Игра на выживание в садистском романе

Лу Янь редко видел евнуха Хэ таким бледным и подавленным, словно душу у него вырвали, не оставив ни жизненных сил, ни надежды. Стоя на коленях во тьме, его сгорбленная фигура казалась ещё более согнутой. — Знаете ли вы, почему от Сердечной сутры мечников Бессмертного Духа осталась лишь половина свитка? Лу Янь внезапно понял серьёзность происходящего. Он молча соскользнул с ложа и присел рядом с евнухом Хэ, понизив голос: — Почему? Евнух Хэ закрыл глаза. Его губы дрожали, когда он раскрыл потрясающую тайну: — Недостающую половину уничтожил сам Его Величество… Выражение лица Лу Яня слегка изменилось. — Что ты сказал?! В одно мгновение евнух Хэ словно постарел ещё сильнее. Смирившись, он произнёс: — Знаете ли вы, почему каждый император Бессмертного Духа умирал молодым? Предыдущий император скончался, не дожив до сорока. Император Юаньчжэн — в пятьдесят. Император Юнсюань — в сорок семь. Они едва переваливали за пятьдесят, потому что Сердечная сутра этой школы слишком жестока. Хоть её действие и быстрое, со временем она всё сильнее разрушает внутренние органы. Его Величество счёл её проклятием, которое будет продолжаться из поколения в поколение, потому и сжёг вторую половину. Причина, по которой Его Величество не передал вам Сердечную сутру, была в страхе за вашу продолжительность жизни. Иначе зачем было бы так стараться добывать сутры трёх других государств? После этих слов многие прежние сомнения Лу Яня наконец получили объяснение. Почему император, крепкий телом и окружённый лучшими лекарями, так рано старел и слабел? Всё оказалось из-за родовой техники меча, слишком жестокой и разрушающей жизненные органы. — Вот оно как… Вот оно как… Лу Янь пробормотал это себе под нос, всё ещё не до конца осознавая смысл услышанного. — Евнух Хэ, почему ты не сказал мне о столь важном раньше? Евнух Хэ подавился словами. — Это вина старого слуги. Он ведь не мог прямо сказать, что раньше Лу Янь был таким беспутным сорванцом, что он боялся утечки тайны, потому и молчал. Вероятно, император думал так же, из трёх сыновей двое — дураки, а единственный более-менее разумный сейчас сидит под домашним арестом. Когда-то евнух Хэ сожалел, что, будучи евнухом, не может оставить потомков. Но теперь понял, что дети — это долги. Разве императора не довели почти до смерти его собственные сыновья? Лу Янь потёр лицо, чувствуя, как на плечи навалилась тяжесть горы. После возвращения третьего принца тот, скорее всего, попытается убить его. Раньше он надеялся укрыться под защитой императора, но теперь выходило, что отец может прожить совсем недолго. На миг Лу Янь даже не понял, о ком ему плакать, о себе или об императоре. Он крепко сжал руку евнуха Хэ и с трудом выдавил: — Как отец… Каково ему сейчас? Евнух Хэ поколебался. — Раньше всё было терпимо. Но после истории с тремя князьями ему стало хуже. Глаза евнуха Хэ наполнились слезами, голос задрожал: — Если Ваше Высочество сумеет проявить себя, Его Величество непременно найдёт великое утешение. Лу Янь поднял его с пола. — Евнух Хэ, будь спокоен. Я найду способ исцелить раны отца. А если не смогу… Если не сможет, Лу Янь чувствовал, что сам наполовину обречён. *** Шан Цзюньнянь в соседнем кабинете закончил переписывать толстую стопку листов. Если присмотреться, содержимое больше напоминало не священные тексты, а техники меча. Он провёл пальцами по написанным словам и ненадолго погрузился в мысли, вспоминая дни тренировок в Уюнь. Свирепая ци меча будто пронзала бумагу насквозь, разрезая его самого на части. К тому времени евнух Хэ уже ушёл, оставив Лу Яня одного на постели, погружённого в размышления. Ночью он был самым тихим — почти другим человеком по сравнению с дневным. В его глазах скрывалось бесчисленное множество забот. «Ш-шух». Внезапно книга пролетела по воздуху и точно упала на Лу Яня. Тот машинально поймал её и вопросительно посмотрел на вошедшего Шан Цзюньняня. — Уже закончил переписывать? Даже если закончил, не было нужды швырять в него священные тексты. Всё равно Лу Янь не понимал этих глубоких буддийских писаний. Шан Цзюньнянь молчал. Он подошёл к кровати, подтолкнул Лу Яня, заставляя подвинуться, затем задул свечу и лёг отдыхать. Они уже какое-то время спали вместе, так что неловкости между ними давно не осталось. После того как свет погас, Лу Янь не мог разобрать написанное. Он ткнул Шан Цзюньняня локтем и снова спросил: — Это сутра? Во тьме Шан Цзюньнянь закрыл глаза и произнёс всего три слова: — Руководство по мечу. Лу Янь опешил. — Руководство по мечу? Шан Цзюньнянь равнодушно ответил: — Моё руководство. В этих страницах были собраны все его прозрения в боевом искусстве, а также все его слабости. Тот, кто получил бы это руководство, мог легко противостоять его техникам. — Я больше не могу держать меч, так что хранить его бессмысленно. Тренируйся по нему, только не показывай никому другому. После выхода из темницы Шан Цзюньнянь окончательно осознал одно, он больше никогда не сможет владеть мечом. Травма плеча причиняла резкую боль даже при поднятии тяжёлых вещей. Скрывать техники больше не имело смысла. Отдав их Лу Яню, он мог помочь ему преодолеть пределы и увеличить его шансы выжить. Лу Янь застыл, совершенно не ожидая, что другой человек доверит ему то, что ценнее собственной жизни. Придя в себя, он снова вложил руководство в руки Шан Цзюньняня. Мягкие страницы коснулись ладони во тьме, ощущение было отчётливым. — Ты отдал мне руководство, и хоть я счастлив, принять его не могу. Эта вещь дороже жизни. Если попадёт не в те руки, твои приёмы будут полностью изучены. Я не прочёл ни единого слова. Сожги его. Во тьме Шан Цзюньнянь открыл глаза и будто усмехнулся. — Я всего лишь калека. Теперь меня и без изучения техник можно легко убить. Раз я отдал его тебе, значит оставь себе. Иначе оно бесполезно для меня. Услышав это, Лу Янь молча обнял его сзади, положив подбородок ему на плечо. Шепча у самого уха, он спросил: — Цзюньнянь, ты очень ненавидишь моего отца? — … Шан Цзюньнянь действительно испытывал ненависть. Но Бессмертный Дух и Уюнь были заклятыми врагами, так что настороженность и жестокость другой стороны были естественны. Хоть он и ненавидел императора, короля Уюня, предавшего его, он ненавидел ещё сильнее. Тихим голосом он произнёс: — В этой жизни слишком много людей, которых я ненавижу. Он не первый и не последний. Если боишься, что я убью его, можешь быть спокоен. Он всё ещё правитель государства, а у меня нет такой силы. Шан Цзюньнянь не хотел признавать, что из-за Лу Яня его отношение к императору уже смягчилось. Услышав это, Лу Янь взял его ледяные пальцы и поцеловал в щёку. Во тьме его глаза были особенно яркими, но будто затянутыми дымкой. — Хоть ты не можешь убить его, можешь убить его сына. Канцлер, моя жизнь в твоих руках. Захочешь — забирай в любой момент. — Кому нужна твоя жизнь? Нахмурившись, Шан Цзюньнянь оттолкнул его, но Лу Янь, как бесстыдник, снова прилип к нему, не желая отпускать. Его тело, обычно избегавшее холода, сейчас излучало жар. По бледной шее и ушам расползался лёгкий румянец. Шан Цзюньнянь почему-то вспомнил половину таблетки, которую тот дал ему в прошлый раз, и нерешительно спросил: — Кстати… Что это была за половина красной пилюли, которую ты дал мне тогда? Лу Янь обеспокоенно спросил: — После неё тебе было плохо? Это было не недомогание, а даже напротив, действие оказалось слишком сильным. Здоровье Шан Цзюньняня уже давно было серьёзно подорвано. У него наблюдался упадок и крови, и ци, временами случались сердцебиение и приступы кашля. Но после приёма той пилюли подобные симптомы почти перестали появляться. Нахмурившись, Шан Цзюньнянь сказал: — Это лекарство действует поразительно. Значит, оно должно быть необыкновенным. Где ваше высочество его достали? Лу Янь облегчённо вздохнул. — Раз помогает — просто принимай. Не беспокойся о подробностях. В императорской сокровищнице Бессмертного Духа бесчисленные сокровища, так неужели там не найдётся одной пилюли для тебя? Однако Шан Цзюньнянь почувствовал неладное. Обычно Лу Янь щедро раздавал подарки, словно лучшие лекарства ничего не стоили. Но ту пилюлю он дал лишь крошечную половину, что совсем не в его духе. Это не могло означать, что Лу Янь скуп. Это могло означать лишь одно — пилюля была настолько драгоценной, что даже всесильный князь Фэнлин смог достать лишь половину. Шан Цзюньнянь хотел расспросить дальше, но Лу Янь уже уснул от усталости. Его дыхание стало глубже обычного. Похоже, он и правда измотался. Он слабо держал кончиками пальцев руководство по мечу и едва не выронил его. Увидев это, Шан Цзюньнянь осторожно вынул книгу из его руки, спрятал под подушку, затем поправил на Лу Яне одеяло и лёг рядом, закрыв глаза. Что ж, позже ещё будет возможность спросить. *** В мгновение ока наступил день великого подношения всех государств. Во дворце сняли полумесячный запрет на передвижение, и столица оживилась. На улицах было полно иноземных купцов. Даже князя Гусюй выпустили из заточения и по приказу императора назначили встречать послов разных стран. Не потому, что император остыл, а потому, что двое других сыновей были слишком глупы, и кого-то нужно было выставить ради сохранения лица. Бессмертный Дух находился в положении внутренних раздоров и внешних угроз. Любое движение могло разжечь амбиции соседних государств. Покушение, устроенное князем Гусюй, не было предано огласке. О нём знали лишь несколько высших чиновников, что показывало осторожность императора. Накануне пира троих заложников наконец выпустили из Двора Безветрия. На них были новые княжеские одежды, волосы украшали нефритовые короны, на поясе висели драконьи подвески. Они больше не походили на жалких пленников из резиденции заложников, а вновь излучали достоинство царской крови. Однако было видно, что они к этому не привыкли. Когда Шан Цзюньнянь вышел наружу, он увидел Чжао Юйчжана и остальных, стоявших во дворе. Те время от времени дёргали рукава и выглядели неловко. Подойдя ближе, он спросил: — Одежда плохо сидит? По логике вещей, такого быть не должно. Увидев Шан Цзюньняня, Чжао Юйчжан на миг застыл. Возможно, из-за сегодняшнего банкета тот был особенно наряден, светло-фиолетовое одеяние с золотой вышивкой облаков, на поясе пара зелёных нефритовых рыбьих подвесок. Черты лица спокойные, осанка безупречная. Истинно несравненная утончённость. Когда-то в городе Уюнь, будучи канцлером, Шан Цзюньнянь выглядел примерно так же, часто стоя перед троном. Но времена изменились. Чжао Юйчжан пришёл в себя. — Не то чтобы плохо сидит. Просто за эти дни я привык к грубой одежде. Вдруг снова надеть такую, немного непривычно. Сказав это, он ощутил горечь и не удержался от колкости: — Как заботливо со стороны князя Фэнлина пошить нам новую одежду, опасаясь, что мы плохо будем выглядеть на пиру. Шан Цзюньнянь не стал ему потакать и холодно ответил: — Если не хочешь носить, можешь снять. Чжао Юйчжан уставился на него с недоверием. — Шан Цзюньнянь! Ты и дальше собираешься его защищать?! Этот лис! Шан Цзюньнянь не был пристрастен к Лу Яню… хотя, если честно, действительно немного был. Просто ему не нравилось, когда другие неверно понимали Лу Яня. — По правилам вы не должны присутствовать на государственном пиру. Его высочество специально испросил разрешения у императора взять вас с собой, опасаясь, что вы тоскуете по родине и близким. Кто не хочет идти — может остаться здесь. Гунсунь Ую не видел в этом проблемы. Он бы всё равно надел новую одежду. При мысли, что позже сможет увидеть послов Тяньшуя, он всё сильнее воодушевлялся. Лишь Лю Цюэдань взглянул на Шан Цзюньняня. На фоне качающихся теней деревьев тот казался ещё красивее и благороднее. — Значит, нам следует поблагодарить князя Фэнлина за его великую доброту? Несомненно, это был сарказм. Шан Цзюньнянь поднял взгляд на Лю Цюэданя. Его глаза были неподвижны, словно холодный пруд. Ночной ветер колыхнул фиолетовые рукава, обнажив тонкие пальцы. Правая рука, опущенная вдоль тела, будто была создана держать несравненный меч. Его голос прозвучал низко: — Если однажды настанет день вашего возвращения, князь Цюэдань естественно выразит благодарность сам. Лу Янь немало потрудился, чтобы сохранить им жизнь перед императором, приложив огромные усилия. Но всё это происходило втайне, и посторонние ничего не знали. Лю Цюэдань был ошеломлён этими словами и не мог понять скрытого смысла. Как раз когда он собирался спросить ещё, раздался мягкий скрип двери. Изнутри вышли несколько служанок, а вслед за ними появился мужчина в тёмно-алых одеждах. Его лицо было необычайно красивым, от природы наделённым благородством и изяществом, так что все во дворе на миг ослепли от его вида. Лу Янь, стоило ему заговорить, тут же утратил весь серьёзный вид: — Ах, красавицы уже пришли. Раз все собрались, тогда отправляемся. Сегодня великий пир всех государств, нельзя опаздывать. С этими словами он сразу направился наружу, по-хозяйски взял Шан Цзюньняня за руку и вместе с ним сел в карету. Остальные разместились в каретах позади, и вся процессия поехала по ночным улицам ко дворцу. Государственный пир проходил в Зале Вечной Гармонии, и до его начала ещё оставалось время. Другие члены императорской семьи приводили с собой прекрасных жён и наложниц, а Лу Янь привёл сразу четверых мужчин. Под музыку и веселье, пока остальные праздно беседовали, их появление мгновенно привлекло всеобщее внимание. На месте другого человека можно было бы умереть от стыда, но Лу Янь шёл с важным видом, бесстыдно и уверенно, словно ветеран подобных сцен. Князь Наньсюнь всё ещё держал злобу за прошлый удар. Держа чашу вина, он подошёл с усмешкой: — Мы только что говорили, что дядя князь Цзя недавно взял в дом редкую красавицу, и все завидовали его удаче. Но теперь, увидев третьего брата, понимаем — настоящий гаремными удовольствиями наслаждаешься именно ты. Лу Янь изящно поднялся, будто между ними вовсе не было недавней вражды. — Старший брат слишком хвалит меня. Если тебе нравится, в другой день я пришлю несколько красавиц в твою резиденцию. Князь Наньсюнь фальшиво улыбнулся: — Боюсь, насильно сорванный плод не сладок. Пользоваться властью, чтобы принуждать людей, это поистине отвратительно. Этот князь до такого не опустится. Он открыто намекал, что Лу Янь, пользуясь своим положением, заставил троих заложников стать мужскими наложниками… ну и Шан Цзюньняня заодно. Лу Янь приподнял бровь и ответил: — Старший брат ошибается. Ты ведь не плод, так откуда тебе знать, сладкий он или нет? Князь Наньсюнь сначала опешил, а затем вспыхнул от ярости. Но прежде чем он успел ответить, вдруг раздался учёный и утончённый голос, мгновенно разрядивший напряжение: — Я давно слышал великое имя князя Фэнлина. Сегодня, увидев вас, я убеждаюсь, ваша необычайная осанка и правда соответствует слухам. Даже красавицы в вашей резиденции редки во всём мире. Интересно, согласится ли ваше высочество уступить одну из них? Я готов обменять на неё редчайшее сокровище. Все изумились и невольно повернулись на голос. Там стоял молодой мужчина в бело-золотом одеянии с вышитыми питонами, с жёлтым поясом на талии. Это был не кто иной, как четвёртый принц Уюня — Чжао Юйси, а также недавно назначенный наследный принц. Чжао Юйчжан, сидевший в заднем ряду, мгновенно потемнел лицом при его виде. Если описывать точнее — это было то же отвращение, что испытываешь, проглотив кучу навоза. — Обменять на красавицу? Услышав это, Лу Янь ощутил любопытство. Хоть он никогда не встречал Чжао Юйси, он заранее тайно собрал о нём сведения. Увидев на одежде узор синей птицы, принадлежавший только царскому дому Уюня, он сразу понял, кто перед ним. Спокойно он произнёс: — Интересно, какая именно красавица приглянулась наследному принцу Юйси? В моей резиденции есть две красавицы из вашего Уюня. Левой рукой Лу Янь притянул Шан Цзюньняня к себе в объятия, а правой схватил Чжао Юйчжана за воротник сзади и потащил ближе. С интересом он спросил: — Наследный принц Юйси, какую хочешь? Ту, что в моей левой руке, или ту, что в правой?