Мне нравится твой вкус

      Нью-Йорк! Город-мечта, город-искушение. Для тех, кто жаждал вырваться из безликой толпы и выковать себе имя, он открывал бесчисленные пути. Здесь было всё: точки опоры, трамплины, развилки — возможности, отталкиваясь от которых, можно было начать головокружительное восхождение. Путь наверх без четкого плана был тернист и опасен, но удача благоволила упрямым: настоящие американцы не ведали слова «сдача».       Город жил в бешеном ритме, не умолкая ни на секунду. Люди сновали по его артериям-улицам, а жизнь — густая, кипучая — растекалась по районам, как кровь по сосудам живого организма. Ночью Нью-Йорк преображался, превращаясь в черный силуэт, усыпанный миллионами огней. Он был прекрасен в этом холодном, электрическом великолепии — ослепительный и безразличный.       Но ничто живое не застраховано от болезни. За блестящим фасадом мог таиться недуг. Он способен был ворваться внезапно и яростно, словно лихорадка, — чтобы так же стремительно отступить, уступив место временному благополучию. Но куда страшнее была болезнь, что подкрадывалась неспешно, беззвучно зрея в глубинах, чтобы нанести удар в самый неожиданный миг. Она была подобна раковой опухоли: возникнув в одном органе, медленно, но неотвратимо пускала метастазы, отравляя всё на своем пути. Такой болезнью Нью-Йорка была преступность. Высокий процент убийств, немотивированное насилие, цветущий черным цветом рынок наркотиков и оружия — вот её симптомы.              Эта эпидемия началась задолго до нашей истории и не закончится, когда будет прочитана последняя страница. Человеческий грех — слишком древний и могущественный противник, чтобы однажды капитулировать.       Мои герои не станут учить вас добру или разуму. Их удел — быть проводниками в самые тёмные, забытые солнцем закоулки человеческого бытия. Вы станете свидетелями их падений и сомнений. Увидите, как Монстр, едва обуздав свою жажду, вновь низвергается во тьму, соблазненный пороком чревоугодия. Как коронованный Король, пытаясь постичь науку любви, терпит поражение и добровольно слагает свой трон к ногам единственной, всепоглощающей одержимости. Как Торговец, в погоне за эфемерной правдой, запутывается в паутине лжи и интриг, пока не одержит победу над самим собой.       Эта история намеренно лишена прикрас. Она скучна, неприглядна и сознательно не заслуживает вашего внимания. Она рождена не для славы или поучений, а чтобы дать голос демонам, что шепчут в тишине сознания своего создателя. Чтобы рассказать о том, о чём не принято говорить вслух.       Не ждите здесь сказки! Автор с наслаждением погружается во мрак, всматривается в багровые следы крови, исследует глубины, где совесть безмолвствует, а моральные устои рассыпаются в прах.       Чувствуете, что это не для вас? Это разумно. Лучше закройте эту рукопись сейчас, отложите подальше и постарайтесь забыть, как странный сон.       Но если вы всё ещё здесь… если ваша рука не дрогнула, а любопытство сильнее предрассудков… тогда добро пожаловать.       Добро пожаловать в серый мир. В хаос, рожденный больной фантазией своего создателя.

Вы готовы?

Начнем

***

      Кабинет погрузился в бархатную, почти осязаемую тьму, ставшую единственным убежищем от яркого, навязчивого сияния мегаполиса. За панорамными стеклами, упиравшимися в полированный пол, раскинулся никогда не спящий город — фантасмагория из стали и стекла, усыпанная россыпью холодных, бездушных огней. Они мерцали, словно миллиарды осколков разбитого зеркала, отражая не звезды, а чужую власть, чужие амбиции. Мужчина полулежал в своем кожаном кресле, с отстраненной, почти физиологической скукой взирая на этот бесконечно повторяющийся пейзаж — награду, проклятие и вечный трофей за годы владения креслом генерального директора одной из крупнейших мировых корпораций.       Бросать свой трон он не собирался. Управление людьми, этими послушными марионетками, все еще оставалось для него занимательной, хотя и изрядно поднадоевшей игрой. Они сновали внизу, словно обезумевшие муравьи, выполняли приказы и не смели даже в самых потаенных мыслях оспаривать волю того, кто вознесся на самую вершину и смотрел на них с леденящим душу спокойствием.       Он боготворил контроль, порядок и безупречно отлаженный механизм власти. Но даже его, казалось, начала тяготить эта идеальная, предсказуемая машина. Окружающие были до тошноты скучны в своем подобострастии. Каждый и так прекрасно знал, кто он, чей наследник и какую империю кует его семья. Одно лишь его имя вселяло в сердца конкурентов жгучую, парализующую смесь страха и почтительного, вымученного уважения. Он же своим существованием, каждым действием, лишь подкреплял все слухи и легенды, дабы у любого, в чьем сознании шевельнется желание поживиться его добром, даже в помыслах не возникло такой дерзости. Желающих, разумеется, было много. Но пока он дышал — ничего не менялось. Он был венцом творения, неоспоримой вершиной пищевой цепи. Они же — лишь прах, пыль, безмолвно лежащая у подножия его трона.       Тишину, тяжелую и густую, как смола, внезапно пронзил робкий, но настойчивый стук в дверь. Час был поздний, все встречи на сегодня давно канули в лету, и лишь верный секретарь знал, что господин все еще не покинул свою стеклянную крепость. Дела, являющиеся после заката, всегда раздражали его, нарушая выстраданное уединение.       В дверном проеме, залитые светом из коридора, замерли две фигуры: сам секретарь и молодой стажер, принятый в штат всего месяц назад.       — Господин, прошу прощения за столь поздний визит, — голос Калеба был ровным и почтительным, но в его глазах читалась тревога, — но у Мартина есть срочное сообщение, требующее вашего немедленного внимания.       Калеб Уокер. Мужчина тридцати пяти лет, начавший свой путь в его империи с самых низов, в восемнадцать, с должности курьера. Исполнительный, ответственный и, что важнее всего, фанатично преданный. Он занял пост личного секретаря не так давно, когда его предшественницу… перевели. Свои обязанности он исполнял с безупречной, почти машинной точностью: любое, даже самое абсурдное поручение, выполнялось если не досрочно, то точно в оговоренный срок. И пусть редко, но ему доверяли представлять интересы директора на закрытых мероприятиях других кланов и организаций. Для Уокера это была высшая честь, и он благоговел перед своим патроном.       — Говори, — низкий, властный голос, привыкший отдавать приказы, прозвучал как удар хлыста, обращенный к еще зеленому, трепещущему пареньку.       — Е-есть, сэр, — заикаясь, выпалил Мартин, нервно и слегка неуклюже перебирая страницы в папке. — С последней поставкой… всё прошло более чем хорошо. Клиент выражает глубочайшую признательность и настойчиво просит о личной встрече. Что ему ответить?       — Позже, — мужчина отмахнулся изящным движением руки, делая неспешный глоток выдержанного, янтарного виски и не удостаивая гостей даже взглядом. Всё внимание было сконцентрировано на городе. — Что еще?       — Мне… мне велели передать лично, — парень замялся, почувствовав, как воздух в кабинке внезапно сгустился и стал тяжелым, как свинец. — Мисс Моррис поручила пожелать вам благополучия и… и сообщить, что ваша «невеста» возвращается.       Тишина, воцарившаяся вслед за этими словами, стала осязаемой, густой и липкой, наполнив пространство между ними незримым напряжением. Калеб с немым укором и леденящей душу тревогой взглянул на стажера. Такую весть нельзя было выкладывать так прямо, с налета, словно доклад о квартальном отчете. «Невеста» их господина была особой буйного, непредсказуемого нрава, единственной, кто умел держать самого Морияму на коротком, почти невидимом поводке, иногда перекрывая каблучками доступ к воздуху. Да и связывавшие их узы сложно было назвать здоровыми — это была ядовитая смесь страсти, ненависти и какой-то древней, кровной связи.       — Когда? — в голосе мужчины, обычно абсолютно бесстрастном, проскользнула незнакомая, сбивающая с толку нота, и оба слушателя не смогли определить, была ли то сдерживаемая ярость, замаскированный страх или нечто иное, более темное и сложное.       — В… в ближайшие дни… — прошептал Мартин.       Раздался оглушительный, сухой хруст, похожий на треск ломающихся костей. Хрустальный стакан, сжатый в заперчатой ладони Мориямы, обратился в кружево из мелких, дымчатых осколков, усыпавших темный пол у его ног. Перчатки из тончайшей кожи уберегли его пальцы от порезов; с них он так же спокойно, с отточенным равнодушием, стряхнул несколько осколков, словно это была пыль.       — Замечательно… — протянул он, и в его бархатном голосе зазвучала ледяная, опасная усмешка, от которой кровь стыла в жилах. — Значит, эта британская сучка соблаговолила вернуться в мой город. Что ж… Приготовьте для нее… самый достойный прием. Калеб, — его взгляд, наконец, упал на секретаря, и в нем не было ничего человеческого, — это твоя приоритетная задача. Ты ведь в полной мере понимаешь, что будет в случае провала?       Вопрос был чисто риторическим, отточенным до блеска оружием. Калеб отлично знал, чем заканчивались для других провалы, даже самые незначительные. Их участь не вызывала ни малейшей зависти.       — Всё будет исполнено безупречно, господин Морияма. Разрешите идти? — его голос не дрогнул ни на йоту.       — Выйдите.       Оказавшись в прохладном, пустующем коридоре, где призрачно мерцали экраны неработающих мониторов, Мартин, не выдержав давящей тишины, не удержался:       — Мистер Уокер, я не понял… Зачем мы готовим прием для мисс Готье? Разве это не радостное событие?       Калеб медленно повернулся и окинул его безразличным, тяжелым, как свинцовый слиток, взглядом.       — Если ты хоть каплю дорожишь своей карьерой, а главное — жизнью, никогда, слышишь, никогда не произноси при нем ее фамилии. Оно для него — высшее оскорбление. Она — не та, кто носит титул его «невесты», — секретарь на пару секунд задумался, его взгляд унесся куда-то в прошлое, — хотя, признаться, я и сам не припоминаю, с каких пор именно Натаниэль стал его «невестой». Лучше никогда не поднимай эту тему. Ни с кем.       Мартин был простоват, но не настолько, чтобы не уловить смертельно опасный подтекст. Реакция директора сказала красноречивее любых слов. Натаниэль значил для Мориямы нечто неизмеримо большее и носил этот странный, зловещий титул «невесты», в то время как весь свет был уверен, что будущая миссис Морияма — блистательная и ядовитая Ариадна Готье. Сложилось интересное, очень опасное стечение обстоятельств… И Мартин внезапно осознал, что оказался на минном поле, даже не заметив, как переступил через ограждение.