Игра на выживание в садистском романе

— Юй Цзэчуань… Когда Лу Янь тихо произнёс это имя, его голос отозвался в подвале гулким эхом. Он не ожидал увидеть этого человека именно сейчас. Цзян Боюнь, лежащий на полу без признаков жизни, и всё гуще разливавшийся в воздухе запах крови ясно подсказывали Лу Яню: его собственный конец, похоже, будет не лучше. Он медленно поднялся с пола, лихорадочно обдумывая, что сказать. На лице вовремя появилась смесь облегчения и радости, как будто он только что чудом спасся: — Как ты здесь оказался? — спросил он с натянутой улыбкой. — После того раза, когда ты сказал мне уйти, я сразу уволился из «Иньчуань групп». Не думал, что Цзян Боюнь всё ещё не оставил меня в покое… поймал и приволок сюда… — Хорошо, что ты пришёл. — выдавил Лу Янь. Насколько фальшиво прозвучали эти слова, знал только он сам. Он бормотал без остановки, говорил всё подряд, лишь бы заполнить гнетущую тишину. В огромном подвале звучал только его собственный голос, отражаясь от стен и создавая странную, почти жуткую атмосферу. Наконец когда пересохло горло, а язык заплетался, и он замолк. Юй Цзэчуань всё это время молча и терпеливо стоял у двери. Только когда Лу Янь наконец стих, он произнёс, ровным, безжизненным тоном: — Закончил? Лу Янь не знал, кивать ли или мотать головой, потому что видел, как Юй Цзэчуань начал медленно приближаться к нему. С каждым шагом нож в его руке незаметно менял положение. Теперь лезвие было развёрнуто так, чтобы в любой момент можно было нанести удар. Было совершенно очевидно, что тот пришёл, чтобы убить его. Вся прежняя терпеливая «вежливость» Юй Цзэчуаня, похоже, была лишь ожиданием, пока он договорит свои последние слова. Когда Юй Цзэчуань двинулся вперёд, Лу Янь уже начал инстинктивно отступать. Он не понимал, в какой именно момент всё пошло не так. В прошлый раз, когда Юй Цзэчуань выгнал его, в нём ведь не было ни капли убийственного намерения. Когда человек чувствует опасность, тело само стремится уйти подальше, туда, где безопасно. Лу Янь медленно пятился назад. Шаг, ещё шаг… Пока его спина вдруг не уткнулась в холодную стену. Лу Янь вздрогнул. Только теперь он понял, что отступать больше некуда. На грани смерти он, наоборот, обрёл странное спокойствие. Всё, чего он не мог понять, так это в какой именно момент всё пошло не так. Его рука, опущенная вдоль тела, незаметно сжалась в кулак. Он смотрел на Юй Цзэчуаня и спросил: — С какого момента ты передумал и решил меня убить? — Неужели ты и правда думал, что сумел меня обмануть? — прозвучал холодный ответ. Юй Цзэчуань холодно парировал, играя складным ножом между тонких пальцев. Их движение завораживало, но голос его был леденяще-жёстким: — Я никогда и не собирался оставлять тебя в живых. От него исходил густой запах крови, не только чужой, но и собственной. Очевидно, когда он расправлялся с двумя охранниками, силы были неравны. Тех он оглушил, но и сам получил серьёзные раны. Лу Янь незаметно оценивал его состояние, прикидывая, есть ли хоть малейший шанс выхватить нож, если наброситься внезапно. Но сколько бы он ни считал, точного ответа всё равно не находил. Лу Янь сам не понимал, как у него ещё хватает сил улыбаться, но он действительно тихо усмехнулся. Лунный свет, льющийся из окна, осветил его лицо, делая взгляд особенно чистым и ясным: — Раз уж ты так говоришь, выходит, сегодня я действительно должен умереть. Сказав это, он раскинул руки, словно смиряясь с судьбой, и вдруг серьёзно спросил: — Ради того, что я тебя любил… можно ли мне напоследок тебя обнять? Юй Цзэчуань молча смотрел на него, не шелохнувшись. Лу Янь, не дождавшись ответа, собрался с духом и сам шагнул вперёд. Медленно, осторожно, едва дыша, будто боялся спугнуть тень. Наконец он коснулся края его одежды, холодной и влажной от крови. Белые, изящные пальцы Лу Яня медленно скользнули вверх, будто порхающая бабочка, и, обогнув плечо, скользнули за спину Юй Цзэчуаня. Он осторожно сомкнул руки, заключив того в объятие. Два тела соприкоснулись так тесно, что между ними не осталось ни малейшего зазора. Юй Цзэчуань всё это время оставался безучастным. Лу Янь случайно коснулся чего-то влажного и липкого на его спине, опустил глаза и увидел алую кровь, расплывшуюся по его ладони. Он замер на мгновение. — Ты ранен? — тихо спросил он. Козырёк капюшона отбрасывал густую тень, скрывая лицо Юй Цзэчуаня. Лишь голос, холодный и глухой, прорезал тишину. Кончик ножа упёрся Лу Яню в живот, медленно скользя по ткани, от чего пробегал мороз по коже: — А тебе не всё ли равно? Лу Янь тихо улыбнулся: — Конечно, не всё равно. Если ты будешь ранен, то мне будет больно. Это был уже второй раз, когда он произносил эти слова. В прошлый — в съёмной квартире, когда Юй Цзэчуань, спасая его, случайно получил удар ножом от Се Цзина. Тон Лу Яня был таким искренним, таким мягким, а глаза полными нежности, что в них невозможно было заподозрить ложь. Кончик ножа в руке Юй Цзэчуаня сам собой медленно опустился, будто он на миг утратил бдительность. «Бах!» — внезапный грохот разорвал тишину. В тот же миг в тишине вдруг раздался глухой звук. Лу Янь действовал без предупреждения, молниеносно вырвал нож из руки Юй Цзэчуаня и, подняв левую руку, ударил его локтем в плечо, прижимая к стене с силой, от которой тот едва не рухнул. Холодное лезвие вновь легло к горлу, только теперь роли поменялись местами. Взгляд Юй Цзэчуаня вспыхнул гневом, в глазах пылала алая злость. Он походил на демона, вырвавшегося из ада: — Лу Янь, ты снова меня обманываешь! Лу Янь, захвативший преимущество, не испытывал ни малейшей радости. Он крепко прижимал нож к его шее, не смея ослабить хватку ни на миг. Голос его был хриплым: — Я просто хочу жить. В подвале стояло удушливое затхлое безветрие, пот холодными дорожками стекал по спине, липко и невыносимо, хуже зноя. — Ты с таким трудом выбрался из тюрьмы… разве жить плохо? — Жить? — Юй Цзэчуань на миг застыл, а потом вдруг низко рассмеялся. Смех рвался из груди с хрипом, срывался, дрожал, звучал почти безумно. Красные глаза, мертвенно-бледная кожа — всё его существо источало леденящее, мрачное дыхание смерти. Неясно было, жив он или уже нет. Он всё смеялся, смеялся, пока не начал задыхаться, наконец осел к стене, тяжело дыша. Козырёк капюшона соскользнул, обнажив белое, как фарфор, лицо, рассечённое грубой шраминой по правой щеке. Юй Цзэчуань медленно поднял взгляд на Лу Яня, в глазах были лишь алые слёзы и безмерная ненависть. Сквозь стиснутые зубы он выдавил: — Все эти пять лет, каждую ночь я жил в такой боли, что хотел умереть. С какой стати вы имеете право жить?! Тысяча восемьсот ночей и дней, и в каждой он тонул в волнах ненависти. — С какой стати, разрушив мою жизнь, вы всё ещё дышите спокойно?! Перед этим безумным отчаянием Лу Янь замолк. Когда-то он сам боролся за жизнь на грани смерти: с раком, с болью, с усталостью, и верил, что нет ничего дороже простого «жить». Он думал, что прошлое можно оставить позади. Он не знал, что есть те, кто, даже выбравшись из ада, всё ещё горят в его пламени. От волнения Юй Цзэчуань не заметил, как лезвие слегка рассекло его шею, оставив алый след. Лу Янь, испугавшись, чуть отдёрнул нож и в тот момент не заметил, как в углу медленно открыл глаза упавший на пол Цзян Бо­юнь. Он моргнул, мутный взгляд застилала кровь, тело ломило, всё горело болью. Поднеся руку к лицу, он нащупал липкую, почти засохшую кровь. В подвале гудел вытяжной вентилятор, и тени лопастей, проносясь по потолку, резали глаза. Цзян Бо­юнь тяжело вдохнул, голова раскалывалась. В памяти вспыхнула последняя сцена: он сидел на диване, говорил по телефону, когда кто-то внезапно подошёл сзади и прижал к его горлу лезвие ножа. — Цзян Бо­юнь, — прозвучал в темноте холодный голос. — Давно не виделись. Низкий, ледяной голос прозвучал прямо у уха — знакомый и в то же время до боли чужой. Человек перед ним был весь в тёмной одежде, почти сливавшейся с ночной мглой. Из-под козырька капюшона виднелось холодное, острое лицо, взгляд которого выглядел дерзко и мрачно. Всё было таким же, как в кошмарах Цзян Бо­юня, за исключением свежего шрама, пересекавшего правую щёку. — Ю… Юй Цзэчуань… — губы Цзян Бо­юня задрожали, и кровь отхлынула от лица. Он будто услышал собственный смертный приговор. Ему ведь уже сообщали, что Юй Цзэчуань недавно вышел из тюрьмы. Тогда он нарочно отправил людей проверить, а частный детектив заверил, что тот сменил имя и уехал в какой-то глухой посёлок, не собираясь возвращаться в город А. Цзян Бо­юнь и подумать не мог, что тот внезапно появится здесь, в его собственной вилле. Почувствовав холод лезвия, упершегося в поясницу, он судорожно замахал руками: — Цзэчуань… успокойся… всё можно обсудить… не надо нож… я верну тебе и деньги, и компанию… всё, что хочешь… В доме находились ещё двое охранников. Цзян Бо­юнь надеялся выиграть время, дожидаясь помощи. Но Юй Цзэчуань сразу понял его замысел и лениво спросил: — Ждёшь своих двух полумёртвых телохранителей? Цзян Бо­юнь оцепенел: — Что ты… что ты имеешь в виду?.. Не успел он договорить, как послышался рвущий ткань звук. Нож вошёл резко, без малейшего промедления. Боль пришла не сразу, сначала был лишь шок. Он опустил взгляд и увидел, как из живота торчит лезвие, а алая кровь хлещет, пропитывая белую рубашку и капая на пол. — Ничего особенного, — холодно произнёс Юй Цзэчуань. — Я просто их вырубил. Он без выражения сжал рукоять ножа и повернул её с таким усилием, что Цзян Бо­юнь согнулся пополам, едва не вырвавшись от боли. Его крик пронзил комнату, но никто не услышал. — Аааааааааа!!! Загородные виллы, конечно, хороши, вокруг было тихо. А дома у богачей ещё и прекрасно звукоизолированы. Когда Юй Цзэчуань похищал Лу Яня, он понял одну вещь: нельзя слушать пустую болтовню таких людей. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как густой запах крови наполняет лёгкие и вызывает странное, почти сладостное удовольствие. Его голос был низким, медленным, но предельно отчётливым: — Деньги — ты можешь вернуть. Компанию — тоже можешь вернуть. Но пять лет в тюрьме… и жизнь моего деда… Он резко выдернул нож и с силой вонзил его обратно, тихо спросив: — Цзян Бо­юнь, чем ты собираешься за это заплатить? А потом вдруг покачал головой, а губы изогнулись в хищной усмешке: — Хотя… не надо. Отдай мне просто свою жизнь. Цзян Бо­юнь изо всех сил пытался сопротивляться, но против безумца у него не было ни единого шанса. Его живот вновь и вновь пронзало лезвие, боль переходила в онемение. Непонятно откуда он вдруг нашёл в себе силы, со всей мощи толкнул Юй Цзэчуаня и, спотыкаясь, бросился вперёд, оставляя за собой алую кровавую дорожку. Он бежал, пошатываясь, пока не упал на пол, больше не в силах подняться. Юй Цзэчуань, держа нож, неторопливо подошёл. Первое, что он сказал, было вовсе не угрозой, а холодным вопросом: — Где Лу Янь? При этих словах выражение лица Цзян Бо­юня сменилось, боль уступила место растерянности. — Лу Янь?! — выдавил он, ошарашенно уставившись на Юй Цзэчуаня. Теперь, глядя на его одежду, он вдруг понял, почему она кажется такой знакомой. Это был тот самый мужчина, с которым Лу Янь тогда гулял по торговому центру. В голове Цзян Бо­юня словно прогремел взрыв, всё смешалось в сплошной гул. Он мотал головой, не веря происходящему: — Ты… Лу Янь… нет… не может быть… когда вы успели за моей спиной спутаться?! Юй Цзэчуань ничего не ответил. Его взгляд скользнул в сторону и заметил потайную дверь в подвал. Подойдя, он рывком поднял Цзян Бо­юня с пола, потащил вперёд и с ледяной насмешкой сказал: — Раз ты мог спутаться с ним, почему я не могу? Эти слова стали последней каплей, сломившей Цзян Бо­юня. Он, зажимая кровоточащую рану, начал дрожать от ярости и боли, а потом вдруг безумно расхохотался: — Юй Цзэчуань! Ты что, на самом деле думаешь, что Лу Янь тебя любит?! Он жалкий, продажный ублюдок, в его рту нет ни слова правды! Я ещё со школы терпеть тебя не мог! Думаешь, ты особенный только потому, что твоя семья когда-то была богатой? Да ты такой же псих, как и тогда. Дрожащий пёс, забившийся в угол! Кто вообще способен любить такого больного, как ты? Ха-ха-ха-ха!.. Такие, как ты… такие, как ты никогда не получат настоящей любви! Если бы не деньги, ты думаешь, я бы вообще посмотрел на такое ничтожество, как ты?.. Его смех становился всё более истеричным, безумным, пока хлынувшая кровь не забила дыхание, и Цзян Бо­юнь захрипел, оборвавшись на полуслове. Юй Цзэчуань будто не слышал ни слова. Он молча открыл дверь в подвал и с силой толкнул его внутрь. Послышался гулкий удар. Пыль взметнулась столбом. *** Цзян Бо­юнь, шатаясь, поднялся с пола. В глазах не осталось рассудка. В голове билось лишь одно: даже если умрёт, он непременно утащит кого-то с собой. Лу Янь или Юй Цзэчуань — все они должны умереть! Он схватил с пола табурет, лицо исказилось в звериной гримасе, и он с яростным рыком обрушил удар на затылок Лу Яня. Удар был так быстр, что воздух засвистел. «Бах!» Мгновение, и Юй Цзэчуань рывком оттолкнул Лу Яня в сторону, а сам уклонился от летящей табуретки. В руке блеснуло стальное лезвие, он пнул Цзян Бо­юня в живот, и когда тот повалился на пол, без колебаний вонзил нож вниз, прямо в горло. «Пшш!» Из рассечённого горла Цзян Бо­юня фонтаном брызнула кровь. Юй Цзэчуань успел отвернуться, но всё равно оказался залит ею с головы до ног. В воздухе стоял густой запах железа, а мир перед глазами окрасился в сплошную кровавую красноту. Лу Янь, ударившись о стену, упал и едва не потерял сознание. Перед глазами всё плыло, но когда, наконец, он смог прийти в себя, то увидел, как Цзян Бо­юнь, с перекошенным от боли лицом, содрогаясь в конвульсиях, умирает на полу. А Юй Цзэчуань в этот момент уже выдёргивал из его горла нож. Его бледный профиль был забрызган кровью, и эта красота, искажённая кровавыми пятнами, выглядела страшно и завораживающе. Шаг за шагом он приближался к Лу Яню. Оказалось, в рукаве у него спрятан был ещё один нож. Но Лу Янь уже не мог обмануть его во второй раз. Воздух был пропитан тяжёлым запахом крови. Липкой, влажной, всё вокруг будто тонуло в нём. Юй Цзэчуань внезапно схватил Лу Яня за горло и с силой прижал к стене. Лезвие уткнулось в кожу, врезаясь всё глубже. Лу Янь, задыхаясь, понимал, что спастись невозможно, но всё же не хотел умирать, не получив ответа. Он с трудом выдавил: — С какого момента ты начал подозревать меня? Юй Цзэчуань опустил взгляд на его шею, голос звучал ровно, без единой эмоции: — Я тебе никогда не верил. — Почему? — хрипло спросил Лу Янь. Уголок губ Юй Цзэчуаня чуть дёрнулся, и постепенно его лицо омрачилось. Кадык дрогнул, потом он склонился ближе и ледяным шёпотом прошептал у самого уха: — Дурак… Матча-кейк любит Се Цзин, не я. Матча-кейк любил Се Цзин. И жареную свинину с зелёным перцем тоже любил Се Цзин, просто в тот день перец оказался горьким, вот блюдо и осталось нетронутым. Юй Цзэчуань провёл пять лет в тюрьме. Он ел всё, что давали. Он любил чёрную одежду, но старик Юй предпочитал видеть его в светлых тонах, потому на работе он всегда носил голубое и белое. — Ты говорил, что любишь меня, — тихо произнёс он, — Но не угадал ни одного ответа. Даже умирая, ты всё ещё врёшь мне. Он смотрел прямо в лицо Лу Яню, медленно сжимая пальцы, лишая того воздуха. На губах мелькнула кривая, безрадостная усмешка, страшнее плача: — Лу Янь, я ведь говорил, больше всего я ненавижу ложь. Он медленно покачал головой, жилы вздулись на висках, а из покрасневших глаз упала горячая слеза. — За всю жизнь я ни разу не получил от кого-то искренности. Ни разу. И ты… тоже ложь. Лу Янь из последних сил боролся, выдавливая хриплым голосом: — Тогда скажи… что ты любишь? Можно узнать? Это, казалось, имело для него особое значение, даже стоя на краю смерти, он упорно хотел услышать ответ: — Юй Цзэчуань… скажи мне… что ты любишь? Юй Цзэчжуан замер. — Это так важно? — глухо спросил он. — Очень, — слабо дрогнули ресницы Лу Яня. — А вдруг… вдруг у нас будет следующая жизнь? И добавил почти шёпотом: — Скажи ещё… ты мог бы… убить меня быстро? Я боюсь боли. Так, как тогда в первый раз, когда они встретились в игре. Та смерть была бы как раз подходящей. За окном тьма постепенно редела, и в чёрном небе робко проступила бледная полоска рассвета. Пыль медленно кружилась в воздухе. Казалось, вот-вот наступит утро, но подвал так и не увидел ни единого луча солнца. Юй Цзэчуань медленно поднял нож, направил остриё на спину Лу Яня, и без колебаний вонзил. Каждый дюйм, что лезвие уходило глубже, рождал новый поток крови. И всё же их поза напоминала объятие влюблённых. Юй Цзэчуань закрыл глаза, склонился к уху Лу Яня и тихо прошептал: — Пять лет… слишком долго. Я уже сам почти забыл. Но когда-то, очень давно, у него всё же были вещи, которые он любил: — Я люблю чёрный шоколад… люблю смотреть фильмы, когда идёт дождь… Люблю чёрную одежду… и тёплые места… Но я боюсь холода… и грома… Я хотел бы сходить в парк развлечений… но ни разу не был там… Мама обещала, что когда-нибудь сводит его туда. Но это обещание давно стало невозможным. Юй Цзэчуань говорил долго, настолько, сколько не говорил, наверное, за всю жизнь. — Лу Янь, знаешь… мне ведь не так уж важно, что меня обманули. Он сам не понимал, чего ждёт от этих слов. Впервые в жизни он был таким мягким. Опустив взгляд, он кончиками пальцев осторожно стёр с лица Лу Яня кровь. Тот был слишком красив, а кровь портила эту красоту. — Запомни всё, что я сказал. Если вдруг в следующей жизни мы встретимся снова — будь умнее… Если уж лгать, то лги всю жизнь. Только не дай мне узнать. Юй Цзэчуань шептал, будто бредил: — Если бы не те документы, что несколько дней назад Се Цзин нашёл в компьютере Цзян Бо­юня, я, может, и правда бы тебя отпустил… Лу Янь слушал очень внимательно, так внимательно, что забыл о боли. Он посмотрел на запёкшиеся следы крови на лице Юй Цзэчуаня и слабо, но искренне улыбнулся: — Хорошо, я запомнил… Юй Цзэчуань, я запомнил… «Но что будет с тобой?» — хотел он спросить. С трудом глотнув воздух, Лу Янь закашлялся кровью и, собрав последние силы, тихо произнёс: — Юй Цзэчуань… ты убил меня… что ты будешь делать потом?.. Юй Цзэчуань опустил взгляд, глядя прямо в него. И только теперь его израненная, горящая душа обрела редкое спокойствие. Он медленно покачал головой: — Лу Янь, никто не может уйти от наказания законом. Даже я не смогу. Он вдруг чуть улыбнулся и тихо добавил, вынимая нож из тела Лу Яня: — Но я больше не сяду в тюрьму… В следующее мгновение послышался звук, с которым клинок разрывает ткань и входит в плоть. Кровь брызнула фонтаном, но их прижатые тела сдержали поток. Всё вокруг ощущалось только горячим, нестерпимо горячим. Лу Янь больше не мог открыть глаза. Его силы иссякли. Он обмяк, скользнул вниз и рухнул в холодные объятия Юй Цзэчуаня. Тот крепко прижал его к себе. Они вдвоём полуприсели на полу, словно кающиеся грешники, или те, кто, увязнув в грязи, ждут искупления. Когда взошло солнце, тонкий луч пробился сквозь окно и точно лег на фигуру Юй Цзэчуаня. В тишине раздался холодный, механический голос, будто предвестие нового начала. 【Дин! Обнаружена смерть носителя. Автоматически активирована возможность перерождения!】 【Игра начинается…】