Игра на выживание в садистском романе

Семь лет назад это был первый день, когда прежний хозяин тела начал работать в группе Иньчуань. Он в спешке вбежал в лифт, почти опаздывая, и случайно столкнулся с Юй Цзэчуанем. Однако за свою неуклюжесть он не получил никакого наказания. Юй Цзэчуань лишь мельком взглянул на него, затем отвернулся и вышел из лифта. В сознании прежнего хозяина это столкновение было первой встречей соперников в любви. Но если бы это была романтическая драма, её бы представили как случайную встречу обычного сотрудника и аристократического принца. Всё зависело от того, как это интерпретировать. Теперь Лу Янь хотел представить это как любовь с первого взгляда, за которой последовали годы безответного чувства. — Меня заставили быть с Цзян Боюнем, и я переехал, чтобы избежать его. Я не ожидал встретить тебя вот так… На грани удушающей, почти смертельной опасности Лу Янь сплёл мягкую ложь, придавая ей искренность и логику, как он много раз прокручивал в своей голове: — Я знаю, что ты ненавидишь Цзян Боюня, и боялся, что ты возненавидишь и меня, поэтому не смел говорить правду… Тогда убей меня. Закрыв глаза, Лу Янь, казалось, был готов принять смерть. Он чувствовал, как пальцы на его шее то сжимаются, то ослабевают, пока наконец не отпустили его совсем. «Дзынь!» Резкий звук падающего на пол ножа эхом разнёсся в темноте. Лу Янь резко открыл глаза и увидел, как Юй Цзэчуань пристально смотрит на него, а уголки его губ изгибаются в насмешливой улыбке: — Значит, ты меня любишь? Можно ли верить словам о «любви» от человека, который даже правду не осмелился сказать? Едва сдерживая смех, Юй Цзэчуань спросил: — И что же тебе во мне нравится? Желание Лу Яня жить было слишком сильным: — Всё. Юй Цзэчуань явно не поверил, в его голосе звучала насмешка: — Всё? Что значит «всё»? Ты говоришь, что любишь меня, но насколько хорошо ты меня вообще знаешь? Знаешь ли ты, что я люблю есть больше всего и что ненавижу? Знаешь мой любимый цвет одежды и какой я терпеть не могу? Или какие люди мне отвратительны? Череда вопросов лишила Лу Яня дара речи. Всё кончено… всё кончено. Эти вопросы снова всплыли. В прошлой жизни он уже споткнулся на них. В этот раз он не должен повторить ту же ошибку. Увидев молчание Лу Яня, взгляд Юй Цзэчуаня потускнел. Прядь волос мягко упала ему на лоб, и несмотря на упрямое выражение лица, в нём неожиданно читались уязвимость и опустошённость. Он чуть изогнул губы: — Видишь, ты ничего обо мне не знаешь. Так как же ты можешь говорить, что любишь меня? Без всякого предупреждения Лу Янь заговорил: — Ты больше всего любишь горький шоколад и ненавидишь сливочные торты. Юй Цзэчуань замер, но перечисление продолжилось: — Ты предпочитаешь носить чёрную одежду и не любишь яркие цвета… Тебе нравятся тёплые места, поэтому окно твоего кабинета должно выходить на солнечную сторону, а в дождливые дни ты сидишь один в комнате и смотришь фильмы… Ты ненавидишь, когда тебя обманывают, поэтому больше всего презираешь лжецов. С каждым словом лицо Юй Цзэчуаня темнело всё сильнее, пока к последней фразе не превратилось в маску сложных, противоречивых эмоций — он не знал, как реагировать. Эти предпочтения не были тайной. Тогда в компании любой достаточно внимательный человек мог легко узнать их у секретаря. Разница заключалась лишь в намерениях. Это был решающий момент. Если ответ снова окажется неправильным, Лу Янь чувствовал, что утянет всех за собой в гибель. С трудом приподнявшись на кровати, Лу Янь подумал, не из-за ли лекарства его тело всё ещё слабое и ноющее, лишённое сил. Но именно эта хрупкость делала его глубокий, пронизывающий взгляд ещё более искренним и убедительным. Низким, размеренным голосом он сказал: — Юй Цзэчуань, всё остальное может быть ложью, но мои чувства к тебе — настоящие. Пусть он лжёт всю жизнь, подумал Лу Янь. Юй Цзэчуань, не будь таким проницательным на этот раз. Просто позволь себя обмануть… хотя бы один раз. Правда слишком жестока, настолько разрушительна, что одного взгляда на неё достаточно, чтобы полностью сломаться. А ложь… она как сладкий сон. Если он готов посвятить жизнь тому, чтобы поддерживать этот обман, тогда уже неважно, правда это или нет. Стоя у кровати с мрачным выражением лица, Юй Цзэчуань пытался убедить себя не верить словам Лу Яня. Но как бы сложны ни были его вопросы, тот отвечал безупречно, словно знал его лучше, чем он сам. После долгого молчания Юй Цзэчуань наконец произнёс: — Как ты собираешься это доказать? Лу Янь спокойно посмотрел на него: — Ты можешь убить меня. Прямо сейчас. «…» Повисла удушающая тишина. Наконец Юй Цзэчуань двинулся. Он медленно наклонился, поднял с пола холодный кинжал, выпрямился, его тёмный взгляд снова упал на Лу Яня — но он ничего не сказал и развернулся, выходя из комнаты. «Щёлк». Дверь тихо закрылась. То, что он убрал нож и ушёл, было молчаливым признанием, в этом раунде победил Лу Янь. И всё же, несмотря на победу, на душе у него не стало спокойнее. Лу Янь отбросил одеяло, встал и подошёл к двери. По привычке потянулся к ручке, но, поняв, что она, вероятно, заперта, отдёрнул руку. Холод металла ещё долго ощущался на пальцах. По ту сторону стены Юй Цзэчуань, казалось, лишился всех сил. Он медленно сполз по двери, опускаясь на пол. Его руки дрожали, когда он положил нож рядом, затем опустил голову и уткнулся лицом в колени, скрывая покрасневшие глаза. Лу Янь признался, что любит его. Юй Цзэчуань хотел поверить… но не смел. Это должно было быть радостным событием, но, услышав это, Юй Цзэчуань ощутил лишь жжение в глазах. Из-за долгих лет подавления даже его слёзы были беззвучны, и лишь вздувшиеся вены на тыльной стороне ладони выдавали его чувства. Ночная прохлада проникала внутрь, делая пол ледяным. Юй Цзэчуань просидел у двери всю ночь и лишь к рассвету с трудом поднялся. Его тело затекло, и он, словно ходячий мертвец, добрался до ванной, чтобы плеснуть водой в лицо. Человек в зеркале выглядел жалко. Запавшие глазницы, покрасневшие глаза, бледные губы. Опираясь на край раковины, Юй Цзэчуань тихо вздохнул. Пока что… пусть будет так, подумал он. Любит ли его Лу Янь на самом деле или нет, он знал одно: отпустить его он не сможет. Раз уж их судьбы неизбежно переплелись, имеет ли значение правда? Нет. Уже не имеет. Юй Цзэчуань повторял себе, что это больше не имеет значения… В последующие дни Лу Янь почти не выходил из комнаты, лишь ненадолго умыться или сходить в туалет. В эти моменты Юй Цзэчуань отпускал его, но не вступал в разговор. Каждый раз, когда Лу Янь хотел что-то сказать, слова застревали на губах и исчезали. Он до конца не понимал, что происходит, и не знал, о чём думает Юй Цзэчуань. Сказать что-то необдуманно, значило разрушить ту хрупкую тишину, которая между ними установилась. В каком-то смысле Лу Янь оказался заперт в маленьком изолированном пространстве. Но это место было относительно комфортным: три приёма пищи в день без пропусков, а если ночью хотелось есть, то даже перекусы. Единственный минус — вкус еды оставлял желать лучшего. Утренняя каша была идеальной консистенции. Днём в лапше попадалось с трудом добытое жареное яйцо… правда, с кусочками скорлупы. Вечером три блюда и суп, пересоленные настолько, что есть было почти невозможно. Горло Лу Яня охрипло от еды, и он даже заподозрил, что Юй Цзэчуань намеренно мстит ему. Но жаловаться было некому, поэтому он стиснул зубы и продолжал есть, если только не хотел остаться голодным. В тот вечер, когда Лу Янь вышел из душа, он, как и ожидал, увидел Юй Цзэчуаня у двери. Тот стоял, засунув руки в карманы, прислонившись к стене и опустив взгляд, словно о чём-то размышляя. Чёлка почти скрывала его глаза. Только услышав шаги Лу Яня, он поднял голову без единого выражения. Прокашлявшись, Лу Янь осторожно предложил: — Эм… можно сегодня что-нибудь полегче? В последнее время еда слишком солёная… Он выглядел почти обиженным. Юй Цзэчуань холодно бросил всего два слова: — Возвращайся. Понятно. Лу Янь тоже понял, что, возможно, перегнул палку. Уже то, что он жив, и так хорошо, зачем придираться? Он поспешно вытер волосы полотенцем и вернулся в спальню. Когда дверь закрылась, он невольно вздохнул. Они что, мучают друг друга? Пожалуй, да, подумал Лу Янь. В эти дни ему тоже было нелегко. Время летело быстро, когда мысли уносили далеко. Лу Янь лежал на кровати, погружённый в раздумья, как вдруг дверь внезапно открылась. Юй Цзэчуань поставил на стол поднос с ужином и тут же вышел, закрыв за собой дверь. Быстро и без колебаний. Чисто и решительно. Каждый приём пищи был для Лу Яня своего рода сюрпризом. Он поднялся, подошёл к столу и сел, осматривая блюда. Рыба на пару, жареный корень лотоса, холодная закуска из соевых бобов, миска риса и суп из водорослей с рёбрами. Простые, лёгкие блюда. Лу Янь немного удивился, он не ожидал, что Юй Цзэчуань действительно прислушается к его словам. Попробовав каждое блюдо, он отметил, что они стали гораздо менее солёными. В целом вкус был неплохим… кроме рыбы. Её внутренности так и не были удалены. Палочками Лу Янь ткнул во внутренности рыбы. Он знал, что не сможет заставить себя это съесть. В комнате стоял сильный рыбный запах, поэтому он поднялся и приоткрыл дверь. Уже собираясь попросить у Юй Цзэчуань пакет для мусора, он вдруг замер от увиденного. Кухонный остров был завален беспорядочно разбросанными продуктами. Легко было представить, какой хаос здесь недавно творился. Юй Цзэчуань, который не мог даже заварить лапшу быстрого приготовления, теперь сидел на корточках на полу и аккуратно собирал разбросанную рыбью чешую. Это было такое зрелище, которое раньше невозможно было даже вообразить. «…» Лу Янь остановился, внезапно осознав, что все эти дни еду готовил сам Юй Цзэчуань. Возможно, он вовсе не мстил, а просто не умел готовить. В этот момент его чувства было трудно описать, в них определённо было что-то странное. Дверь спальни никогда не запиралась. Просто Лу Янь всегда боялся, что если он её откроет, это разозлит Юй Цзэчуаня, или тот подумает, что он пытается сбежать. Поэтому он ни разу не решался выйти. Возможно, Юй Цзэчуань вовсе не игнорировал его, он просто изолировал себя сам. Лу Янь тихо подошёл ближе и присел перед ним. Только тогда он заметил раны на руках Юй Цзэчуаня, какие-то уже покрылись коркой, другие были свежими и красными. Непонятно, появились ли они сейчас, когда он чистил рыбу. — Юй Цзэчуань… Неожиданно заговорил Лу Янь, его голос был наполнен сложными чувствами: — Ты что, дурак? Юй Цзэчуань на мгновение замер. «…» Он опустил взгляд на пол, ресницы едва заметно дрогнули. Серые тапочки Лу Яня находились прямо перед глазами, но почему-то чем дольше он на них смотрел, тем сильнее они расплывались. Не поднимая головы, он лишь ускорил движения, холодно бросив: — Кто разрешил тебе выйти? — Дверь не была заперта, вот я и вышел. Лу Янь не боялся его дурного нрава. Сказав это, он прямо взял холодные, занятые руки Юй Цзэчуаня и медленно поднял их, силой обхватив его лицо, заставляя смотреть ему в глаза. С покрасневшими глазами он и правда напоминал кролика… неудивительно, что тот не смел поднять взгляд. Сердце Лу Яня на мгновение смягчилось. Он хотел что-то сказать, но не находил слов: — Юй Цзэчуань… Не удержавшись, он поцеловал его покрасневшее, влажное от слёз веко, ощущая лёгкую солоноватость. Его голос был низким и мягким: — Давай помиримся, хорошо? Больше не будем ссориться, ладно?