Игра на выживание в садистском романе

Кто станет с такой охотой сам предлагать себя взять? Эта мысль внезапно всплыла в голове Лу Яня. Увидев, как Шан Цзюньнянь нахмурился и очнулся от задумчивости, он тихо рассмеялся: — Красавец, к чему такая спешка? Даже если мы собираемся поклониться герцогу Чжоу, мне хотя бы следует сначала искупаться и переодеться. Шан Цзюньнянь явно имел в виду вовсе не это. Но насмешка в глазах мужчины заставляла чувствовать неловкость. После короткого молчания Шан Цзюньнянь наконец поднялся с Лу Яня и безмолвно опустился на колени рядом. Он ничего не сказал, лишь опустил глаза. При свете свечей его профиль казался ещё холоднее. — Цзюньнянь не это имел в виду. Прошу Ваше Высочество простить меня. Лу Янь сел и лишь произнёс: — Ложись. Этот князь пойдёт искупается и переоденется. Если устал, можешь поспать. За перегородкой находился бассейн из тёплого нефрита, не слишком близко и не слишком далеко. Но слух у мастеров боевых искусств был острым, и стоило Шан Цзюньняню закрыть глаза, как он сразу услышал приглушённый плеск воды. Омовение Лу Яня было особенно хлопотным, с добавлением благовоний и цветочной росы. Прошёл почти час, прежде чем он вошёл обратно в комнату в белом шёлковом нижнем одеянии, с распущенными длинными волосами, ленивый и непринуждённый, обладая красотой, в которой смешивались мужское и женственное. — Разве ты не собирался спать? Почему всё ещё стоишь на коленях? Шан Цзюньнянь был человеком осторожным. Теперь, став пленником, он, естественно, не смел нарушать границы. Он молча продолжал стоять в прежней позе, черты лица оставались отстранёнными. Хотя голова была склонена, спина у него всё равно казалась прямее и горделивее, чем у других. — Жду Ваше Высочество. Лу Янь улыбнулся: — Хорошо. Уже поздно. Давай спать. Он погасил свечи, приподнял одеяло и лёг в постель в полумраке. Шан Цзюньнянь уловил лёгкий аромат лотосового сандала, успокаивающий разум. Он подумал про себя, что это действительно князь, выросший в роскоши и привыкший к изнеженной жизни. Когда Лу Янь устроился, Шан Цзюньнянь приподнял одеяло и тихо скользнул внутрь. На самом деле, пока Лу Янь купался, Шан Цзюньнянь уже начал сожалеть. Молодой канцлер, человек, одинаково искусный и в учёности, и в боевых делах, его гордость была даже сильнее, чем у других. Но именно тогда, когда ему нужнее всего было выжить, эта бесполезная гордость неизменно поднималась ночью, обвиняя его в том, что он предал свои принципы и стал чужой игрушкой на постели. «Прошу Ваше Высочество проявить милость». Эти слова, дважды уже произнесённые, в третий раз он выговорить уже не смог бы. Подумав об этом, Шан Цзюньнянь остался неподвижен. Он знал, что сбежать не сможет. Когда человек уже дошёл до предела отчаяния, говорить о сожалении или несожалении было бессмысленно. Его рука, лежавшая сбоку, непроизвольно сжалась в кулак, вены вздулись. Лу Янь заметил, как тело Шан Цзюньняня слишком напряжено, и лениво произнёс с закрытыми глазами: — Канцлер и во сне так настороже? Расслабься. Если твои только что перевязанные раны снова разойдутся, что тогда? В темноте Шан Цзюньнянь ответил: — Моё жалкое и искалеченное тело не стоит заботы. Голос всё так же звучал безжизненно и ровно, словно рядом с ним лежал не несравненный красавец княжеской крови, а старик, на которого и смотреть-то достаточно. Лу Янь спросил: — А как насчёт твоей семьи? Шан Цзюньнянь ответил: — Я с детства лишился родителей. Семьи у меня нет. Лу Янь задумчиво протянул: — Вот оно что… Неудивительно, что его отправили в Сяньлин заложником, дважды бросили, и не нашлось никого, кто захотел бы его спасти. Услышав эти слова, Шан Цзюньнянь почувствовал, будто в них скрывается бесчисленное множество вздохов, задевших струны его сердца. Ему хотелось спросить, но он решил, что открывать рот не следует, и потому промолчал. Лу Яня клонило в сон. Он зевнул: — Спи. Твои раны ещё не зажили. В кровище и мясе этот князь не заинтересован. Это слегка презрительное замечание стало для Шан Цзюньняня облегчением. Услышав его, он почувствовал, будто огромный камень свалился с души. Слушая рядом ровное и длинное дыхание Лу Яня, его напряжённое тело наконец понемногу расслабилось, и лишь тогда пришла сонливость. Возможно, не просто немного, а очень сильно. Пока его держали в темнице, стояла самая лютая зима, мороз пробирал до костей. Стражники каждый день били и хлестали их, не давая спать. К боли от ран добавлялось истощение, и Шан Цзюньнянь уже давно не знал, что такое хороший сон. В этих покоях же пол был тёплым, и не ощущалось ни следа стужи снаружи. Четырёхногая курильница в виде благого зверя источала сладкий аромат, расслаблявший всё тело. Постель была мягкой, парчовые одеяла — тяжёлыми и тёплыми. Это был совсем иной мир по сравнению с подземельем. Даже такой бдительный человек, как Шан Цзюньнянь, не смог удержаться и провалился в глубокий сон. Проспал он до следующего дня, почти до полудня. Открыв глаза, Шан Цзюньнянь увидел полог над головой, расшитый узором цилиня, приносящего благословение. Осознав, что он уже не в темнице, а в резиденции Фэнлина, он резко сел на постели, будто его ударило током. На лице мелькнула неуверенность. — Проснулся? Полусмеющийся голос нарушил тишину комнаты. Лу Янь сидел за круглым столом, заставленным изысканными блюдами. Перед ним на жаровне подогревался кувшин вина Девяти Облаков, тихо побулькивая. Слуг в комнате не было, и он сам налил два кубка. — Красавец, раз уж проснулся, почему бы не одеться и не разделить с этим князем трапезу? Услышав это, Шан Цзюньнянь заметил, что у кровати лежит комплект простой одежды. Не колеблясь и не смущаясь присутствия Лу Яня, он оделся, затем подошёл к нему и бесцветным голосом спросил: — Почему прошлой ночью Ваше Высочество не прикоснулось ко мне? Лу Янь сделал глоток вина и лениво откинулся на спинку кресла. — Разве этот князь не сказал? Твои раны ещё не зажили. В кровище и мясе я не заинтересован. В глазах Шан Цзюньняня не было эмоций, лишь мрачная пустота, отчего его бледное бескровное лицо выглядело ещё более одиноким. — В таком случае прошу Ваше Высочество позволить Цзюньняню вернуться. Лу Янь заинтересовался: — Вернуться куда? В темницу или в дом заложников? Шан Цзюньнянь поднял полы одежды и опустился на колени. Его длинные ресницы отбрасывали лёгкую тень. — Куда угодно. Куда угодно. Он предпочёл бы жить хоть в подземелье без солнца, хоть в ветхом доме заложников, чем оставаться в роскошной резиденции Фэнлина. Лу Янь покрутил кубок в руке, но, похоже, не рассердился. — Красавец, ты несправедлив. Этот князь столько сил потратил, чтобы вытащить тебя из темницы, а ещё даже не попробовал сладости. А ты уже хочешь уйти? Шан Цзюньнянь опустил взгляд, не шевелясь. — Если Вашему Высочеству понадобится, чтобы Цзюньнянь служил, я явлюсь по первому зову. После этих слов в комнате повисла тишина. Слышно было лишь, как тихо булькает глиняная жаровня. Лу Янь подумал, что ему нужна не только служба Шан Цзюньняня, но и преданность этого человека. Он взмахнул рукавами, поднялся со стула и лично помог ему встать, спросив с полуулыбкой: — Разве плохо жить в резиденции? Шан Цзюньнянь не ожидал, что тот сам подаст ему руку, и инстинктивно отдёрнул ладонь. — Хотя княжеская резиденция великолепна, это не место для Цзюньняня. Оставив в стороне обычную склонность Лу Яня к красивым людям, даже если судить лишь по прошлой жизни, где Шан Цзюньнянь защищал его до самой смерти, он не стал бы слишком мучить его. Помолчав, Лу Янь произнёс: — Сначала составь этому князю компанию за едой, а потом я отправлю тебя обратно в дом заложников. Подойдёт? Это была просьба, которая на самом деле просьбой не являлась. Сидя напротив Лу Яня, Шан Цзюньнянь смотрел на стол, уставленный изысканными блюдами. Сказать, что они казались ему безвкусными, было бы ложью. В подземелье он несколько дней не ел и не пил. Если бы не внутренняя сила мастера боевых искусств, он, возможно, давно умер бы от голода. Видя, что Шан Цзюньнянь не берётся за палочки, Лу Янь подвинул к нему чашу с ласточкиным гнездом и лениво подпёр голову рукой. — Ешь. Разве ты не хотел вернуться в дом заложников? Как закончишь, этот князь отпустит тебя. Услышав это, Шан Цзюньнянь наконец молча начал есть. Хотя он был страшно голоден, он не набрасывался на еду, а лишь ел быстрее обычного, проявляя сдержанность человека из военной среды. Что бы Лу Янь ни пододвигал к нему, он всё съедал. К концу трапезы двое мужчин почти опустошили весь стол. Лу Янь наконец позвал служанку, чтобы ополоснуть рот и вымыть руки. Подняв глаза, он с улыбкой спросил: — Наелся? Шан Цзюньнянь снова опустился на колени и поклонился. — Благодарю Ваше Высочество за угощение. Он не понимал, почему человек перед ним так добр к нему. В конце концов, в его израненном теле не осталось ничего, ради чего стоило строить козни. В худшем случае, лишь только унижение в постели. Жизнь в темнице была хуже смерти. Самое великое унижение в своей жизни он уже пережил, всё остальное меркло на этом фоне. Услышав это, Лу Янь подошёл к Шан Цзюньняню и наклонился, прямо заглянув ему в глаза. Его длинные пальцы, белые как нефрит, нарочно легли на ворот одежды, а затем медленно скользнули внутрь. Никто не знал, чего именно они коснулись, но грудь Шан Цзюньняня резко вздрогнула. Однако он промолчал, лишь сжал губы и не шелохнулся. Лу Янь смотрел, как открытая часть мочки уха налилась яркой краснотой, словно вот-вот капнет кровью. С полуулыбкой он произнёс: — Какой послушный. Похоже, опыта у него не было. Шан Цзюньнянь поднял взгляд на Лу Яня. Его чуть приподнятые лисьи глаза, которым полагалось бы быть соблазнительными, сейчас почему-то напоминали ядовитую змею, высунувшую язык перед ударом. — Цзюньнянь теперь человек Вашего Высочества, естественно, будет слушаться Вашего Высочества. Я лишь надеюсь… что Ваше Высочество сможет защитить меня и наследного принца Юйчжана на три года. Три года? Шан Цзюньнянь всё ещё думал о возвращении? Вероятно, он не знал, что через три года его снова бросят. Лу Янь замолчал. Кончики его пальцев под одеждой сместились и медленно очертили круг у сердца. — Разумеется. *** В Сяньлине заложников было куда больше трёх. Когда император был молод, он воевал во всех направлениях и покорил множество земель. Побеждённые правители мелких государств в знак покорности присылали своих людей заложниками. К западу от столицы находилась тщательно охраняемая усадьба, где держали этих людей. Вдали от родины, забытые всеми, они жили даже хуже обитателей холодного дворца. Карета с грохотом остановилась у ворот, за ней следовали четверо стражников. Старый евнух, сидевший на козлах, спрыгнул первым. Снег лежал глубокий, но он приземлился без единого звука. — Мы прибыли в дом заложников. Прошу, господин канцлер. Лишь покинув дворец Фэнлина, можно было понять, насколько снаружи холодно. Шан Цзюньнянь поднял полог и вышел из кареты. Ледяной ветер ударил в лицо, вызвав неудержимый кашель и новую волну мучительной боли. Он нахмурился и силой подавил её. Во рту чувствовался вкус крови, голос был хриплым. — Благодарю вас, господин евнух. Во все времена больше всего страшились увядания женской красоты и поседевших волос генерала. Хотя волосы Шан Цзюньняня не были седыми, тело, истерзанное холодом темницы и пробитое крючьями сквозь лопатки, выглядело больным и слабым, это было куда страшнее седины. Евнух Хэ спрятал руки в рукава и редко поднимал веки, но всё же посоветовал: — Господин канцлер, ваше тело ещё не оправилось. Лучше бы вам остаться в резиденции князя и восстановиться. Когда-то он скрещивал меч с Шан Цзюньнянем. Мастерство этого человека было поразительным, и видеть его в таком падении невольно вызывало вздох. Услышав это, Шан Цзюньнянь остановился на миг, затем продолжил идти к дому заложников, не оборачиваясь, и бросил лишь одну фразу: — Это не моё место назначения. Дом заложников был ветхим и полуразрушенным, зимой в нём стоял такой холод, что уснуть было почти невозможно. Сегодня же выглянуло солнце, и многие грелись во дворе. Когда Шан Цзюньнянь, пошатываясь, вошёл внутрь, это сразу вызвало шум. — Шан Цзюньнянь? Разве его не заточил князь Фэнлин в темницу? Почему его выпустили? Чжао Юйчжан находился в комнате. Услышав шум снаружи, он тотчас выбежал. Увидев Шан Цзюньняня, он невольно вскрикнул от потрясения: — Цзюньнянь?! Он никак не ожидал, что Лу Янь действительно отпустит Шан Цзюньняня. Чжао Юйчжан поспешно бросился вперёд, поддержал его и нервно осмотрел с головы до ног. От волнения руки у него дрожали. — Ты вышел… тебя и правда выпустили! Они оба долгое время были заключены в темнице, только один находился снаружи, а другой внутри, разделённые одной стеной. Лишь сегодня им наконец удалось увидеться снова. Оба заметно исхудали и выглядели измученными. Шан Цзюньнянь слегка покачал головой, голос его был хриплым: — Не волнуйся, я в порядке. Чжао Юйчжан о чём-то вспомнил и с неясным выражением лица спросил: — Князь Фэнлин… ничего тебе не сделал? Шан Цзюньнянь спокойно произнёс два слова: — Ничего. Он говорил правду, но, к сожалению, не все ему поверили. — Ничего? А я слышал, что прошлой ночью ты забрался в постель князя Фэнлина и стал его мужской наложницей. Смотри-ка, не только переоделся в тёплую хлопковую одежду, но и весь чистенький, опрятный. Разве так выглядит человек, только что вышедший из темницы? Едкий голос внезапно раздался во дворе, привлекая внимание всех присутствующих. Это был не кто иной, как Хуань Вэнь — заложник из государства Чанси. Во всём доме заложников он считался самым злобным и любил раздувать ссоры. Он скользнул взглядом по совершенно новой простой одежде Шан Цзюньняня. В глазах вспыхнула зависть, но на губах всё равно застыла усмешка. — Раз уж ты стал мужской наложницей князя Фэнлина, почему бы не вымолить у него, чтобы он вывел тебя отсюда, а не швырнул обратно в эту развалюху? Первым взорвался Чжао Юйчжан: — Чушь собачья! Хуань Вэнь, попробуй повтори это ещё раз! С этими словами он бросился вперёд, собираясь ударить того, но остальные заложники тут же удержали его и стали уговаривать: — Забудь, забудь. Такой уж у него характер, стоит ли с ним связываться? — Он лает на каждую проходящую собаку. Неужели ты правда собираешься убить Хуань Вэня? — Мы все в одной лодке. Дошли до такого положения, так что не губите друг друга. Пока все пытались его унять, Шан Цзюньнянь каким-то образом уже подошёл к Хуань Вэню. Его слегка приподнятые лисьи глаза с чёрными зрачками казались призрачными, а вся аура пробирала холодом. Низким голосом он спросил: — Что ты только что сказал? Повтори ещё раз. Это было давление человека, прошедшего сквозь тысячи воинов. Хуань Вэнь испугался и невольно отступил на шаг, но затем собрался с духом. — Шан Цзюньнянь, не думай, будто я не знаю, что тебе пробили лопатки. Другие могут тебя бояться, но этот наследный принц не… «Бах!» Не успел он договорить, как Шан Цзюньнянь внезапно ударил его ладонью в грудь. Тот вылетел, словно воздушный змей с оборванной нитью, и тяжело врезался в засохшее вековое дерево во дворе. С ветвей осыпался снег, лицо Хуань Вэня побелело, и он выплюнул полный рот крови. Во дворе повисла мёртвая тишина, все были ошеломлены увиденным. Шан Цзюньнянь всё ещё сохранял позу удара. Холодный ветер без конца трепал его одежду. Он обвёл всех ледяным взглядом, так что никто не осмелился встретиться с ним глазами. Лишь после этого он медленно опустил руку и спокойным, отчётливым голосом произнёс: — Отныне, кто посмеет шуметь у меня под ухом, тому я сделаю так, что он не сможет ни жить, ни умереть. Поняли? Снег кружился в воздухе. Двор стоял безмолвный, чистый и прозрачный, словно хрустальный мир под небом. Лишь ярко-красная лужа крови на земле бросалась в глаза.