Глава 15. Тэхён
14 января 2026 г., 18:56
На второй неделе пребывания в клинике что-то изменилось. Внутри образовалась пустота – тягучая, вязкая, такая, что затягивала в себя, как болото. Каждый раз, когда Тэхён пытался пошевелиться и чувствовал резкую боль, до него медленно доходило осознание произошедшего. Это был не один короткий миг, а растянутое во времени чувство беспомощности. Словно его тело достигло предела, дальше только конец пути. Он смотрел на свои руки, которые всю жизнь держали клюшку. Теперь они просто лежали на коленях – неподвижные и бесполезные.
Его мир, некогда понятный, состоящий из холода льда и четких правил, с недавних пор стал мутным и расплывчатым. У него всегда была одна цель – поразить чужие ворота. Сейчас его ежедневная цель заключилась в том, чтобы просто дожить до вечера, превозмогая процедуры, от которых тело буквально скрючивало от боли. Здесь не было соперников, не было команды – он был один на один с самим собой. Как шайба, никому не нужная после финального свистка.
Джин был рядом, но его чрезмерная опека выворачивала все внутри наизнанку. Каждый день – эта непривычная забота, которой никто никогда раньше не дарил Тэхёну. И она не помогала, а разрушала. Достоин ли он такой доброты? В груди бушевали злость и непонимание. Как принять помощь? Как принять любовь, если в душе он всего лишь выгоревший ошметок человека? Тэхён отключил телефон и не отзывался на просьбы самого близкого человека. Все стало бессмысленным.
Хоккей – вся его жизнь. Он не был готов принять поражение, но и бежать дальше больше не мог. Было унизительно даже думать о том, каким он станет игроком после травмы. Чем быть жалкой копией себя, лучше вовсе не быть никем.
Тэхён лежал на кровати. За окнами было слишком спокойно. Он вспомнил, как оттолкнул Джина, как сорвался и потерял единственный свет, который у него был.
Он лежал спиной к двери, когда в палату вошел Джин с маленьким подносом. От этой удушающей заботы становилось тяжело дышать. Все, чего он хотел, – чтобы его оставили в покое. Чтобы никто не видел, как он разваливается на части. Тэхён желал этого и в то же время страшно боялся одиночества. Он боялся, что не выдержит, если его снова бросят. Вдруг Джин поймет, что он не тот человек, которого полюбил? Что он слабый, больной, больше не способный на любовь. Хотелось, чтобы боль ушла – неважно, физическая или та, что разъедала его изнутри.
Тогда Джин подошел к кровати, сел на край и осторожно провел ладонью по волосам Тэхёна.
– Тебе нужно поесть, – его голос звучал тепло и нежно, – чтобы начать снижать обезболивающее. Ты слишком…
В этот момент в Тэхёне что-то сломалось. Не громко, не с криком, а с тихим надрывом. И все то, что копилось годами, наконец вырвалось наружу. Он резко развернулся. Его глаза не видели Джина – перед ним был только мутный силуэт.
– Перестань так давить своей заботой!
– Что?.. Я просто беспокоюсь и хочу помочь тебе…
– Хватит! Мне не становится легче! – его голос сорвался на крик. – Ты что, не видишь? Мне уже ничем не помочь! Видишь, какой я?!
Тэхён поднялся, держась за спинку кровати, и приподнял футболку, показывая восстановительный бандаж. Джин уже несколько дней пытался уговорить уменьшить прием обезболивающих – единственного спасения от мучительной боли после процедур. Он говорил об этом снова и снова, но Тэхён не слышал. Неужели так сложно было понять его? Он же был врачом.
– Я сломан! Думаешь, ты сможешь мне помочь? Что я вернусь прежним? Что смогу жить без хоккея или в этой вашей Корее? Да кому она нужна! То, что вы называете хоккеем, – это детский сад! Если ты думаешь, что я останусь здесь и стану обычным игроком корейского клуба – этого не будет! Лучше никогда больше не выходить на лед, чем снова стать жалкой тенью самого себя.
Он видел, как покраснели глаза Джина и дрогнули его губы. Но Тэхёну было все равно. Он хотел уничтожить все то доброе, что еще оставалось в его жизни. Боль доказала ему, что он был лишь обузой. Родители всегда были правы.
– Тэхён, ты не жалкий… – осторожно начал Джин.
– Я обуза! – рявкнул Тэхён, ударив кулаком о тумбу. Та жалобно скрипнула. – Я сижу на твоей шее, но ты не моя сиделка! Ты не мой врач. Не нужно меня жалеть и приносить еду. Зачем тебе вообще тратить свою жизнь на меня? И знаешь что? Я отпускаю тебя. Уходи. Тебе не нужно больше торчать здесь сутками, спать на этом стуле, нянчиться со мной. Я всю жизнь справлялся в одиночку, – он горько усмехнулся. – И сейчас сам решу, что мне делать. Я могу первым же рейсом вернуться в Канаду. Буду играть, пока ноги не отвалятся. Пусть умру на льду, но не буду гнить заживо в этом месте с тобой.
Тэхён выпалил это и тут же сам испугался своих слов. Он видел, как краска сошла с лица Джина. Тот смотрел на него несколько секунд, не в силах вымолвить ни слова. Потом медленно поднялся.
– Хорошо, – тихо сказал он, выпрямившись. – Я понял.
Как только дверь за Джином закрылась, Тэхён ощутил тяжелую, давящую пустоту и вместе с ней всю ничтожность своего существования. В груди, где-то возле сердца, все горело. Он разрушил единственное хорошее, что у него было. И остался совсем один.
Когда боль вырвалась наружу, ему показалось, что он достиг своей цели – оттолкнул всех от себя. Страх быть брошенным вновь сбылся. И случилось это по его вине. Первой мыслью было схватить телефон и умолять вернуться. Но слова казались слишком маленькими, слишком жалкими, чтобы вместить всю его беспомощность.
Тэхён лежал и смотрел в окно, желая раствориться, исчезнуть навсегда. На следующий день он не пошел на процедуры, не встал даже тогда, когда медсестра пришла поставить ему капельницу. Как когда-то мир отказался от него, так теперь и он отказался от всего мира.
***
– Ты не можешь просто так лежать целыми днями! Шторы с шумом распахнулись. Слишком яркое солнце ворвалось в палату, резанув по глазам. Тэхён попытался спрятаться обратно под одеяло, спасаясь от ослепляющего света. – Ким Тэхён! Я не буду повторять. Голос Намджуна прогремел в тишине, как раскат грома. Одеяло безжалостно сдернули. На его лице не было ни дружелюбия, ни жалости – только ярость и злость. – Принес тебе форму, – Намджун кинул на кровать спортивную сумку Тэхёна. – Слышал, ты решил вернуться в Канаду. И лечение закончил. Рад этому. Тэхён, все еще сонный, приподнялся и уставился на сумку, не в силах понять, чего от него хотят. – Джин рассказал. После того, как ты его выгнал. – Ты не понимаешь… – Тэхён снова опустился на кровать. – Да что ты? – Намджун скрестил руки на груди. – А мне кажется, я все понимаю. Ты струсил. Решил снова сбежать? Превратиться в монстра, наговорить гадостей, чтобы все ушли и оставили тебя одного. Очень удобно. – Это он сказал? – Джин почти ничего не говорил, но по его виду я и сам все понял, – голос Намджуна звучал тихо, но твердо, и от этого был страшнее любого крика. – Думаешь, я не вижу, что ты делаешь? Я не только твой агент, Тэхён. Я видел сломленных игроков. Тех, кто так и не смог вернуться. Тех, кто готов был вгрызаться в лед, лишь бы снова играть – где угодно, хоть на старом уличном катке. И счастьем было, если они вообще могли ходить. Я знаю, что ты всю жизнь борешься, что твоя боль – другая. Но у вас у всех есть кое-что общее. Вы думаете, что мир крутится вокруг хоккея. А он не крутится! Он плюет на все и вращается дальше. Намджун раздраженно сел на стул у окна. Тэхён понимал, что в этот момент говорил не его друг, а агент. – Послушай, – вдруг голос Намджуна стал тише, а взгляд мягче. – Тебе повезло. Ты еще можешь вернуться в хоккей. Не в Канаде, но здесь. Ты снова сможешь почувствовать лед под коньками. Не все потеряно. Жизнь дает тебе еще шанс. А ты сам отказываешься. Губишь все, что у тебя есть. Он замолчал, словно давал время, пока его слова дойдут до Тэхёна. – Ты можешь упустить последний шанс вернуться. Можешь потерять единственного человека, рядом с которым светишься от счастья. Я видел, как ты смотришь на Джина. И я вижу, как он тебе подходит. Ты правда хочешь лишиться всего этого? Уехать в Канаду и стать инвалидом? Тэхён сжал кулаки. Он вдруг почувствовал себя тем мальчишкой, который когда-то умолял Намджуна забрать его в Канаду. Только теперь его уговаривали остаться. – Нет, – прохрипел он, – не хочу. – Тогда хватит ныть! Возьми себя в руки. У тебя сегодня две процедуры. Намджун встал, поправив костюм. Уже у двери он обернулся и, смягчив тон, добавил: – И позвони Джину. Он сейчас с Чонгуком и очень переживает за тебя. Мысль позвонить и извиниться казалась такой же невозможной, как снова выйти на лед в Канаде. Что он мог сказать? Разве слова способны загладить все, что он наговорил во время срыва? Тэхён взял телефон, но не смог позвонить. Он начал печатать дрожащими пальцами. Стирал. Снова набирал. Как можно просить вернуться того, кого сам же прогнал? Отбросив бесполезный телефон, Тэхён посмотрел на спортивную сумку, которая все еще лежала на кровати. Он пнул ее ногой и почувствовал странную легкость. Открыв ее, он увидел внутри не свои вещи, а несколько коробок с лапшой. Усмехнувшись, Тэхён медленно поднялся и направился в душ. Начать было тяжело даже с таких простых вещей, но слова Намджуна что-то пробудили в нем и дали толчок.***
– Напомни, зачем мы снова сюда приехали? – Чонгук, – Намджун тяжело вздохнул, – мне нужно быть уверенным, что Тэхён не пропускает процедуры. – Он что, ребенок? Или ты его родитель? Ты даже ему не брат. – Я же говорил… – Да-да, – Чонгук закатил глаза. – У него все не так просто с родителями, и рядом никого нет. Но у него был Джин-хён! Он сам виноват, что остался один. – Ты злишься на него, – Намджун выключил двигатель и развернулся к нему. – И как ты догадался? Будь моя воля, я бы оставил его совсем одного. Я никогда не видел Джин-хёна таким подавленным! Ты не знаешь его так, как я, но этот твой Тэхён разбил ему сердце. Даже после того случая, когда все узнали о его ориентации, он не был таким опустошенным. Почему мы не можем сказать Тэхёну, что он натворил? – Мы не должны лезть в их отношения. Тэхёну трудно и… – Опять! Мне плевать на него. Он просто жалеет себя и не думает ни о ком другом! – Эй, успокойся, – Намджун отстегнул ремень и потянулся к пассажирскому сиденью. Чонгук почувствовал нежное прикосновение на щеке. Злость все еще кипела внутри, но глаза Намджуна, похожие на взгляд дракона, обволакивали и не давали вырваться из этого плена. – У всех бывают трудные времена, – сказал Намджун уверенно и тихо. – Но мы должны быть рядом с ними, не принимая ничью сторону. Так поступают друзья. – Тэхён мне не друг, – буркнул Чонгук. – Как скажешь. Я проведаю его, зайду к главному врачу и вернусь. Намджун поцеловал его в щеку, и это только сильнее распалило Чонгука. Он обхватил лицо Намджуна ладонями и притянул к себе, прижимаясь губами. Поцелуи, которые уже должны были стать привычными, все еще выбивали почву из-под ног. Чонгук был готов провести всю жизнь вот так – в машине Намджуна, прерываясь лишь для того, чтобы перевести дыхание. Но, к счастью, Намджун мог вовремя остановиться. Он ласково улыбнулся, разорвал уже слишком настойчивый поцелуй и вышел из машины. Чонгук достал телефон и написал Юнги. Тот должен был сегодня навестить Джина. Джин умел ловко прятать свои чувства, прикрываясь ширмой шуток и потоком несерьезных разговоров. Он мог обмануть любого, но только не их. Раньше Чонгук не придавал этому значения. Но после скандала с его парнем, когда Джина чуть не выгнали из команды, он понял, насколько тот закрыт, даже для друзей. Тогда Юнги велел приглядывать за ним. Сначала Чонгук думал, что он волновался из-за гомофобных болельщиков, но позже понял, что причина была в самом Джине. На первый взгляд все выглядело нормально, но каждый раз Чонгук заставал его за приставкой. Вне работы Джин будто перестал существовать. Он мог сидеть дома целыми днями, играя и забывая поесть. И им с Юнги приходилось следить, чтобы он хотя бы ел вовремя. Но даже тогда Джин оставался их Джином. Он мог замкнуться, но на работе никогда не давал себе поблажек. Сейчас же, когда выдался небольшой перерыв, ему не на что было отвлечься. Чонгук думал, что Джин поедет к своей семье, но тот просто заперся дома. В этот раз он не играл, не смотрел аниме, не читал комиксы. На их бесконечные вопросы, чем он занимается, Джин отвечал уклончиво и размыто. Чонгук боялся, что Джин больше никогда не станет прежним. Что Тэхён сломал его любимого хёна. Юнги ответил, что они с Джином готовят лапшу, и на сердце Чонгука стало чуть легче. Спустя полчаса Намджун все еще не вернулся и на сообщения не отвечал. Уже пожалев, что поехал с ним, а не остался с Юнги и Джином есть рамён, Чонгук вышел из машины. Если Намджун все еще у Тэхёна, вытирает ему слезы и жалеет, то он вмешается и заберет его. С этими мыслями Чонгук направился к палате Тэхёна. Медсестры приветливо улыбались и здоровались с ним. Его отец спонсировал клинику и был далеко не последним человеком в Корее. Чонгук понимал, что ему повезло родиться в состоятельной семье. Он принимал все как должное, просто потому, что не знал другой жизни. Но Намджун заставил его задуматься, что для многих людей даже собственный дом и возможность получить нормальную медицинскую помощь – недосягаемая роскошь. Тэхёну сейчас очень повезло, и это злило Чонгука еще больше. Почему он продолжает причинять боль близким, когда весь мир старается помочь ему? Заглянув в палату, Чонгук увидел одинокий силуэт на кровати. Тэхён сидел, уставившись в телефон, и не сразу заметил его. – Где Намджун? – И тебе привет. Почему ты ищешь его тут? – Тэхён нахмурился. – Он сказал, что зайдет к тебе. – Я его не видел. – Значит, еще не закончил свои другие дела. – Он снова пришел контролировать меня, – усмехнулся Тэхён. – Он не контролирует, а заботится о тебе, – с вызовом ответил Чонгук. – Ты вообще понимаешь разницу? Хотя куда тебе. – О чем ты? – Забудь, – Чонгук уже развернулся, чтобы уйти, но Тэхён его окликнул: – Как там… Джин? Чонгук остановился и снова зашел в палату, скрестив руки на груди. – Неужели тебя это волнует после того, как ты выгнал его и наговорил кучу херни? Тэхён открыл рот, словно хотел что-то сказать, но передумал и остался сидеть, сгорбившись. – Мне правда жаль. Я не хотел… – Хён по уши влюблен в тебя! Да ты знаешь, как он переживал?! Он никогда раньше ни о чем меня не просил, но в последнее время до самой ночи искал хоть какие-то эффективные способы лечения. Искал спортсменов, которые прошли через то же, что и ты. Просил навести справки через знакомых. А ты его просто прогнал! Как будто он тебе совсем не важен. – Это не так! – Тэхён резко поднялся, не обращая внимания на боль. – Не так, говоришь? – Чонгук шагнул ближе. – Ну давай, расскажи мне. Расскажи Юнги, который сейчас с хёном и пытается хоть чем-то его накормить, пока тот не превратился в щепку. – Он... он ничего не ест? – лицо Тэхёна побледнело. – Ты правда думал, что он все забудет и станет жить как раньше? Он тебя по-настоящему полюбил. И я думал, что это взаимно. Мне казалось, что между вами что-то серьезное. В этот момент в палату вошел Намджун и удивленно посмотрел на Чонгука. Тэхён медленно опустился на кровать. – Я все испортил, – прошептал он. – Что здесь произошло? – спросил Намджун. – Ничего, – Чонгук закатил глаза. – Ты что-то ему сказал? Чонгук, я же просил тебя не вмешиваться... – Да он даже не представляет, что натворил! – Иди в машину. Я скоро вернусь. – Но… – Иди, – Намджун взял его под локоть и вывел в коридор. Тэхён остался один с Намджуном. Он сидел, запустив пальцы в волосы. – Что мне делать? – Ты ведь тоже его любишь, – голос Намджуна стал мягче. Он осторожно сел рядом. – Я пытался сотню раз позвонить ему, но я не могу даже просто написать сообщение. Хён, разве можно принять такого, как я? Я даже не знаю, что сказать... Тэхён поднял глаза. В них блестели слезы. Ему было все равно на жалость. Ему хотелось повернуть время вспять и все исправить. Но прошлое не переписать. – Для начала тебе нужно извиниться.
