Игра на выживание в садистском романе

Чэнь Инци, ничуть не смутившись холодным приёмом без всякой причины, по-прежнему дружелюбно улыбался. — Господин Шан, вы с наследным принцем Юйчжаном близкие друзья, ваша дружба стоит тысячи золотых. Что же такого могло случиться, чтобы вы поссорились? Расскажите мне, и может, я сумею вас помирить? Что тут было рассказывать? Что они разругались из-за кучи коровьего навоза? Ни один из них не смог бы такое произнести вслух. Шан Цзюньнянь поднялся со своего каменного стула. Лицо его было мрачным. — У меня есть дела. Зайду в другой день. С этими словами он резко ушёл, явно пребывая в дурном настроении. Увидев это, в глазах Чжао Юйчжана мелькнули сожаление и укор себе, но сказанное назад уже не вернуть. Чэнь Инци осторожно спросил: — Вы двое…? Чжао Юйчжан быстро пришёл в себя и через силу улыбнулся. — Ничего. Мы часто ссоримся. Через пару дней помиримся. Ты голоден? Давай съедим эти сладости, пока они тёплые. В доме заложников Чжао Юйчжан вместе с двумя другими делил и беды, и радости, поэтому, если появлялось что-то хорошее, он всегда распределял поровну. Но Гунсунь Ую был простодушен, словно ребёнок, а Лю Цюэдань часто уходил в свои мысли, так что поговорить по душам было особо не с кем. Чжао Юйчжан раздал сладости, а себе оставил только кувшин подогретого вина, который принёс Шан Цзюньнянь. Он сел на ступени и пил в одиночестве. Когда на душе было тяжело, он любил искать утешение в вине и выговариваться кому-нибудь. К несчастью для Чэнь Инци, сегодня слушателем стал именно он. Опьянев, Чжао Юйчжан пробормотал: — Цзюньнянь… мы… мы боевые товарищи… ты не знаешь, каким он раньше был… одинаково силён и в письме, и в военном деле… даже ваш Бессмертный Император его опасался… Чэнь Инци, всегда проявлявший интерес ко всему, что касалось Шан Цзюньняня, согласно кивнул: — Господин Шан действительно выдающийся человек. Лицо Чжао Юйчжана вдруг потемнело, и он с досадой выплюнул: — Но почему он вдруг лишился разума и сам прилип к этой куче навоза — князю Фэнлину?! Я понимаю, он хочет найти себе новый путь, но неужели никого лучше Лу Яня нет? Хотя бы князь Наньсюнь Лу Ман или князь Гусуй Лу Шэн! Улыбка Чэнь Инци застыла. — Князь Фэнлин довольно красив и талантлив. Возможно, вы что-то неправильно поняли, наследный принц Юйчжан? Мелкий сопляк, смеешь называть меня навозом! В следующий раз никаких мясных булочек тебе не будет! Чжао Юйчжан вспомнил муки, пережитые в подземелье, и с горькой усмешкой покачал головой. — Неправильно понял? Ничего я не понял неправильно. Князь Фэнлин — похотливый и бесполезный болван. Какой хороший конец ждёт Цзюньняня рядом с ним? Чэнь Инци приподнял бровь. — Ты не рыба — откуда тебе знать радость рыбы? Князь Наньсюнь слишком горяч и безрассуден, князь Гусу чересчур расчётлив. Князь Фэнлин, пусть и немного любвеобилен, зато честный, прямой, добрый и мягкий. А главное, он любимец Небесного Императора. Господин Шан ничего не потеряет, если последует за ним. Чжао Юйчжан почувствовал в этих словах что-то странное. Он нахмурился и уставился на Чэнь Инци. — Ты… Поняв, что проговорился, Чэнь Инци поспешно сменил тему: — Кстати, я в последнее время упражняюсь с мечом. Ты всё время отказываешься меня учить. Раз уж сейчас мы свободны, почему бы не показать мне пару движений? Чжао Юйчжан допил последнюю каплю вина и вдруг посмотрел на Чэнь Инци пронзительным взглядом. Пьяная мутность исчезла из его глаз, уступив место остроте, будто способной разглядеть всю подноготную мира. — Чэнь Инци, если бы моего мастерства хватало, чтобы наставлять тебя, разве позволил бы я тогда Вань Пицзяну издеваться надо мной в доме заложников? Застигнутый врасплох, Чэнь Инци на миг замешкался с ответом. И вдруг Чжао Юйчжан отшвырнул кувшин, а серьёзное выражение сменилось чистым и беззлобным смехом, словно у ребёнка, удачно подшутившего над кем-то. — Шучу. Я никогда не учился технике меча. Тем более Божественному искусству меча. Та ясность, о которой он говорил, досталась ценой половины жизни страданий. За время, проведённое в доме заложников, многие острые углы Чжао Юйчжана были сточены. Но вместо того чтобы стать мягче и мудрее, он лишь остался с кровоточащими ранами. Чэнь Инци похлопал его по плечу. — Если бы ты всё ещё был наследным принцем, как бы я смог с тобой познакомиться? Жизнь непредсказуема. Думай о том, что приобрёл, а не о том, что потерял. По крайней мере, у тебя всё ещё есть господин Шан — друг, которому ты небезразличен. Про себя он тяжело вздохнул. Выходит, Чжао Юйчжан не владел Божественной техникой меча, а значит, его длительное проникновение оказалось напрасным. При упоминании Шан Цзюньняня выражение лица Чжао Юйчжана стало сложным. — Теперь он рядом с князем Фэнлином. С его способностями сохранить себя ему нетрудно. А если слишком сблизится со мной, я только навлеку на него беду… брат Инци… Он запнулся и спросил: — Брат Инци, можно мне так тебя называть? Чэнь Инци на миг опешил, но быстро ответил: — Да, конечно. Во всяком случае лучше, чем если бы называли коровьим навозом. Чжао Юйчжан крепко сжал его руку, закрыл покрасневшие глаза, полные бесконечных чувств. — Хоть тот негодяй и увёл Цзюньняня, но, к счастью, небеса меня не оставили и позволили встретить тебя. Если однажды я вернусь в Уюнь, то отплачу за сегодняшнюю доброту сторицей! Чэнь Инци неловко усмехнулся. — Ты слишком добр… слишком добр. Если бы Чжао Юйчжан узнал, что Чэнь Инци и есть тот самый негодяй, он бы, пожалуй, умер от злости. Не желая оставаться дольше, Чэнь Инци поспешно придумал предлог и собрался уйти. Но едва сделал несколько шагов, как позади раздался голос: — Стражник Чэнь! Это был Лю Цюэдань. Из троих только он обращался к нему именно так. Чэнь Инци остановился и даже почувствовал облегчение. Лю Цюэдань был сравнительно нормальным человеком, по крайней мере, не напьётся и не станет рыдать у него на плече. — Принц Цюэдань, вам что-то нужно? Лю Цюэдань был одет просто, но тяжёлые годы в доме заложников не убили в нём учёной утончённости. Напротив, он стал ещё спокойнее и чище обликом. На его губах играла такая улыбка, какой никогда не было перед Лу Янем. — Просто зови меня по имени, не нужно такой вежливости. С этими словами он достал из рукава помятый конверт и нерешительно протянул Чэнь Инци. — Скоро Праздник всех государств, и Дунли должен прислать послов. Когда я покидал дом, моя мать болела. Боюсь, она до сих пор тревожится. Если тебе удобно… не мог бы ты передать ей письмо, что со мной всё в порядке? Обычно аккуратный до мелочей, сейчас конверт был затёрт и измят, видно было, что его долго прятали в разных местах. Ведь Бессмертный Император строго запрещал заложникам переписываться с родиной. Если письмо обнаружат, то последствия будут серьёзными. Увидев, что Чэнь Инци молчит, Лю Цюэдань, опасаясь доставить ему неприятности, натянуто улыбнулся. — Там лишь слова спокойствия. Можешь вскрыть и прочитать. Если сможешь передать, тогда передай. Если нет, можешь сжечь или порвать. Сейчас мне даже нечем отблагодарить тебя. Чэнь Инци взял конверт и сунул его в рукав, однако внимание его зацепилось за другое. — Праздник всех государств? Когда именно? Лю Цюэдань объяснил: — После того как Сяньлин объединил двенадцать областей, Бессмертный Император установил этот обычай. Ранней весной каждое государство обязано прислать послов с дарами и выразить почтение. Для них заранее назначают места проживания. Если тебе выпадет случай, просто передай письмо послу из Дунли. Вернувшись домой, он вручит его моей матери. Немного подумав, Чэнь Инци согласился: — Хорошо. Это пустяк. Когда послы прибудут, я найду возможность передать письмо. Он уже собирался уходить, как Лю Цюэдань снова окликнул его: — Стражник Чэнь… Чэнь Инци обернулся и увидел, как Лю Цюэдань вдруг поправил рукава, выпрямился и торжественно поклонился ему. — Независимо от того, дойдёт письмо или нет, я благодарю тебя. Цюэдань навсегда запомнит твою неоднократную доброту. Чэнь Инци небрежно ответил кулачным приветствием. Его яркая улыбка затмила солнечный свет. — Пустяки, не стоит упоминания. Не беспокойся, письмо я обязательно передам! Сказав это, он исчез из двора Цзыфэн так же быстро, как и появился. Все в поместье знали, что князь Фэнлин отправился во дворец к Бессмертному Императору и до вечера не вернётся. Поэтому отсутствие Лу Яня в течение дня никого не удивило. Когда Лу Янь снял человеческую маску, переоделся и вернулся в резиденцию, он увидел, что Шан Цзюньнянь изучает карты. Колеблющийся свет свечи ложился тёплым оранжевым сиянием на его профиль, делая его похожим на согретый нефрит. Его лицо было сосредоточенным, он явно о чём-то глубоко размышлял. Увидев это, Лу Янь жестом отпустил служанку и тихо подошёл к нему. — Чем ты так увлечён? Шан Цзюньнянь давно знал, что он пришёл, поэтому нисколько не удивился. Медленно свернув половину карты, он спросил: — Через полмесяца состоится день, когда все государства придут с данью. Разве вы не собираетесь готовиться заранее? Лу Янь снова услышал выражение «все государства приходят с данью» и невольно нахмурился. — Все государства приходят с данью? Разве готовиться должны не вассальные страны? Что тут должен готовить этот князь? Шан Цзюньнянь взглянул на него, не в силах понять, как Лу Янь вообще сумел столько лет прожить среди коварства дворца. — Разумеется, вам следует готовиться. Если в будущем вы хотите прочно занять трон Бессмертного Императора Сяньлина, вам нужно расположить к себе правителей малых стран и городов. Если заручитесь их поддержкой, а вдобавок сохраните благосклонность императора, место наследного принца будет у вас в руках. Князь Наньсюнь и князь Гусу в последнее время часто наведываются в дом заложников. Должно быть, тоже хотят перетянуть их на свою сторону. Но три самые важные карты всё ещё находятся в вашем поместье. Лу Янь сразу понял, о ком речь. — Вы говорите об Уюне, Дунли и Тяньшуе? Шан Цзюньнянь кивнул. — Среди двенадцати областей, помимо Сяньлина, именно эти три государства сильнее остальных. К сожалению… Услышав это, Лу Янь вдруг расхохотался и перебил его, не дав договорить: — К сожалению, эти три красавца ненавидят этого князя до мозга костей. О каком расположении может идти речь? Если они не попытаются убить меня, считай, это уже удача! — Три красавца? Шан Цзюньнянь слегка приподнял брови, несколько раз мысленно перекатив эти слова на языке, словно пробуя их вкус. — Говорят, умереть под пионами, смерть довольно романтичная. Боюсь, если ваше высочество и правда убьют, вы умрёте довольным. Лу Янь остро уловил в его тоне нотку ревности. — Ревнуешь? Шан Цзюньнянь никогда не состязался с ним в словесных играх. Услышав это, он лишь слабо улыбнулся уголком губ. — Ревную ли я — неважно. Но того, кто заставит меня ревновать, я непременно заставлю выпить мышьяк. Он многозначительно спросил: — Ваше высочество хочет выпить мышьяк? Лу Янь по-прежнему оставался несерьёзным. — Если принесёшь, тогда этот князь выпьет. Сказав это, он сменил тему. — Вообще-то, если бы отец не хотел, чтобы я выучил их техники меча, я бы никогда не привёл этих троих в своё поместье. К тому же ты близкий друг наследного принца Юйчжана. Так вам будет проще видеться. Разве это плохо? При упоминании Чжао Юйчжана Шан Цзюньнянь едва заметно замер. — Вы обязаны выучить их техники меча? Звучало красиво, «учиться техникам меча», но по сути это означало кражу чужого искусства. Если подобное станет известно, это вызовет презрение. Естественно, Шан Цзюньнянь не хотел, чтобы Лу Янь этим занимался. Лу Янь внезапно умолк. Стоя у стола, он поднял кисть и начал чертить по карте двенадцати областей. — Эти техники можно выучить, а можно и нет. В любом случае отец мне ничего не сделает. Но… Шан Цзюньнянь невольно спросил: — Но что? Лу Янь улыбнулся, и от этой улыбки становилось ясно, что этот человек гораздо сложнее, чем кажется. — Как ты и сказал, среди двенадцати областей, кроме Сяньлина, есть Тяньшуй, Дунли и Уюнь. Именно эти три страны главная забота отца. Если техники удастся получить, у отца появится средство держать их за горло, и он сможет спокойно отпустить заложников обратно на родину. А если не удастся… С кончика кисти вдруг сорвалась капля туши, разбрызгалась по карте и размыла обширные земли, словно скрыв длинную дорогу домой. Голос Лу Яня неожиданно стал низким и тихим: — Если не удастся, те трое станут бесполезными пешками. Отец либо лично продолжит их допрашивать, либо навечно заключит в Сяньлине. Пока три государства спокойны, они ещё могут жить. Но если где-то вспыхнут волнения, тогда их жизни окажутся под угрозой. Услышав это, пальцы Шан Цзюньняня сжались. Он и представить не мог, что Бессмертный Император способен действовать столь безжалостно. Неудивительно, что когда-то он сумел объединить двенадцать областей. По силе характера он действительно превосходил других. Шан Цзюньнянь нахмурился. — Значит… Он знал, что Чжао Юйчжан не владеет никакой Божественной техникой меча. Разве его не втянут в беду совершенно напрасно? Лу Янь положил кисть. — Не беспокойся. Удастся мне выучить техники меча или нет, я всё равно найду способ безопасно вернуть их на родину. Шан Цзюньнянь замер, искренне поражённый. Он невольно посмотрел на Лу Яня. — Почему? Разве вы не боитесь, что, вернувшись домой, они станут угрозой для Сяньлина? Лу Янь снова рассмеялся. Он небрежно бросил кисть, и та точно попала в подставку. Его глаза, вечно полные улыбки, сейчас сияли особенно ярко, даже ярче жемчуга в комнате. — Тысячи ли земель Сяньлина наши предки завоевали верхом на конях, добывая на поле боя. С каких это пор для сохранения государства понадобились жизни трёх невинных людей? Если Сяньлин и правда дошёл до такого состояния, значит, это уже здание на грани обрушения, и одной колонной его не подпереть. Есть они или нет, исход всё равно не изменится. Отец состарился и помутился разумом, застрял в узком и мелочном мышлении. Мягкий лунный свет за окном проходил сквозь ромбовидные створки. Резкие черты Лу Яня в ночи вдруг стали сдержанными и тёплыми. В этих глазах могли уместиться и ясный ветер с яркой луной, и все тяготы мира, напоминая благородного мужа, прекрасного, словно нефрит. — Три тысячи ли речных вод, пятнадцать строк семейного письма. И в каждой строке нет иных слов, лишь просьба поскорее вернуться домой. Они и заложники, и странники. Хотя Чжао Юйчжан этого не говорит, я знаю, что они тоскуют по дому. В мирные и сытые времена даже простые люди должны иметь место, куда можно вернуться. Если же приходится разлучаться, значит, правитель лишён добродетели, а Поднебесная нестабильна. Не беспокойся. Какое бы решение ни принял отец, я всё равно благополучно отправлю их домой. Когда Лу Янь произносил эти слова, в нём не осталось обычной легкомысленности, он выглядел серьёзным и торжественным. Закончив, он поднял руку и поправил сползшую с плеч Шан Цзюньняня одежду, тихо добавив: — И не только их. Если ты захочешь вернуться в Уюнь, я тоже всеми силами помогу тебе. В прошлой жизни Шан Цзюньняня бросила собственная страна. Ради защиты нелепого и развратного князя он погиб на чужбине, куда никогда не хотел ступать, десятилетиями не видя священных гор родины. Лу Янь подумал, что тот, вероятно, не любит такой конец и, возможно, не хочет оставаться в Сяньлине. Всё-таки Шан Цзюньнянь вырос в Уюне, его корни глубоко там. Как их можно так просто отсечь? Услышав это, Шан Цзюньнянь внезапно поднял голову и посмотрел на Лу Яня. Его глаза покраснели, в них вспыхнула ярость, словно у дикого зверя, которого бросили. — Разве вы не говорили, что Сяньлин — мой дом? Тогда почему отправляете меня обратно в Уюнь?! Лу Янь опешил, а затем спохватился. — Я лишь сказал, если ты захочешь вернуться. Я не говорил, что ты обязан уехать. Шан Цзюньнянь не был человеком, который любит оглядываться назад. Мысли об Уюне он давно похоронил. Он привык крепко держаться за то, что принадлежит ему, и так же надеялся, что другой человек будет держаться за него. Хотя Лу Янь говорил из добрых побуждений, почему-то это заставило Шан Цзюньняня почувствовать, будто тот вовсе не дорожит им, будто его можно легко бросить, легко отослать прочь… Вдруг острая боль пронзила губы, и Лу Янь резко втянул воздух. Но ещё сильнее его поразило то, что Шан Цзюньнянь сам первым поцеловал его. Тот удерживал ладонью затылок Лу Яня и яростно впился зубами в его губы, оставив поцелуй со вкусом крови. Боль заглушила нежность. Это было скорее клеймо. Лу Янь случайно задел абажур, и тот качнулся, погасив свечу. Свет мгновенно исчез, остался лишь мягкий лунный отблеск за окном. Холодное лицо Шан Цзюньняня утонуло в тени, и различить его было трудно. Но взгляд, обращённый к Лу Яню, был необычайно сосредоточенным. Раньше он считал Лу Яня князем, не ведающим тягот мира. Сегодня же понял, что всё это было лишь маской. У другого были собственные устремления и врождённая доброта. Жаль только, что боевых способностей недоставало, и он легко мог пострадать от чужих рук. — Ваше высочество, если бы… Если бы его боевые искусства не были искалечены, если бы он по-прежнему мог держать меч в правой руке, он бы смёл все препятствия ради этого человека и сделал бы его владыкой двенадцати областей… Шан Цзюньнянь запнулся и так и не договорил. Во тьме он лишь обвил руками шею Лу Яня, прижался к его щеке и стал медленно, кусая, целовать его. Вкус крови растекался по языку. — Ваше высочество лжёт… Лу Янь невольно обнял его за талию. — В чём же этот князь тебя обманул? Тёплое дыхание Шан Цзюньняня коснулось его уха. Хриплым голосом, с опасной отчётливостью, он произнёс каждое слово: — Ваше высочество сказали, что относитесь ко мне искренне. Если это правда, как вы могли бы вынести мысль отправить меня обратно в Уюнь? Лу Янь подумал: «Чем больше говоришь, тем больше ошибаешься». Потому смиренно спросил совета: — Тогда что этому князю делать? Шан Цзюньнянь смотрел на него. Его зрачки были как густая нерастворимая тушь, но от желания становились пугающе прекрасными. — А как думает ваше высочество? Лу Янь мгновенно всё понял. Перехватить инициативу — дело одного мига. В одно мгновение подставка для кистей, книги и карта двенадцати областей со стола были сметены на пол. На столе из холодного пурпурного сандала остались лишь двое, безрассудно целующиеся. Шан Цзюньнянь лежал на столе, позволяя Лу Яню покрывать его поцелуями. Его ресницы слегка дрожали, пальцы скользнули вниз по дорогому халату другого, нащупали пояс, начали развязывать его, а затем… Затем Шан Цзюньнянь вытащил из левого рукава Лу Яня смятое письмо, а из правого, тёплый кроваво-красный нефритовый кулон. Посмотрев на эти две вещи, он чуть приподнял брови. — Что это? В комнате повисла тишина. Лу Янь сухо ответил: — Я скучаю по матери, поэтому написал письмо, чтобы выразить тоску. Завтра собирался сжечь его для неё.