Игра на выживание в садистском романе

Лу Янь никогда не видел такого Юй Цзэчуаня. Он робко протянул руку и, нахмурившись, похлопал того по щеке, тихо спрашивая: — Ты в порядке? Словно в ответ, запястье вдруг сжалось — руку схватили. В холодной комнате Лу Янь стал единственным источником тепла для Юя. Тот в беспамятстве принял его за давно умершую мать и крепко сжал его запястье, не желая отпускать. Горячие слёзы капали ему на пол, а сам он бессвязно бормотал: — Мама! Не прыгай! Не прыгай, пожалуйста! Лу Янь инстинктивно попытался вырвать руку, но вместо этого был обхвачен ещё крепче. Юй дрожал всем телом, будто чуть ослабь он хватку и та качающаяся у окна мать тотчас рухнет вниз. Он тихо умолял: — Мама… не отпускай… я прошу… не отпускай… — Убей меня… — шептал Юй. — Не мучай себя… Плач Юя был очень тихим, почти укутанным в себя. Лу Янь ощущал, что его руки все промокли от слёз. Он еле пошевелил пальцами и понял, что вынуть ее не может. Пришлось утешать: — Ладно, я не уйду. Только ослабь хватку. Он никогда в жизни не думал, что когда-то будет играть роль матери. Наконец Юй чуть отпустил пальцы, но всё ещё держался за него. Чем настойчивее Лу Янь пытался отойти, тем плотнее прижимался Юй. В конце концов Юй, словно ищущий нору зверёк, насильно уткнулся головой в колени Лу Яня и, нахмурившись, несколько раз неуверенно потерся. Только после этого он чуть-чуть успокоился. Шло время, и всё равно время от времени он вздрагивал, бормоча непонятные слова. Лу Янь, прижавшись спиной к стене, не мог понять как ему выйти из ситуации. Видя, как жалок сейчас Юй, он снял пальто и укутал им того, крепко прижимая испугано-разбегающиеся руки. Тело Лу Яня не было каким-то сверхсильным, но всё равно имело стройные мышцы, приятные контуры, и горячее сердце ритмично колотящееся в груди. В этом теле угадывалась живая сила. Тёплые объятия и замкнутое пространство пальто дали Юю ощущение защиты. Он уткнулся лицом в живот Лу Яня и тихо бормотал: — Цзян Боюнь… Цзян Боюнь… я убью его… Лу Янь равнодушно поддакнул: — Мм, убей. Поступай как хочешь. — И Мэнь Дунсин… — продолжил Юй. Лу Янь приподнял бровь: Мэнь Дунсин? Кто это? «Но что ж, пусть», — подумал он. — «Если надо, пусть умирают все враги»: — Мм, убей и его. — И… и Лу Яня… он тоже должен умереть… — прошептал Юй. Лу Янь мгновенно наклонился: — Этого нельзя! Он ведь хороший человек — как Юй мог о нём думать так! Но Юй больше ничего не говорил, лишь завернувшись в пальто Лу Яня, он дрожал, а по лбу стекали капельки пота. Он то жаловался на головную боль, то на жажду, то на холод, то на жар. Лу Янь терпеливо встал, чтобы принести воды. Юй, не отпуская его за талию, вцепился ещё крепче, словно приняв его за умершую мать: — Не уходи… не уходи… не бросай меня одного… — Я не уйду, — ответил Лу Янь. — Только принесу тебе воды. Юй закрыл глаза и покачал головой: — Нет… не нужно воды… Лу Янь вернулся и сел рядом. Юй завернулся в его объятия и прошептал: — Хочу пить. — … Лу Янь попытался ослабить сдавившую ему талию руку, дышать было трудно, и он никак не мог понять, зачем, чёрт возьми, пришёл нянчиться с этим «предком». Поддерживая Юй Цзэчуаня, он усадил его на диван, взял с журнального столика нераспечатанную бутылку минеральной воды, открыл и дал сделать несколько глотков. Он выпил немного, но больше половины тут же выплюнул. — Кхе-кхе-кхе! — Юй закашлялся, почти задыхаясь,а из покрасневших глаз потекли слёзы. Его тёмные, словно вороньи перья, ресницы слиплись от влаги, а белая кожа и бескровные губы, наоборот, придавали лицу болезненно-хрупкий вид, будто он мог рассыпаться в любой момент. Лу Янь не стал раздражаться, хоть его самого и забрызгало. Он поставил бутылку в сторону, осторожно похлопал Юя по спине, помогая отдышаться, и тихо спросил: — Ещё воды? Юй, разумеется, не мог больше пить. Он закрыл глаза и неуверенно покачал головой, затем на ощупь снова забрался к Лу Яню в объятия, устроился, положив голову ему на колени, и на этот раз действительно уснул. Лу Янь осторожно попробовал приподнять его голову, чтобы переложить в сторону, но не успел, даже во сне Юй оставался настороженным: стоило Лу Яню пошевелиться, как пальцы того мгновенно сжимались, до такой степени, что почти впивались в кожу. От боли лицо Лу Яня дёрнулось, и он сдался, тихо вернувшись в прежнее положение. Бросив невольный взгляд в сторону, он заметил в углу у окна тот самый фиолетовый агератум — цветок, который он сам недавно подарил. Юй просто бросил его туда, и теперь, после нескольких пасмурных дней без солнца, растение выглядело увядшим. Если цветок погибнет, Юй наверняка его выбросит. Лу Янь уже размышлял, под каким предлогом сможет в следующий раз подарить новый. Сумерки сгущались. Диван был слишком мягкий, поэтому скрестив руки на груди и откинувшись на спинку, Лу Янь незаметно задремал. *** Ближе к рассвету, около четырёх утра, небо стало чуть светлее, на горизонте появилась бледная полоса. Скоро должен был быть рассвет. Юй Цзэчуаню снился долгий-долгий сон, настолько тёплый, что ему не хотелось просыпаться. В нём его безумная мать, которая в детстве лишь кричала и била его, вдруг стала мягкой и ласковой: сидела у кровати, ухаживала за больным мальчиком, и терпеливо уговаривая поила водой. Такого тепла маленький Юй никогда не знал. Он непроизвольно потянулся ближе к этому мягкому, тёплому объятию, как вдруг у носа защекотало — словно перышко коснулось кожи. Юй нахмурился, приоткрыл глаза и внезапно увидел перед собой незнакомое лицо. Оно было слишком близко к его собственному, почти вплотную. Человек напротив, видимо, заснул сидя: его голова клевала, и несколько прядей тёмных волос скользнули по лбу Юя, вот откуда взялась эта щекотка. «..…» Зрачки Юя постепенно расширились. Это было лицо, которое он никогда прежде не видел — слишком красивое, почти нереальное: высокий прямой нос, тонкие губы, чёткие линии подбородка. Тёмные, чуть растрёпанные волосы спадали на глаза, а густые ресницы казались неестественно длинными. Тусклый свет делал его черты ещё более загадочными и глубокими. Но как бы ни был красив этот человек — Юй Цзэчуань его не знал. Только по одежде Юй Цзэчуань понял, что сидящий перед ним неизвестный мужчина, внезапно оказавшийся в его доме, это тот самый странный сосед из квартиры напротив. Его лицо мгновенно потемнело. Он медленно выпрямился, собираясь разбудить незваного гостя и потребовать объяснений, как тот сюда попал, но мужчина вдруг, словно почувствовав взгляд, резко открыл глаза. Юй замер: — … Взгляды встретились. Леденящая напряжённость между ними мгновенно вытеснила неловкость. Лу Янь: — … Неудивительно, что только что стало так холодно — проснулся сам бог смерти. Он опустил взгляд, заметив, что Юй держит нож, спрятанный в рукаве, но сделал вид, будто ничего не заметил, и спокойно произнёс: — Ты проснулся. Решив первым перехватить инициативу, Лу Янь, пока Юй ещё не успел отреагировать, сел ровнее, потёр переносицу, и без всякой игры в голосе прозвучала усталая вежливость: — Извини. Вчера, когда я возвращался домой, услышал у тебя странные звуки. Дверь была не заперта, я забеспокоился и зашёл проверить, всё ли в порядке… Он сделал уместную паузу, давая Юю возможность самому достроить недостающие детали: — Неожиданно заснул у тебя. Извини, что так вышло. Юй наверняка сейчас был в растерянности, а его сознание спуталось. Лу Янь, говоря все это, рискнул — ведь вёл он себя так, будто и правда нашёл дверь незапертой, а Юй, будучи в припадке, вполне мог и не вспомнить, закрывал ли её. На деле Юй действительно не помнил. Его волновало совсем другое — видел ли Лу Янь, как он потерял контроль. Ответ был очевиден: не просто видел, а ещё и провёл рядом с ним всю ночь. Лицо Юя побледнело, искажённое унижением, злобой и ещё сотней смешанных чувств. Он вспомнил, как в детстве одноклассники шептали за спиной слово «псих», вспомнил взгляд Цзян Боюня, полный страха и отвращения, когда тот случайно застал его в припадке. Ладони покрылись холодным потом, пальцы затряслись. Юй незаметно сильнее сжал рукав, пряча в нём нож, и уставился на Лу Яня. Его чёлка заслонила глаза, но в голосе звенела болезненная подозрительность: — Что ты вчера видел? Обычно, увидев его в таком состоянии, люди пугались. Никто не хотел иметь дело с безумцем. Но, быть может, из-за того, что Лу Янь долго жил в больнице, где вокруг были больные, подобное его не пугало. Он спокойно посмотрел на Юя, чьи глаза покраснели, и, немного подумав, ответил: — Ничего особенного. Просто… Он замолчал на секунду, а потом добавил: — Просто тебе, наверное, не хватает матери. Эти слова мгновенно повисли в воздухе. Юй оцепенел и не знал, какое выражение выбрать. Лу Янь потянулся за рукавом и встал. Его одежда, помятая после ночи, выглядела небрежно, а уставший профиль в мягком, туманном свете приобрёл неожиданную теплоту. — Уже поздно. Я пойду. Если вдруг понадобится помощь — обращайся. Я рядом, через стенку. Последние слова были наполовину правдой, наполовину ложью. Лу Янь не возражал помогать Юй Цзэчуаню, но инстинкт самосохранения настойчиво подсказывал ему: ни в коем случае нельзя подпускать этого человека слишком близко. Он тихо вышел из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь, что даже пылинка не вздрогнула. Лишь остаток тепла на диване напоминал, что здесь кто-то провёл ночь. Юй Цзэчуань сидел на диване, ошеломлённо глядя в пространство. Сам он и не понимал, почему чувствует эту растерянность. Лишь когда усталость и тупая боль в голове догнали его, он бессильно опустил голову и, свернувшись, лёг на диван. Того тёплого объятия, где только что можно было спрятаться, уже не было. С тем, как медленно поднималось солнце, уходило и последнее остаточное тепло. *** Лу Янь, вернувшись домой, прошёл в ванную, умылся холодной водой и в голове тот час прояснилось, но вместе с тем пришло и запоздалое чувство страха. Он всегда знал, что быть «добрым человеком» не так-то просто. Сегодня ему просто повезло вырваться из рук Юй Цзэчуаня, но кто сказал, что в следующий раз удача не отвернётся? Пар поднимался, заволакивая зеркало мутной дымкой. Лу Янь машинально провёл рукой по стеклу, стирая влагу, и краем глаза заметил своё отражение. Под глазами легли тени, а кожа стала чуть бледной. Он уже собирался пойти в комнату и немного поспать, как вдруг остановился и нахмурился, а на лице появилось выражение тревожного сомнения. Кажется… он ведь только что был перед ним без маски? Осознание этого пронзило его, как холодная игла. Лу Янь сжал брови, и по спине пробежал неприятный холодок. А вдруг Юй Цзэчуань его узнал?!