Игра на выживание в садистском романе

Шан Цзюньнянь явно не относился к тем, кого легко обмануть. Он потер смятый конверт между пальцами, пристально глядя на следы туши, и задумчиво произнёс: — Эта бумага сырая сюаньчжи, она слишком быстро впитывает тушь. Для писем не годится, больше подходит для живописи. У сяньлинской сюаньчжи обычно вплетена одна шёлковая нить, а у этой характерное плетение Дунли… «Непочтительный сын Хуайюань почтительно приветствует императорскую наложницу-мать и осведомляется о её здравии…» Так ваше высочество по имени Хуайюань? Какая случайность, точь-в-точь как у князя Цюэданя. Сказав это, он вновь перевёл взгляд на нефритовый кулон Кровавой Души и прищурился. — А этот нефрит ещё интереснее. На обратной стороне выгравированы колдовские узоры, которыми пользуется только царский род Тяньшуй. Очень знакомо выглядит. Разве у князя Ую тоже нет точно такого же? С каждым словом Шан Цзюньняня по спине Лу Яня пробегал холодок. К концу он уже едва мог удерживать улыбку. Недаром Шан Цзюньнянь когда-то был канцлером, слишком уж тот был проницателен. Шан Цзюньнянь не стал открывать письмо. Вместо этого он сложил бумагу и медленно несколько раз обмотал её шнурком от нефритового кулона, крепко перевязав. Пока он это делал, его мысли были далеко отсюда, а брови невольно хмурились. Письмо — это одно. Но кулон был личной вещью Гунсунь Ую. Ещё когда Шан Цзюньнянь уходил из двора Цзыфэн, он видел этот кулон на нём. Как же тот без причины оказался у Лу Яня? Неужели Лу Янь его украл? В то время во дворе, кроме него самого, был только… Тот молодой стражник, с которым они сдружились?! Осознав это, Шан Цзюньнянь резко расширил глаза от потрясения, уставился на Лу Яня и выпалил догадку, которая даже ему самому казалась нелепой: — Вы… Чэнь Инци?! Лу Янь замер, но не стал отрицать, молча признав это. Плечи Шан Цзюньняня дрогнули, он всё ещё не мог прийти в себя от услышанного. Он невольно шагнул ближе к Лу Яню и пристально всмотрелся в его красивое лицо, словно пытаясь отыскать в нём черты Чэнь Инци. Голос его стал напряжённым: — Как это возможно? Вы ведь даже меч ровно держать не умеете! Мастерство Чэнь Инци сравнимо с Вань Пицзяном, среди бойцов Сяньлина он точно входит в число сильнейших. Когда ваши навыки стали настолько глубокими?! Неудивительно, что Шан Цзюньнянь был так потрясён. В глазах всего мира Лу Янь всегда считался распутником и бездельником. В юности у него, возможно, и был талант к мечу, но с возрастом он его забросил. Слова о том, что он не способен поднять меч, были преувеличением, но то, что он не мог таскать тяжести и выполнять тяжёлую работу, было правдой. Лу Янь, разумеется, не мог сказать, что обменял очки в системе на божественное руководство по мечу и каждый день тайно тренировался в укромном месте, спаррингуя с евнухом Хэ, мастером меча. Это было бы слишком нелепо. Он приложил указательный палец к губам, шикнул и напустил на себя таинственный вид: — Это тайна императорского рода. Посторонним знать не положено. Письмо написал Лю Цюэдань. Он скучал по дому и попросил меня во время собрания всех стран передать его послу, чтобы успокоить больную мать. Я решил, что это пустяк, и пока оставил у себя. Услышав это, лицо Шан Цзюньняня слегка изменилось. Он поспешно вновь взял конверт, на этот раз действительно открыл его и внимательно прочитал содержимое, не пропуская ни слова. — Вы осмелились взяться за столь опасное дело. А если бы он через письмо передавал тайны Сяньлина? Что бы вы тогда делали? Глаза Лу Яня озорно блеснули. — Я не дурак. Я уже тайком проверил письмо. Если бы там было что-то подозрительное, я бы ничего не передавал. К тому же его давно держали в темнице. Даже будь какие-то секреты, он всё равно ничего бы не знал. Шан Цзюньнянь продолжил допрос: — А кулон? Лу Янь пожал плечами. — Гунсунь Ую поблагодарил меня за то, что я приносил ему вещи, и подарил это. Теперь Шан Цзюньнянь понял всё до конца. Он улыбнулся фальшивой улыбкой. — Значит, благородный князь Фэнлин переоделся стражником и собрал немало сердечных симпатий. Интересно, ваши старания сблизиться с ними и выведать техники меча увенчались успехом? Лу Янь сделал вид, будто не слышит скрежета зубов за этими словами. — Лю Цюэдань ничего не скрывал и обучил меня многим приёмам. Некоторые тайны я уже уловил. А вот Чжао Юйчжан не изучал Божественный меч богини, а Гунсунь Ую слишком избалован и мало что знает. От них пользы почти не было. Шан Цзюньнянь ненадолго задумался, затем сказал: — О Гунсунь Ую вам беспокоиться не нужно. У царского рода Тяньшуй он единственный принц. Я слышал, ради этого празднества Тяньшуй приготовил драгоценное сокровище, чтобы выкупить его обратно. Сомневаюсь, что император откажется. Лу Янь цокнул языком. — Тяньшуй, похоже, действительно богат. Так легко предлагают бесценные сокровища, ещё и преподнесли Пилюлю Кровавой Жабы. Завидно до невозможности. Шан Цзюньнянь пояснил: — Говорят, Тяньшуй богат природными дарами, там круглый год цветут цветы. Это земля чудес, но, к сожалению, среди всех государств она самая слабая. Народ там искусен в земледелии и ткачестве, но не в боевых искусствах, поэтому часто вынужден искать союза с более сильными странами. Проще говоря, Тяньшуй был наивным и богатым государством, чья военная сила почти не представляла угрозы. Лу Янь почувствовал, как с его плеч свалился тяжёлый груз. — Раз Тяньшуй предлагает бесценное сокровище, полагаю, отец не станет отказываться. Тогда остаётся только Чжао Юйчжан. Интересно, знает ли кто-нибудь из послов Уюня Божественный меч богини. Возможно, удастся найти случай и разузнать. Погрузившись в размышления, он не заметил сложного взгляда, которым смотрел на него Шан Цзюньнянь. В темноте прозвучал тихий, одинокий голос: — Все ваши расчёты и старания были ради других. Но знаете ли вы, что они глубоко вас недопонимают и полны обиды? Даже если однажды вы отпустите их домой, никто не оценит ваших усилий. В этот миг Шан Цзюньнянь невольно задумался глубже. Лу Янь обладал и выдающейся внешностью, и прекрасным характером, но носил дурную славу. Все твердили, будто он бесполезный бездельник, но кто бы мог подумать, что в таком возрасте его искусство меча уже достигло вершины? Дай ему время, и он неизбежно станет великим мастером. Тайна императорского рода? Какая же тайна могла заставить столь блестящего человека терпеть позорное клеймо? Вероятно, вопрос выживания. Вынужденная мера. Принц Наньсюнь держал в руках войска и жадно поглядывал на трон. Принц Гусюй управлял двором, обладая глубоким и непостижимым умом. Хоть Лу Янь пользовался любовью императора, за ним не стоял материнский род. Значит, жилось ему нелегко. Возможно, это и был его способ выжить. Лу Янь и не подозревал, сколько мыслей вызвала у Шан Цзюньняня его случайная фраза. Услышав, что тот считает, будто он старается ради других, он поднял голову и сказал нечто, чего Шан Цзюньнянь не понял: — Канцлер, с чего бы этому князю строить планы ради других? Разумеется, всё это ради тебя. — Что? Шан Цзюньнянь насторожился, но Лу Янь не стал объяснять. Он убрал письмо и нефритовый кулон в ящик, затем подхватил Шан Цзюньняня на руки и понёс к кровати. Эти дни они целовались и обнимались, но до конца дело так и не доходило. Шан Цзюньнянь решил, что тот хочет продолжить начатое ранее, и не сопротивлялся. Однако Лу Янь лишь снял верхнюю одежду и лёг рядом. Они были близки, но так и не стали по-настоящему супругами. Во тьме Шан Цзюньнянь открыл глаза и нахмурился. — Почему вы меня не трогаете? Только он мог задавать подобные вопросы без смущения и стыда. Лу Янь перевернулся на постели, обнял его и лениво произнёс: — Спи. Поговорим об этом, когда твои раны заживут. Почему ты сам нетерпеливее меня? Последняя фраза явно была сказана нарочно, чтобы поддеть его. Услышав это, Шан Цзюньнянь невольно сжал кулаки, но потом всё же разжал. Глядя на вышитый на пологе узор гранатовых цветов, он сам не знал, о чём думает, и рассеянно спросил: — Вам отвратительно моё нынешнее изувеченное тело? С тех пор как он узнал о второй личности Лу Яня, Шан Цзюньнянь невольно стал размышлять ещё больше. Лу Янь не был похотливым человеком. Возможно, оставив его при себе, он сделал это вовсе не из-за любви, а лишь ради прикрытия. По крайней мере, за эти дни Лу Янь ни разу по-настоящему не захотел его, каждый раз останавливаясь на полпути. Ледяные пальцы Шан Цзюньняня скользнули под внутреннюю одежду. Он никогда прежде так тщательно не рассматривал собственное тело. Рана у ключицы, где была пробита кость, уже покрылась коркой, оставив неровный шрам. Рубец на груди от меча начал затягиваться, слегка выступая над кожей. Ниже были старые боевые следы от стрел, мечей и ожогов, полученных в походах… Словно грубый, изорванный лист бумаги. Даже ему самому было неприятно касаться этого тела, не говоря уже о другом человеке. Как бы трудно ни приходилось Лу Яню, он всё же был князем, выросшим в роскоши. Каждая вещь в этой комнате была редчайшим сокровищем. Даже великолепный императорский изумруд без колебаний выбрасывали, если на краю замечали едва заметный скол. И вдруг Шан Цзюньнянь почувствовал себя чужим среди этой сокровищницы, будто совсем сюда не принадлежал. Лу Янь уже начинал дремать. Услышав слова Шан Цзюньняня, он лениво потёрся о его шею, не открывая глаз, и невнятно пробормотал: — Не думай лишнего. Как мог бы этот князь когда-либо считать тебя… Если бы человек мог управлять своими мыслями, у него было бы куда меньше тревог. К сожалению, это невозможно. Слишком многие в этом мире любят делать из мухи слона. Пока им было всё равно, то ничего страшного. Но стоило начать придавать значение, как они сами заходили в тупик. Шан Цзюньнянь тоже не мог совладать со своими мыслями. Ему оставалось лишь искать, чем отвлечь разум, и потому он медленно заговорил в темноте: — В прошлый раз князь Гусюй тайно помог убийцам сбежать. Евнух Хэ уже доложил об этом императору. Всех беглецов поймали и вернули обратно, а князь Гусюй получил выговор. Лу Янь уже дремал, но, услышав это, слегка пришёл в себя и машинально пробормотал два слова: — Очень хорошо. Голос Шан Цзюньняня оставался спокойным: — После смерти прежнего главы дворца Тяньцзи внутри тайно произошёл раскол. Одна часть стала служить князю Гусюю, другая осталась в горах и не вмешивалась в дела двора. На этот раз провал покушения затронул весь дворец Тяньцзи, и вторую половину людей император тоже схватил. Сейчас они в заточении. Немного помолчав, он продолжил: — Хотя дворец Тяньцзи не славится мечниками, их механическое искусство не знает равных в мире. Достаточно вспомнить недавнее покушение, как два Короля Меча с поддержкой механизмов могли сражаться против Патриарха Меча. Они уже долго страдают. Если ваше высочество сейчас спасёт их, возможно, удастся привлечь эту силу на свою сторону… В ответ повисла тишина. Слышалось лишь ровное, глубокое дыхание Лу Яня. Он уснул. Ранее он успел съездить во дворец, затем в двор Ветреной Тишины, а оставшееся время тренировался в фехтовании с евнухом Хэ за городом. К концу дня он настолько вымотался, что провалился в сон. Шан Цзюньнянь невольно замолчал и тихо повернулся посмотреть на Лу Яня в темноте. В ночном полумраке черты лица были расплывчаты, но с закрытыми глазами он выглядел спокойнее и собраннее обычного. Он бесшумно поднял руку, желая коснуться его, но побоялся разбудить и опустил ладонь обратно. Основа власти Лу Яня была слишком слаба. У Лу Мана оставались войска, способные его защитить. У Лу Шэна — поддержка материнского рода. А у Лу Яня, кроме милости императора, не было ничего. Шан Цзюньняню приходилось постоянно думать, как помочь ему собрать хоть каких-то полезных людей… День великого принесения дани всеми государствами приближался. И внутри дворца, и за его пределами все были заняты. Кто-то искал союзы, кто-то готовил пиры, у каждого было своё дело. На этом фоне бесполезный князь Лу Янь выглядел особенно праздным. *** Этим утром Лу Янь редко для себя отправился во дворец. Обычно он любил пышность и толпу сопровождающих, но сегодня взял с собой лишь двух евнухов для личной службы. Один был евнух Хэ, другой — совсем молодой, с незнакомым лицом, прежде рядом с ним его никто не видел. Они прошли мимо зала Десяти Тысяч Лет, но не стали приветствовать императора. Вместо этого свернули и направились к дворцовой тюрьме — месту, о котором все говорили с ужасом. — Говори! Кто приказал вам убить князя? Где скрываются остальные беглые убийцы?! Едва Лу Янь переступил порог, как услышал глухой звук плети, рассекающей плоть. Он невольно остановился и огляделся, но вокруг, кроме безмолвной пустоты, никого не было видно. Обычные дома были не выше десяти чи, подземелье княжеского дворца Фэнлин состояло из двенадцати чи, а эта тюрьма уходила вверх на целых тридцать чи. Наверху стояла кромешная тьма, конца не было видно, а свет факелов делал её страшнее самого ада вырывания языков. Стены были не из земли и не из кирпича — казалось, это природный камень, от времени ставший ледяным на ощупь. Говорили, он не боится ни воды, ни огня, потому никто не сможет поджечь тюрьму и ворваться внутрь. Подул холодный ветер, и без всякой причины стало тяжело дышать. — Здесь… Лу Янь успел произнести лишь одно слово и замолчал, это пространство было слишком огромным, даже тихий голос отзывался эхом и звучал особенно резко. — Это внешние ворота. Узники с тяжкими приговорами содержатся дальше. Нам ещё идти. Это говорил не евнух Хэ, а молодой евнух с незнакомым лицом. На нём была чёрная одежда внутреннего слуги, но в отличие от настоящих слуг он не сгибался в поясе. Высокий и стройный, он делал остальных ещё более сутулыми на своём фоне. Это был Шан Цзюньнянь, переодетый евнухом. Ему было неудобно входить во дворец под своим именем, к тому же он боялся, что с Лу Янем может случиться беда, поэтому вынужден был скрыть личность. Закончив говорить, Шан Цзюньнянь пошёл впереди. Коридоры петляли, запутанные и сложные, будто он проходил ими уже бесчисленное количество раз. По дороге им встретились три патруля стражников в доспехах с демоническими масками. Увидев лицо Лу Яня и его жетон, они лишь слегка удивились, затем сразу подняли руки, пропуская их, не задав ни единого вопроса, молчаливые, словно немые. Шан Цзюньнянь оглянулся на Лу Яня. Голос его был тихим и нарочно приглушённым, чтобы не разносился эхом: — Ваше лицо весьма полезно. Говорят, кроме императора и его личного указа, никто не может свободно входить сюда и выходить. Они пришли сюда в основном попытать удачу. Если бы их остановили, позже пришлось бы просить императорский приказ. Но кто бы мог подумать, что всё пройдёт настолько гладко. Лу Янь огляделся по сторонам и увидел в углу бесчисленные кувшины высотой примерно в половину человеческого роста. В них находились человеческие свиньи, кастрированные и законсервированные люди. В воздухе стоял запах негашеной извести, а обезглавленные головы с выколотыми глазами и отрезанными языками выглядели жутко и зловеще. Из них доносились жалобные стоны боли, а так же то ли плач, то ли яростное мычание. Острые и пронзительные, они бесконечно отдавались эхом по всей тюрьме, заставляя чувствовать себя словно в царстве мёртвых. Лу Янь коснулся собственного лица. — Место отвратительное. Обычно сюда вряд ли кто-то захочет приходить. Дорогу ты знаешь лучше евнуха Хэ. Шан Цзюньнянь тихо хмыкнул в знак согласия. — Возможно, у меня хорошая память. Сказав это, он продолжил идти вперёд. Лу Янь же остался стоять на месте, обдумывая смысл этих слов, и сам не заметил, как между ними возникло небольшое расстояние. Увидев это, евнух Хэ слегка поклонился и не удержался, чтобы не напомнить: — Ваше высочество, именно здесь император приказал пронзить сухожилия на плечах господина Шан. Даже он, старый холостяк, не мог спокойно смотреть на такое. Услышав это, Лу Янь вздрогнул и поспешил догнать Шан Цзюньняня. Он увидел, как тот остановился перед одной из камер. На деревянной стойке внутри висел пожилой мужчина с поседевшими висками. Всё его тело было покрыто ранами от побоев, но, к счастью, необратимых увечий ему не нанесли, глаза не выкололи, язык не отрезали, сухожилия рук не перерезали. В этой тюрьме существовало правило: тем, кто владеет ремеслом и искусными техниками, нельзя калечить руки. Дворец Тяньцзи зарабатывал на жизнь мастерством своих членов. Если не было крайней необходимости, здесь не уничтожали их средство к существованию. Иначе, если император захочет позже завербовать их, неужели он станет собирать толпу калек? Поэтому в эти дни их лишь избивали, и то, это считалось всего лишь закуской. Но, глядя на старика, висевшего там едва живым, можно было понять, что и одних побоев хватало с избытком. Шан Цзюньнянь опустил взгляд и нарочно холодно прикрикнул: — Какая дерзость! Увидев князя Фэнлин, не приветствовать его?! Стражник, проводивший наказание, немедленно отбросил плеть и поспешно поклонился. — Этот подчинённый приветствует князя Фэнлин. Не знаю, зачем ваше высочество пришли сюда. Здесь слишком много крови, я боюсь осквернить вас. Лу Янь знал, что другая половина дворца Тяньцзи не участвовала в покушении. Увидев избитого до полусмерти старика, он невольно нахмурился. — Кто заперт внутри? Стоит ли человек в таком возрасте столь тяжкого наказания? Стражник замялся, затем ответил: — Докладываю князю! Этого человека зовут Бань Гуй. Он девятнадцатый глава дворца Тяньцзи. Недавние убийцы, пытавшиеся покушаться на ваше высочество, вышли именно из дворца Тяньцзи. Поэтому император приказал жестоко допросить его о местонахождении остальных сообщников. Лу Янь рассеянно повторил: — Бань Гуй? Любопытное имя. Стражник пояснил: — У прежнего главы дворца Тяньцзи было четверо прямых учеников: Бань Гуй, Ли Фу, Син Шэнь и Шань Гун. Вместе их имена составляют выражение «искусное мастерство». Этот человек особенно силён в механизмах и действительно оправдывает своё имя. Жаль только, ослеплён жадностью и ввязался в покушение. На самом деле мысли Лу Яня были вовсе не об этих людях. Его взгляд снова и снова невольно скользил к стоявшему рядом Шан Цзюньняню. Он вспомнил слова евнуха Хэ о том, что император приказал пронзить ему сухожилия плеч, и сердце внезапно тяжело опустилось. Когда-то он смутно слышал об этом, но не принял близко к сердцу, а скорее, подсознательно предпочёл забыть. Но чем дольше они общались, тем сильнее Лу Янь начинал заботиться о мыслях Шан Цзюньняня. Ненавидел ли тот императора? И ненавидя императора, ненавидел ли заодно и его самого? Возможно, сейчас он просто временно подчинился обстоятельствам. Но у Лу Яня не было права просить у него прощения. С одной стороны был отец, с другой — человек, которому он благоволил. Отказаться от кого-либо было невозможно. И вдруг по тюрьме разнёсся чистый детский голосок, нарушив его размышления: — Мой дедушка никого не убивал! Лу Янь медленно пришёл в себя. — Кто это сказал? В соседней камере теснились оставшиеся ученики дворца Тяньцзи — мужчины и женщины, старики и дети. Сказала это маленькая девочка с двумя пучками волос. Но стоило ей открыть рот, как юноша позади поспешно зажал ей губы ладонью, так что снаружи остались видны только её чёрные глаза, похожие на виноградины. Увидев, что Лу Янь посмотрел в их сторону, люди в камере явно запаниковали. Шестнадцатилетний юноша торопливо заговорил: — Моя младшая сестра проявила неуважение. Прошу, благородный господин, не гневайтесь. Однако Лу Янь мягко сказал: — Она не сказала ничего дурного. Почему этот князь должен сердиться? После этих слов он присел перед дверью камеры на корточки и поманил девочку рукой. — Девочка, иди сюда. Она робко оглянулась на брата, затем шаг за шагом подошла к решётке. — Чего вы хотите? Лу Янь терпеливо спросил: — Что ты только что сказала? Повтори ещё раз. Девочка была мала, но смелости ей хватало. Услышав это, она опустила голову и теребила край своей курточки, на которой виднелись заплаты. Жалобно она произнесла: — Мой дедушка никого не убивал. Мы всё время жили в горах. Кроме как спускаться продавать товары, всю зиму не покидали остров Гусюй. Как бы мы смогли пойти убивать вас? Лу Янь заинтересовался. — Продавать товары? Какие именно? Девочка продолжала теребить край одежды. — Ветряные мельницы, игрушки, стрелы для охоты. Дедушка говорил, что после продажи купит мне новую одежду. Евнух Хэ тихо пояснил Лу Яню на ухо: — Ваше высочество, большинство таких боевых сект бедны. Дворец Тяньцзи тоже раскололся именно поэтому. Та группа убийц не захотела влачить нищету в горах и перебежала к князю Гусюй. Остались только старики, женщины и дети, зарабатывающие ремеслом. Они бедствуют. Лу Янь подумал, что теперь всё стало ясно. В борьбе с князем Гусюй он невольно втянул в беду невиновных людей. Смягчив голос, он спросил: — Девочка, как тебя зовут? Маленькая девочка сделала шаг назад. В её простых, чистых глазах читалась настороженность. — Не скажу тебе. Ты плохой человек. Вы все плохие люди, вы бьёте моего дедушку. Едва живой Бань Гуй рядом испугался, что внучка рассердит Лу Яня. С трудом приподняв седую голову, он хрипло выдавил: — А-Цяо… вернись… не говори глупостей… А-Цяо поджала губы, явно собираясь заплакать, но всё же сдержалась. Лу Янь мысленно вздохнул, но снаружи по-прежнему улыбался. — Девочка, если скажешь мне своё имя, может быть, я смогу выпустить вас всех. Услышав это, все вокруг потрясённо замерли. Изящная женщина внезапно рухнула на колени и горько разрыдалась. Обняв А-Цяо и заставив её тоже опуститься на колени, она через решётку камеры начала кланяться Лу Яню до земли. — Благородный господин! Прошу, смилуйтесь! Нас, взрослых, не жалко. Наши младшие братья оказались никчёмными и совершили глупость, втянув весь дворец в беду. Но дети ни в чём не виноваты! Женщина плакала без остановки и несколько раз с силой ударилась лбом о пол. На её лбу уже проступила кровь. — Умоляю, благородный господин, проявите милость и выпустите А-Цяо. Она ещё мала и ничего не понимает. Прошу, подарите ей шанс жить! Люди позади неё тоже один за другим опустились на колени. Картина была по-настоящему трагичной. Палач, стоявший неподалёку, увидев это, прикрикнул: — Наглецы! Думаете, тюрьма, это место, где можно вымолить прощение несколькими поклонами?! Те, кто попадал сюда, либо лишались конечностей, либо терпели участь хуже смерти, либо в лучшем случае становились такими, как Шан Цзюньнянь, с уничтоженными боевыми искусствами. Здесь нельзя было всё решить парой поклонов. Но Лу Янь поднял руку, велев ему отступить. Его тёплый голос разнёсся по подземелью, словно невидимая рука, раздвинувшая мрак и подарившая этим людям проблеск надежды: — В этом деле действительно была несправедливость, и этот князь знает об этом. Иначе зачем бы я специально пришёл сегодня во дворец? Не тревожьтесь. Позже этот князь увидится с императором и найдёт способ спасти вас всех. Сказав это, он ещё раз взглянул на девочку, затем медленно выпрямился и обратился к Шан Цзюньняню: — Идём. Шан Цзюньнянь последовал за ним. Глядя на то, как в потухших от отчаяния глазах узников вспыхнул свет, у кого безумная радость, у кого недоверие, он подумал, что именно такова высшая власть государя. Он мог одним словом решать, жить человеку или умереть. Разница лишь в том, что Лу Шэн пользовался властью, чтобы убивать, а Лу Янь, чтобы даровать жизнь. Шан Цзюньнянь шёл следом за Лу Янем, спокойно проходя мимо камер. Вдруг на талии что-то натянулось — маленькая рука схватила пустой мешочек для благовоний, висевший у него на поясе. Он остановился и опустил взгляд. Это была та самая девочка Цяо. Подняв на него чистые глаза, она невинно спросила: — То, что старший брат только что сказал, правда? Он правда спасёт нас? Шан Цзюньнянь тихо ответил: — Раз он сказал — значит спасёт. Глаза А-Цяо тут же превратились в улыбчивые полумесяцы. — Тогда он хороший человек. Я зря его только что обидела. Можешь извиниться перед ним за меня? Пустяковая просьба, и Шан Цзюньнянь естественно согласился: — Хорошо. А-Цяо обрадовалась ещё сильнее. — Ты тоже хороший человек. После этого она осторожно дёрнула висевший у него на поясе мешочек, такой, какие носили евнухи. — Этот шарик некрасивый, совсем не такой красивый, как те, что делает мой дедушка. Вот, возьми этот. С этими словами она отвязала от пояса два шарика размером с плод лунгана. Они были целиком вырезаны из клыков свирепого зверя, покрыты тончайшей резьбой. Внутри находился цельный шар, а вокруг него были вложены ещё четыре полых слоя. Стоило слегка повернуть, и все слои начинали беспрерывно вращаться. Работа была поистине изумительной. Обычному мастеру для пятислойного шара требовался кусок материала размером с кулак. А этот шар искусной работы был не больше лунгана и при этом тоже имел пять вложенных друг в друга слоёв. Поистине достойно славы дворца Тяньцзи. Шан Цзюньнянь поймал вещицу рукой и слегка прокрутил пальцами. Слой за слоем шар двигался, издавая тихий непрерывный звон. — Девочка, тебе не жалко отдавать его? Цяоэр совсем не расстроилась. — Мой дедушка очень умелый. Он сможет сделать мне ещё много таких. Шан Цзюньнянь улыбнулся, подумав, что если её дед умрёт, кто тогда будет делать их для неё? Но в следующую секунду он осознал, что столь злые слова не следует даже мысленно относить к ребёнку. Поэтому улыбка исчезла с его лица, и оно вновь стало бесстрастным. Он никогда и не был добрым человеком. После всего пережитого, в те бесконечные дни страданий в его сердце, казалось, зародилось немало тёмных мыслей. А в этом мрачном подземелье они разрастались безгранично. Шан Цзюньнянь протянул руку сквозь решётку и коснулся головы А-Цяо. Его пальцы были тонкими и холодными, но всё же куда теплее железных прутьев из чёрной стали. — Тогда… когда твой дедушка выйдет, пусть сделает тебе ещё один. Сказав это, он убрал руку и покинул темницу. Его шаги постепенно затихли и вскоре совсем исчезли. Лу Янь ждал его у выхода. — Почему так долго? Шан Цзюньнянь покачал головой: — Ничего. Просто перекинулся с девочкой парой слов. После этих слов рука, скрытая в рукаве, слегка шевельнулась. Сам не понимая почему, он достал один из шариков искусной работы и протянул его Лу Яню. — Возьми. Лу Янь удивился: — Откуда это? Шан Цзюньнянь спокойно ответил: — Та девочка передала тебе в знак извинения. Сказала, что неправильно тебя поняла. Раз уж принял чужую вещь, значит, обязан спасти их по-настоящему. Лу Янь взглянул на него и тихо вздохнул: — Этот князь зря обрадовался. Я уж подумал, что этот шар единого сердца подарил мне канцлер. Шар искусной работы, также называемый шаром единого сердца, мог служить знаком любви. Услышав это, Шан Цзюньнянь застыл. Он ничего не сказал, но второй шарик, спрятанный в рукаве, почему-то вдруг стал жечь ладонь. Он был скрыт от глаз, совсем как его собственные смутные чувства. Лу Янь собирался увидеться с императором и попросить освободить людей дворца Тяньцзи. Однако едва приблизившись к Залу Вечной Гармонии, он увидел вокруг суматоху и беспорядок. Случайно схватив стражника, он спросил: — Что произошло? Почему тут такой переполох? Стражник обливался потом и поспешно доложил: — Ваше Высочество, только что группа убийц, переодетых евнухами, проникла во дворец с намерением покушения на Его Величество. Императорская стража сейчас повсюду их разыскивает. Услышав это, Лу Янь едва заметно изменился в лице: — Что ты сказал? На императора покушались?! Не говоря уже о том, что это его родной отец, хотя бы ради собственной жизни Лу Янь искренне желал императору долголетия и крепкого здоровья. Скоро должно было состояться подношение дани от всех государств, дворец и без того был неспокоен, разные силы уже начинали шевелиться. И всё же он не ожидал, что кто-то действительно осмелится поднять руку на императора. Лу Янь поспешил к дворцовому залу, но неожиданно врезался в широкоплечего мужчину. Это оказался не кто иной, как князь Наньсюнь — Лу Ман. Лу Ман никогда не жаловал Лу Яня и, увидев его, грубо прикрикнул: — Третий брат, ты уже не ребёнок. Почему до сих пор такой неосторожный и суетливый? Лу Янь мысленно скривился, думая, что Лу Ман день ото дня становится всё мощнее и скоро будет похож на огромного чёрного медведя. Он остановился и вежливо ответил: — Так это старший брат. Я только что услышал о покушении на отца-императора и в спешке потерял самообладание. Лу Ман махнул рукой: — Успокойся. Император не пострадал. Как могут какие-то мелкие крысы причинить вред Его Величеству? Сейчас весь дворец занят поисками переодетых убийц. Лучше тебе не создавать лишних хлопот. Сказав это, он скользнул взглядом в сторону и вдруг заметил стоявшего позади Лу Яня Шан Цзюньняня. — Хм? Кто этот молодой евнух? Лицо незнакомое. Почему я раньше его не видел? Лу Янь незаметно заслонил собой Шан Цзюньняня. — Это новый евнух, которого я недавно взял к себе. Старший брат, мне нужно увидеться с отцом-императором. Поговорим позже. Он уже собирался уйти вместе с Шан Цзюньнянем, но Лу Ман прямо преградил им путь. — Третий брат, в твоём дворце всегда больше всего неприятностей. Только что произошло покушение, а этот молодой евнух неизвестно откуда взялся и кто он такой. А если это переодетый убийца? Лу Янь почувствовал явную враждебность собеседника, поднял бровь и спросил: — И что же хочет сделать старший брат? Лу Ман вскинул подбородок. Его способ проверки был грубым и прямолинейным: — Позвать людей, снять с него штаны и проверить, настоящий ли он евнух! Лицо Лу Яня мгновенно похолодело. — Хотел бы я посмотреть, кто посмеет! Увидев, как изменилось выражение лица Лу Яня, Лу Ман лишь сильнее уверился, что здесь что-то нечисто. Холодно усмехнувшись, он произнёс: — Третий брат, это всего лишь евнух. Неужели из-за него стоит так нервничать? Изначально он просто хотел создать Лу Яню неприятности, но заметив явную тревогу собеседника, начал подозревать, что этот человек действительно может быть связан с убийцами. Суровым голосом он приказал: — Вы что, не слышите слов этого князя? Живо снимите с евнуха штаны! Много лет Лу Ман командовал войсками и участвовал в сражениях, потому в армии держал железную дисциплину. Стоило ему приказать, и стражники тут же шагнули вперёд. Но прежде чем кто-либо успел коснуться Шан Цзюньнина, воздух внезапно разорвал душераздирающий вопль Лу Мана: — А-а-а-а-а!!! Стражники в ужасе обернулись и увидели, как Лу Янь, не предупредив ни словом, резко нанёс удар ногой прямо между ног князю Наньсюню! Стражники: «Что?!» Боже правый! *** Император после покушения как раз отдыхал во внутренних покоях. Услышав снаружи этот пронзительный крик, он инстинктивно резко сел, нахмурился и низким голосом спросил: — Кто там поднял такой шум? Услышав это, евнух Шэ быстро отдёрнул занавес и вошёл внутрь. Вид у него был несколько неловкий. Он осторожно поставил поднос в руках на стол, подложил мягкую подушку за спину императору и тихо спросил: — Ваше Величество уже проснулись. Не желаете попробовать успокаивающий отвар, который только что приготовила императорская кухня? Император прищурился и холодно произнёс: — Когда Я задаю вопрос, почему ты увиливаешь и переводишь тему? Евнуху Шэ очень хотелось всё рассказать, но он подумал, что лучше сначала дать Божественному Императору выпить успокаивающий суп. Иначе до того, как убийцы доберутся до государя, князь Фэнлин, пожалуй, сам доведёт его до смерти. Евнух Шэ с мучительным видом опустился на колени. — Ваше Величество, вы не знаете… Ранее у входа в зал князь Наньсюнь столкнулся с князем Фэнлин, и между ними произошла ссора… Услышав это, император заметно расслабился, снова откинулся на подушку и, закрыв глаза, начал массировать виски. — Я уж думал, что случилось нечто серьёзное. Эти двое никогда не упустят случая поругаться. В комнате повисла тишина. Никто не осмеливался ответить. Евнух Шэ поколебался и тихо добавил: — Это была… не просто ссора… Император нахмурился. — Они подрались? Лицо евнуха Шэ дёрнулось. Он кивнул и дрожащим голосом пересказал слухи, услышанные от дворцовой стражи: — Этот слуга слышал, что… князь Наньсюнь хотел стянуть с князя Фэнлин штаны, а князь Фэнлин сопротивлялся до последнего, поэтому… Император резко открыл глаза. — Поэтому что?! Евнух Шэ собрался с духом, зажмурился, будто готовясь встретить смерть. — Он… пнул его по мужскому достоинству! Лицо императора сначала побледнело, затем покраснело от ярости. Он взмахнул рукавом, сметая всё со стола. Вазы с грохотом разлетелись вдребезги, а по дворцовому залу раскатился его разгневанный рёв: — Эти два проклятых зверя заслуживают смерти!!!