Игра на выживание в садистском романе

Резиденция князя Фэнлина славилась своей роскошью. После того как Чжао Юйчжана и остальных вывели из дома заложников, стража сопроводила их в один из изысканных внутренних дворов. Там были искусственные горки, резные галереи и переходы. Хотя зимний снег укрыл землю сплошным белым покрывалом, скрыв все цветы, что могли бы соперничать друг с другом красотой, само место всё равно выглядело великолепно. Доведя их сюда, стражники отступили и встали караулить у лунных ворот. Их суровый и внушительный вид не позволял расслабиться. Увидев это, Гунсунь Ую тайком дёрнул Лю Цюэданя за рукав. В его голосе звучало удивление: — Брат Лю, на этот раз князь Фэнлин не бросил нас в подземелье. Чего же он хочет? Лю Цюэдань нахмурился. — Какие у него могут быть добрые намерения? У него в голове только тот двухляновый кусок мяса между ног. Мы ни в коем случае не должны позволить ему добиться своего. Чжао Юйчжан вовсе не обращал внимания на разговоры остальных. Он одну за другой распахивал двери комнат, пытаясь найти Шан Цзюньняня, но нигде его не было. В конце концов он подошёл к стражникам у входа и, сдерживая гнев, спросил: — Позвольте узнать, где сейчас человек, которого вы увели из дома заложников той ночью? Услышав вопрос, лица стражников не изменились ни на йоту. По правилам резиденции им запрещалось болтать лишнее, а голос их был безжизненным, словно у мертвеца. — Не знаем. Чжао Юйчжан узнал чёрные одежды с золотыми фениксами, что были на них, и в ярости сжал кулаки. — Не знаете? Это вы его забрали. Как вы можете не знать?! Где князь Фэнлин? Я хочу видеть его! С этими словами он попытался силой выйти наружу. Стражники немедленно выхватили мечи и преградили ему путь. Казалось, столкновение неизбежно. Но вдруг раздался холодный низкий голос: — Стоять! Стражники замерли и инстинктивно обернулись. Из-за поворота садовой дорожки вышла фигура. Человек был укутан в плотный плащ. Взгляд его был тёмным и острым, однако тело казалось болезненно слабым и истощённым. Иногда с губ срывался приглушённый кашель, а бледное лицо не имело ни капли живого цвета. Это был не кто иной, как Шан Цзюньнянь. Вспомнив приказ Лу Яня, стражники на миг заколебались, затем убрали мечи в ножны и поклонились ему. — Господин Шан. В другой ситуации Шан Цзюньнянь был бы доволен. Это означало бы, что Лу Янь доверяет ему. Но сейчас он не испытывал ни малейшей радости. В соседнем дворе были заперты трое людей, людей, которых Лу Янь когда-то страстно желал, но так и не смог заполучить. Двор был просторным, поэтому троих людей, стоявших внутри, можно было разглядеть совершенно ясно. Однако самого Лу Яня нигде не было видно. Шан Цзюньнянь, ничем не выдавая своих чувств, спросил: — Где князь Фэнлин? Перед его вопросом стражники не осмелились молчать. — Его Высочество приказал нам подобрать двор для размещения заложников, а затем в спешке ушёл. Этому подчинённому неизвестно, куда направился Его Высочество. Шан Цзюньнянь прищурился, но больше ничего не сказал. Он сразу широким шагом вошёл во двор. Когда Чжао Юйчжан увидел, что тот приближается, выражение его стало неопределённым. Он не удержался и спросил: — Цзюньнянь, ты… Он всё это время боялся, что Шан Цзюньнянь подвергается в резиденции бесчеловечным мучениям. Но сейчас, увидев, что тот выглядит относительно неплохо, лишь несколько бледным, а стражники относятся к нему с явным почтением, в его сердце зародилось невероятное подозрение. Следующие слова Шан Цзюньняня подтвердили его. — Я перешёл под начало князя Фэнлина. Шан Цзюньнянь никогда не ходил вокруг да около и не любил скрывать правду. Такое потрясающее признание он произнёс посреди снега необычайно спокойным голосом, словно речь шла о сущем пустяке. Радость Чжао Юйчжана от встречи со старым другом ещё не успела исчезнуть, как эти слова мгновенно сковали выражение его лица. Лицо его потемнело. — Что ты сказал? Шан Цзюньнянь поправил сползший плащ, защищаясь от холода. В его тёмных лисьих глазах мелькнула слабая улыбка, но в ней не было ни капли тепла. — Ты всё слышал. Зачем заставляешь меня повторять? Чжао Юйчжан невольно крепче сжал кулаки. Обмороженная кожа на руках от напряжения потрескалась, но он этого даже не почувствовал. От ярости всё его тело дрожало. — Почему ты перешёл к нему? Потому что у тебя не было выбора… или потому что ты действительно этого хотел?! Чжао Юйчжан не ненавидел Шан Цзюньняня за то, что тот переметнулся к Сяньлину. Ведь всё государство Уюнь поступило несправедливо с человеком, стоявшим перед ним. И сам Чжао Юйчжан меньше всех имел право его упрекать. Если Шан Цзюньнянь решил позаботиться о своём будущем — это можно было понять. Но почему именно Лу Янь?! Голос Шан Цзюньняня оставался спокойным. — И то, и другое. Его взгляд был прямым и честным, ясно показывая, что он говорит правду. Глаза Чжао Юйчжана покраснели. — Почему именно он?! Почему обязательно он?! Князь Наньсюнь Лу Ман, князь Гусюй Лу Шэн — кто из них хуже этого бесстыдного мерзавца Лу Яня?! Почему ты должен следовать именно за ним?! В сердце Чжао Юйчжана Лу Янь был подобен собачьему дерьму. Собачье дерьмо хотя бы можно использовать как лекарство. Лу Янь же не стоил даже этого. Почему Шан Цзюньнянь решил бросить свою жемчужину во тьму? Услышав эти слова, Шан Цзюньнянь лишь слегка улыбнулся. Всё той же равнодушной улыбкой. — О… возможно, потому что раньше я выбирал мудрых правителей. Они были слишком умны и слишком хорошо умели взвешивать выгоду и потери. Поэтому перед лицом государства именно мной всегда жертвовали первым, и конец мой неизменно был печален. Сказав это, он чуть склонил голову. В его глазах впервые появилась настоящая тень сомнения. — Интересно… если выбрать кого-нибудь более негодного, не будет ли исход лучше? После этих слов пылающий гнев Чжао Юйчжана мгновенно погас. Горло его пересохло, и он не смог вымолвить ни слова. Шан Цзюньнянь продолжил: — Хотя я и не знаю, зачем Его Высочество вывел вас из дома заложников, ближайшие несколько дней спокойно оставайтесь здесь. Я найду способ обеспечить вашу безопасность. «Ваше Высочество». Это обращение было для Чжао Юйчжана одновременно чужим и знакомым. Когда-то Шан Цзюньнянь так же называл его. Теперь же мир изменился, и эти слова предназначались уже другому человеку. Чжао Юйчжан не понимал, чего в нём больше, обиды или опустошения. Глубоко вдохнув, он едва сохранил самообладание, резко взмахнул рукавом и отвернулся. — Раз уж ты примкнул к князю Фэнлин, то о моих делах можешь не беспокоиться. В такие смутные времена каждому лучше заботиться о себе самому! Шан Цзюньнянь уже собирался что-то сказать, как позади послышались быстрые лёгкие шаги, а затем знакомый голос Лу Яня: — Цзюньнянь, зачем ты сюда пришёл?! Лу Янь, только что выслушав напоминание евнуха Хэ, поспешно вернулся в резиденцию. Но, к его удивлению, в покоях Шан Цзюньняня никого не оказалось. Служанки сказали, что тот ушёл сюда. Из троих заложников, кроме Гунсунь Ую, двое остальных славились особенно ядовитыми языками, а Чжао Юйчжан был худшим из них. Он и проходящую собаку мог обругать. Кто знает, что дурного он успел наговорить о Лу Яне перед Шан Цзюньнянем. Подумав об этом, Лу Янь быстро подошёл к нему. Бросив взгляд на стоявшего рядом Чжао Юйчжана, он взял ледяную руку Шан Цзюньняня и ласково спросил: — На таком холоде зачем ты вышел? Разве императорский лекарь не велел тебе как следует отдыхать в комнате? Шан Цзюньнянь не собирался позорить Лу Яня перед другими, поэтому позволил держать себя за руку. Однако его мрачный, водянистый взгляд скользнул по Лу Яню, выдавая скрытые чувства. — Ничего особенного. Просто услышал, что сегодня Его Высочество привёл в дом трёх красавцев, вот и пришёл посмотреть. Лу Янь тихо рассмеялся. — Каких ещё красавцев? Какими бы красивыми они ни были, с тобой им не сравниться. Какой слуга тебе наболтал? Я всего лишь исполнил приказ Императора и привёл их сюда. Сказав это, он плотнее запахнул на Шан Цзюньняне плащ и тихо прошептал: — Всё остальное обсудим внутри. Стоять в снегу слишком холодно. Для остальных троих эта сцена была поразительной. В темнице Шан Цзюньнянь перенёс самые жестокие пытки и больше всех страдал. Но даже тогда он не склонял головы и не покорялся. Как же он мог так легко попасть в объятия Лу Яня?! А Лу Янь, проявляя к Шан Цзюньняню такую нежную заботу, с тех пор как вошёл во двор, даже взглядом не удостоил их. Словно полностью переменился, не оставив и следа от прежнего себя. Ошеломлённые, они не могли вымолвить ни слова и лишь беспомощно смотрели, как эти двое уходят. После нападения убийц прежние покои Лу Яня были почти полностью разрушены. Теперь их в основном восстановили. Введя Шан Цзюньняня внутрь, Лу Янь велел служанкам удалиться. — Из-за того что главный зал был повреждён, последние дни тебе пришлось жить в боковом павильоне, и это доставило неудобства. Управление императорского двора почти закончило ремонт. Сегодня ночью возвращайся и живи вместе с этим князем. Он болтал без умолку, но в ответ не слышал ни слова. Почувствовав неладное, Лу Янь обернулся и увидел, что Шан Цзюньняня окружает тяжёлая, гнетущая аура. Лу Янь слегка наклонился, с улыбкой приблизившись. — Что тревожит господина канцлера? Ты выглядишь недовольным. Если кто-то тебя обидел, только скажи. Этот князь… Не успел он договорить, как тонкий кинжал, острый как лезвие, внезапно прижался к его горлу. Ледяной клинок коснулся тёплой кожи, вызывая дрожь, и мгновенно оборвал его слова. Выражение лица Лу Яня изменилось, но он быстро вновь улыбнулся: — Великая красавица, что ты делаешь? Шан Цзюньнянь прижал клинок к горлу Лу Яня и медленно повёл им, будто по коже ползла ядовитая тварь. Он ответил на вопрос, которого не задавали: — Знает ли Его Высочество, сколько людей я убил за свою жизнь? Ни один генерал, прошедший поле боя, не способен сосчитать кровь на своих руках. А если способен — значит, убил слишком мало. Держа лезвие у горла Лу Яня, Шан Цзюньнянь подумал, что в ту ночь, должно быть, забыл перечислить ему свои прежние «славные деяния», из-за чего тот до сих пор не понял, чем оборачивается предательство. — Тех, кого я убил, я уже не помню. Но я помню тех, кто причинил мне зло: правителя Уюнь, низложенного наследного принца Юйто, Бессмертного Императора… Когда он произнёс третье имя, Лу Янь наконец поднял на него свой взгляд, и в них словно спокойную гладь озера потревожила рябь. Шан Цзюньнянь с полуулыбкой спросил: — Желает ли Его Высочество стать четвёртым? Лу Янь не понимал, почему Шан Цзюньнянь внезапно пришёл в ярость, но, когда твоя жизнь в чужих руках, лучше склонить голову и извиниться. Он сделал шаг назад, незаметно уходя от лезвия. — Великая красавица, чем же этот князь тебя обидел? Хоть причину скажи, иначе я умру несправедливо. Чёрт побери, он ведь отправил евнуха Хэ следить за дворцом Гусюй. Почему тот до сих пор не вернулся?! Видя, что Лу Янь всё ещё ничего не понимает, Шан Цзюньнянь почувствовал, как гнев поднимается ещё сильнее. Внезапно перевернув кисть, он резко направил кинжал прямо в сердце Лу Яня… Лезвие лишь прорезало ткань одежды, кончик едва коснулся кожи, но и этого хватило, чтобы Лу Янь вздрогнул. Шан Цзюньнянь опасно сузил глаза и медленно, отчётливо спросил: — Его Высочество говорил, что относится ко мне искренне. Тогда зачем ты привёл обратно тех троих из дома заложников? Неужели мне и вправду вскрыть тебе грудь и посмотреть, красное там сердце или чёрное?! Вот в чём было дело. Лу Янь только теперь понял, что раньше не замечал ревности Шан Цзюньняня. Он опустил взгляд на клинок, упиравшийся ему в грудь, и машинально скрыл правду о Пилюле Кровавой Жабы, не желая, чтобы тот узнал. Потому поспешно придумал оправдание: — Цзюньнянь, это не имеет отношения ко мне. Таков был приказ Императора. В моём сердце есть только ты, не обвиняй меня напрасно. Острие вошло глубже, вызвав лёгкую, едва ощутимую боль. Шан Цзюньнянь шаг за шагом приближался, в ярости холодно усмехаясь. — Не считай меня дураком. С какой стати Императору вдруг понадобилось без причины переселять трёх заложников в княжеский дворец? Лу Янь запнулся: — Это… Шан Цзюньнянь понял, что тот врёт. Схватив Лу Яня за ворот, он ледяным голосом произнёс: — Моя жизнь ничего не стоит. Если сегодня я вырву сердце Его Высочества, даже умерев после этого, не останусь в убытке. Разве не так, Ваше Высочество? В отчаянии Лу Янь выпалил: — Император велел этому князю выведать у них техники Мечевого Пути! После этих слов воздух будто застыл. Лу Янь смотрел на клинок в руке Шан Цзюньняня и, словно испытывая неловкость, продолжил: — Отец приказал привести тех троих во дворец и добыть их техники Мечевого Пути. Это тайные наследия их царских домов. Я лишь исполняю приказ. Во взгляде Шан Цзюньняня всё ещё оставалось недоверие. — Техники Мечевого Пути? Лу Янь кивнул. — Не стану скрывать от тебя. Сейчас Сяньлин снаружи кажется сильным, но внутри совершенно пуст. В битве у Переправы Яркой Луны страна истратила слишком много сил. Членов Мечевого Ордена осталось совсем мало. Император потребовал заложников от других государств не ради демонстрации власти, а чтобы временно отсрочить мятежи соседей и выиграть передышку. Техники Мечевого Пути Сяньлина были утрачены после давнего происшествия. Осталась лишь половина книги с обрывками глав, которую могут изучать только потомки императорского рода. Посторонним она не передаётся. Среди прочих стран лишь Тяньшуй, Дунли и Уюнь ещё обладают силой, на которую можно смотреть всерьёз. Поэтому отец и велел мне добыть их техники. Тогда Сяньлин сможет вырастить больше мастеров Мечевого Пути и обрести силу для будущих войн. Лу Янь не лгал полностью. Когда он вошёл во дворец просить лекарство, именно это передал ему евнух Шэ. Даже сейчас он ясно помнил усталый и постаревший вид старика: — Знает ли Его Высочество, что во всём Сяньлине сейчас не более четырёх мастеров Мечевого Пути? Первый — Хэ Цзяньшуан, второй — этот старый слуга, третий — евнух Хэ, четвёртый — сам Его Величество. Мы с евнухом Хэ уже стары. Лишь ценой самооскопления сумели коснуться порога Мечевого Пути. Простите за дерзость, но Его Величество в молодости был храбр и могуч, сокрушал три государства, однако теперь и он состарился. Хэ Цзяньшуан молод и ещё способен сражаться, но такие огромные земли и реки нельзя взвалить на плечи одного министра. Скоро наступит ранняя весна, когда все государства прибудут с данью. Если они узнают, насколько ослаб Сяньлин, непременно восстанут. Тогда страна окажется в опасности, и вновь воцарится война. Придворные чиновники твердят, что вы неопытны и не способны вынести тяжесть гор Сяньлина и свирепые западные ветра. Но они не понимают, Его Величество любит вас сильнее всех. Он надеется, что вы продолжите родовое наследие и не позволите никому вас притеснять. Император откладывал назначение наследного принца, опасаясь, что после его смерти новый государь станет считать Лу Яня занозой в глазу. Но если бы Лу Яня сразу объявили наследником, придворные чиновники подняли бы нескончаемый шум. Если же Лу Янь сумеет добыть техники Мечевого Пути у других государств, это станет великим заслугой. Тогда Император сможет по праву возвести его в наследные принцы. Лу Янь никогда не думал становиться императором, как никогда и не знал, сколько всего Император тайно устраивал ради него, доведя Сяньлин до нынешнего упадка. Шан Цзюньнянь немного подумал и всё понял. Взмахом кисти он спрятал кинжал и нахмурился: — Если ты хочешь добыть у них техники Мечевого Пути, то это совершенно невозможно. Техники Мечевого Пути строжайшая тайна каждой страны. Стоит им утечь наружу, и все приёмы будут разгаданы, а на поле боя не останется шанса выжить. Пока у Лю Цюэданя и остальных ещё есть хоть капля ответственности как у наследников, они никогда их не раскроют. Видя уверенность канцлера, он всё же спросил: — Правда? Совершенно невозможно? Шан Цзюньнянь холодно усмехнулся: — Возможно, у тебя больше шансов сделать их своими мужскими наложниками. Что ж, он снова ревновал. Лу Янь небрежно поправил разорванный ворот одежды, нарочно приблизился и с притворной обидой произнёс: — Господин канцлер, ты неправ. Сначала оклеветал этого князя, а теперь, узнав причину, даже не собираешься извиниться? Шан Цзюньнянь не мог заставить себя извиниться. Повернувшись к нему спиной, он опустил голову и стал вытирать кинжал. — Возможно, привести их троих во дворец по приказу Императора как раз соответствует желаниям Его Высочества. Быть вместе день и ночь, разве это не прекрасно? Едва он договорил, как его талию обхватили, и он снова оказался в знакомых объятиях. Пальцы дрогнули, и кинжал едва не выскользнул из руки. Лу Янь обнял Шан Цзюньняня сзади, лениво положив подбородок ему на шею. Склонив голову, он смотрел на него с улыбкой в глазах, по природе своей соблазнительных. — Тот, с кем этот князь хочет быть день и ночь, вовсе не они. Сладкие речи Лу Яня могли растопить сердце, но одновременно вызывали тревогу. В конце концов, репутация у него была легкомысленная и распутная. Из десяти слов такого человека три были правдой, семь — ложью. Шан Цзюньнянь мог разглядеть политические интриги, но вот понять, искренни ли его ласковые слова, было куда труднее. Подумав об этом, он нахмурился: — Отпусти. Если бы Лу Янь и правда отпустил, он бы точно погиб. Услышав это, он не только не ослабил хватку, но прижался ещё крепче. Его губы скользнули по уху Шан Цзюньняня, голос звучал мягко и соблазнительно: — Господин канцлер не помогает мне придумать выход. Если я не добуду техники Мечевого Пути, отец создаст этому князю большие неприятности. Шан Цзюньнянь, которого целовали так, что уши загорелись, закрыл глаза. — Его Высочеству лучше отказаться. Ты не сможешь вытянуть их из них. Лу Янь сказал это сперва мимоходом и не ожидал, что Шан Цзюньнянь воспримет слова всерьёз. Он рассмеялся: — Твои методы столь выдающиеся, даже в темнице ты способен разговорить даже мёртвого. Неужели не сможешь выбить и пару мечевых приёмов? Голос Шан Цзюньняня стал низким: — В этом мире всегда есть вещи дороже собственной жизни. Я не могу спросить. И Его Высочество тоже не сможет. Лу Янь не желал сдаваться: — А если этот князь сможет? Уголки губ Шан Цзюньняня слегка изогнулись. — Спросить? Боюсь, Его Высочество даже слова от них не добьётся. Лу Янь: — … #Мой несгибаемый дух, никогда не сдающийся# Лу Янь не верил ни в какие предзнаменования. Уже вечером он с внушительной процессией слуг направился во двор Ветреной Тишины, под предлогом доставки ужина. Говорят, улыбающегося человека не бьют. Он не верил, что эти трое заложников посмеют полностью его игнорировать. — Достопочтенные гости почтили своим присутствием наш скромный княжеский дворец. У нас немногое есть предложить, но мы приготовили несколько простых блюд. Надеюсь, вы не сочтёте их недостойными. С этими словами Лу Янь хлопнул в ладони. Слуги тотчас вышли вперёд и начали расставлять столовые приборы в беседке посреди двора. Одно за другим подавались горячие изысканные блюда, редкие деликатесы держали на жаровнях, чтобы даже зимним холодом они не остыли. Но и это было не всё. После подачи еды слуги развесили вокруг беседки плотные занавеси от ветра. Полупрозрачные, они не мешали любоваться снегом и одновременно защищали от холода. Когда разожгли жаровню, внутри стало тепло и уютно, почти как в комнате. Однако трое мужчин, стоявших во дворе, даже не удостоили его взглядом. Лю Цюэдань сидел на ступенях, погружённый в чтение, ни разу не подняв головы на Лу Яня, будто одни только слова на пожелтевших страницах могли утолить голод. Если присмотреться, это были не стихи и не трактаты о государстве, а письма из дома. Их было так много, что они выглядели как книга. Гунсунь Ую соблазнился ароматной едой на столе, и живот у него предательски заурчал. Но он лишь смущённо прижал живот рукой и молчал. Парчовые сапоги, которые он привёз из Тяньшуя, по краю уже порвались, то ли ткань износилась, то ли он сам подрос. Только Чжао Юйчжан проявлял хоть какие-то эмоции. Он яростно смотрел на Лу Яня, с обиженным и гневным видом, будто тот нанёс ему самое личное оскорбление, словно его самого увели у него из-под носа. В его глазах словно скрывалась тысяча невысказанных слов.