Игра на выживание в садистском романе

Тесная съёмная квартира была душной и влажной. Когда включили кондиционер, температура резко упала, но тела, наоборот, разогрелись до жара, и вместе с этим появилось неописуемое чувство неловкости. Юй Цзэчуань лежал на диване, приподняв край толстовки и зажав ткань зубами, оголённая крепкая талия белела так ярко, что слепила глаза, а на фоне этой белизны рана длиной в несколько сантиметров выглядела особенно жутко и ало. Юй Цзэчуань ощущал странное, почти обнажённое смущение, будто его раздели догола. Он нахмурился, отвернулся и хрипло произнёс: — Быстрее! Голос был осипший, смазанный, словно он спешил поскорее завершить какое-то мучительное дело. Лу Янь присел рядом с диваном, держа в руках ватные палочки и лекарства, и задумчиво произнёс: — С такой раной, может, всё-таки в больницу? Юй Цзэчуаня невыносимо раздражала его заботливая манера, поэтому его голос прозвучал нетерпеливо: — Если ты боишься, я сам сделаю. Он уже протянул руку, собираясь выхватить у Лу Яня ватную палочку, но тот ловко увернулся: — Ты точно уверен, что не нужно в больницу? Встретившись с тревожным взглядом Лу Яня, Юй Цзэчуань на миг замер, потом тихо, без выражения, произнёс: — …Не нужно. Пять лет в тюрьме научили Юй Цзэчуаня: такие раны не требуют больницы, тело само справится. Он снова лёг на диван, зажав зубами край одежды, челюсти были стиснуты так крепко, что на висках выступили вздутые жилы. Боль в животе на миг заставила Юй Цзэчуаня ощутить обманчивое дежавю — словно он снова вернулся в знакомую тюрьму, где каждый день был полон ран и бессонных ночей от боли. В тусклом, смутном свете Юй Цзэчуань полуприкрыл глаза, перед мысленным взором пронеслись старые картины, но в душе не поднялось ни малейшей волны, лишь мёртвое, застоявшееся болото, без следа эмоций. В аптечке было немного лекарств, можно было лишь кое-как обработать рану и перевязать бинтом. К счастью, когда Се Цзин ударил ножом, Юй Цзэчуань успел частично прикрыться, поэтому рана вышла неглубокой: продержится до завтра, дойдёт до больницы, и всё будет в порядке. Когда Лу Янь наклонился, он случайно задел влажную толстовку Юй Цзэчуаня, такую мокрую, что ткань липла к коже, вызывая явный дискомфорт. — Сними, — сказал Лу Янь. — Разве не неприятно так сидеть? Юй Цзэчуань мгновенно распахнул глаза, взгляд стал настороженным и недобрым, а выражение лица было таким, что Лу Яню на секунду показалось, будто он случайно попытался заигрывать с приличным человеком. «……» Лу Янь бросил взгляд в сторону: — В шкафу есть чистая одежда. Можешь переодеться. Мы оба мужчины, так чего ты боишься, будто я на тебя покушусь? Юй Цзэчуань, конечно, не мог признаться, что растерялся. Он поднялся с дивана и за пару секунд стянул с себя мокрую чёрную толстовку, бросив её в сторону. Под ней осталась лишь белая футболка, промокшая насквозь и плотно облегавшая тело, отчего под тканью едва заметно проступал тёплый оттенок кожи. Фигура у него — просто загляденье. Лу Янь не удержался и мысленно присвистнул. Он достал из шкафа чистую светлую толстовку и протянул её Юй Цзэчуаню. Ткань была мягкая, приятная на ощупь. — Надень, может быть чуть великовата. Юй Цзэчуань мельком взглянул на вещь, ничего не сказал и, повернувшись, ушёл в ванную. Дверь закрылась с глухим стуком. Лу Янь лениво сказал: — Не переживай, подглядывать не буду. Неизвестно, услышал ли тот эти слова сквозь дверь. Ванная была холодной и влажной, воздух пропитан запахом геля для душа и шампуня — чистые, чуть резкие ароматы. Замкнутое пространство создаёт ощущение безопасности. Юй Цзэчуань подошёл к зеркалу, поднял руку и стянул с себя одежду, случайно встретившись взглядом со своим отражением, с этим холодным, отрешённым лицом. Движение на секунду застыло. Он коснулся правой стороны лица, неровный рельеф шрама вызывал почти непреодолимое желание стереть его, сгладить до гладкой кожи. И он действительно попытался. Пальцы сдавили кожу слишком сильно, в движениях чувствовалась злость, но чем сильнее он тёр, тем безрезультатнее это было. Шрам, конечно, не исчез, только побелевшая от холода кожа покраснела до болезненного оттенка, словно по ней кто-то ударил ладонью. Юй Цзэчуань вдруг осознал, как нелепо выглядел этот жест, его лицо помрачнело, и он прекратил трение. Он опёрся руками о край раковины и тяжело вздохнул, а про себя подумал, что ведь он пришёл убить этого лисьего плута Лу Яня, так почему снова и снова отпускает его? Или потому, что вина Лу Яня не так тяжела, как у Цзян Боюня, и подсознательно он ставит смерть этого человека после расплаты с Цзян Боюнем? Да какое бы ни было основание — обоим придётся умереть. Взгляд его наполнился лютым холодом. Он умылся холодной водой, переоделся и выйдя из ванной видит, что Лу Янь сидит на диване и неловко перевязывает рану на ладони. Шаг его замер. Лу Янь, похоже, вовсе не был так жесток и боялся боли: он держал в руках смоченный лекарством ватный тампон, долго колебался и так и не решился приложить его к ране. На лице у него читалось одно слово: «метания». Юй Цзэчуань постоял сзади недолго, про себя холодно выругал его как «слабак» и сказал: — Ты что, рану чешешь? Увидев, что Юй Цзэчуань вышел, Лу Янь на мгновение застыл, затем развернул ладонь и, как ни в чём не бывало, протянул её ему: — Тогда не хочешь ли ты мне помазать? Он действительно не смог бы сделать себе это самому. У Юй Цзэчуаня дёрнулся глаз: — С какой стати? Когда Лу Янь улыбался, его глаза чуть прищуривались, он напоминал лисёнка: — Я ведь тебе уже помог с лекарством, — сказал он как само собой разумеющееся. — Вежливость требует взаимности, не мог бы ты помочь мне? Юй Цзэчуань был человеком, чётко различающим добро и зло. Даже если сегодня он поможет Лу Яню, это не помешает ему убить его позже. Подумав так, он сразу воспринял всё спокойнее, нахмурился и взял у него из рук лекарство и ватную палочку. Лу Янь послушно сидел на диване, раскрыв ладонь. Его ресницы были настолько длинными, что каждый раз, когда он поднимал глаза, Юй Цзэчуаню казалось, будто над ладонью порхают крылья бабочки. — Полегче, — предупредил Лу Янь. — Только не мсти мне нарочно. Юй Цзэчуань холодно усмехнулся: — Боишься? Что ж, когда придёт твой настоящий конец, тогда посмотрим, как ты запоёшь. Но несмотря на эту мысль, рука его действовала мягко, почти бережно. Они сидели так близко, что Лу Янь слышал неглубокое дыхание Юй Цзэчуаня. Он внимательно смотрел на него и вдруг сказал: — Ты первый, кто когда-либо перевязывал мне рану. Не то чтобы голос его звучал жалобно, но в нём что-то было трогающее. Юй Цзэчуань невольно посмотрел на него: — Правда? Улыбка Лу Яня стала ещё ярче, даже рука дрогнула: — Конечно, нет. Он провёл в больницах больше времени, чем дома, и не счесть, сколько врачей и медсестёр перевязывали ему раны. Юй Цзэчуань подумал, что тот неисправимый врун, и слегка сильнее надавил ваткой. Лу Янь сразу скривился и поспешно попросил пощады: — Больно, больно! Потише, пожалуйста! Юй Цзэчуань закончил обрабатывать рану на ладони и аккуратно перевязал её бинтом. Получилось гораздо аккуратнее, чем у самого Лу Яня. Он уже собирался убрать лекарство, как вдруг тот поднял голову и кивнул на свой синяк у губы: — А с лицом как же? Юй Цзэчуань насмешливо спросил: — У тебя оно вообще есть это лицо? Если бы имел, не стал бы любовником Цзян Боюня. Лу Янь с притворной обидой ответил: — Конечно есть. Я же такой красивый, почему бы мне его не беречь? Юй Цзэчуань: — … Неизвестно, оттого ли, что лицо слишком красиво, Юй Цзэчуань вдруг почувствовал жалость. Он чуть наклонился, щедро смочил ватную палочку в бутылочке с лекарством, нахмурился и сжал подбородок Лу Яня в кулаке, чтобы смазать ему губы мазью. Лу Янь почувствовал тёплое дыхание Юй Цзэчуаня и невольно поморгал, взгляд его упёрся в правую щёку собеседника, и он вдруг, как будто обнаружив что-то важное, спросил: — Почему у тебя лицо красное? Это было не застенчивый румянец, а покраснение от энергичного трения, даже остались бледные следы от пальцев, не успевшие ещё побледнеть. Юй Цзэчуань замер. В черных, бездонных глазах промелькнуло что-то опасное, а в голосе прозвучало предупреждение: — Тебе никто не говорил, что любопытство губит кошку? Лу Янь, будто не услышав, пожал плечами: — Сам сделал? Эти слова прорвали тонкую грань невозмутимости — сродни вызову. Лицо Юй Цзэчуаня всё темнело, он с силой отломал использованную палочку и чувствовалось, что он вот-вот взорвется. В этот момент Лу Янь вдруг приподнял голову, и его тёплые губы невзначай заскользили по подбородку Юй Цзэчуаня. Оба онемели. «Грох!» — снаружи ударил грозовой раскат, будто сердце внезапно разорвалось. Юй Цзэчуань дрогнул и в инстинкте отступил, но Лу Ян схватил его за запястье и резко потянул. Потеряв равновесие, он сел скользя прямо к нему на колени. В этот миг их взгляды встретились, дыхание замерло, и даже слышались учащённые удары сердец. — Лу Янь, — тяжело произнёс Юй Цзэчуань, голос его был плотен и опасен, — Ты ищешь себе смерти. Каждое слово отрывалось с трудом, словно сквозь зубы. Лу Янь же лениво улыбнулся: — Я всего лишь поцеловал тебя. Так зачем злиться? Он говорил полуоткрыто, полу-шутя: — Я не специально, с кем-нибудь другим я бы и не стал целоваться. Эта полуправда действовала, как яд. Лу Янь уже будучи рядом с лицом Юй Цзэчуаня прошептал: — Тебя рана на лице волнует, и мне больно от этого… Это был их самый близкий момент, и вместе с тем не прелестный: у одного в душе убийственный умысел, у другого поток лживых слов. Лу Янь вдруг почувствовал, что с Юй Цзэчуанем странно интересно играть, даже с клинком над головой трудно успокоить это тягучее любопытство. Он отпустил захват с шеи и легко провёл пальцем по неровному шраму на правой щеке: — Из тюрьмы? Услышав это, Юй Цзэчуань невольно закрыл глаза. Воспоминания боли нахлынули, и он хрипло вырвал: — Отпусти! Лу Янь усмехнулся с полушёпотом: — Господин Юй, ты у меня жестокосердный, а я тебя так люблю. Юй Цзэчуань холодно возразил: — Но я тебя не люблю! Лу Янь невозмутимо коснулся шрама, место было явно болезненно чувствительным. Юй Цзэчуань дернулся: — И что? Глаза его налились краснотой, ярость только усилилась. Он будто хотел напомнить и Лу Яню, и самому себе: — Лу Янь, я тебя рано или поздно разорву на куски! Лу Янь опустил взгляд: — Тогда Цзян Боюнь должен пострадать сильнее. Ты должен разорвать его на тысячу кусков. Иначе… Лу Янь уставился на Юй Цзэчуаня, губы едва шевельнулись, тон его стал хриплым и тихим, и слова рассеялись в воздухе, не оставив следа: — Иначе ты бы поступил со мной не по-человечески…