Игра на выживание в садистском романе

Лу Янь неожиданно проявил сговорчивость, чем застал Чжао Юйси врасплох. Тот всего лишь прощупывал почву и никак не ожидал, что Лу Янь и впрямь станет обсуждать обмен. Сердце Чжао Юйси радостно дрогнуло. С улыбкой он сложил руки в приветствии: — И правда, князь Фэнлин великодушен. Если Ваше Высочество готово расстаться с любимцем, этот принц непременно позаботится, чтобы вы не остались в убытке. На нынешний великий праздник наша страна Уюнь привезла множество даров, повозки с благоухающими красавицами, драгоценные нефриты, редкости заморских земель. Всё, что у меня есть, Ваше Высочество может выбрать по своему желанию. Лу Янь презрительно усмехнулся и высокомерно вскинул подбородок: — Я владыка Двенадцати континентов. Какие редкости я не видел? Не слишком ли скуп наследный принц Юйси, пытаясь обменять мою красавицу на такие пустяки? Чжао Юйси подумал про себя, что князь Фэнлин и правда так глуп, как о нём говорят. Он терпеливо спросил: — Тогда чего желает ваше высочество? Лу Янь сделал вид, будто задумался. — Обычные вещи мне неинтересны. Если уж дарить, то нечто особенное… Ах да, я слышал, что божественная техника меча Уюня отличается несравненной грацией и плавностью. Я ещё ни разу не видел её собственными глазами. Почему бы не обменять её свиток на мою красавицу? Лицо Чжао Юйси изменилось. Он никак не ожидал, что Лу Янь осмелится потребовать сокровенную технику меча их государства. Зал Вечной Гармонии сиял огнями, словно небесный дворец. Лу Янь поднял взгляд, будто бессмертный небожитель, только в глазах его мерцало лукавство. Почти все присутствующие ждали ответа Чжао Юйси. Если отказаться — его прежние слова прозвучат пустой болтовнёй. Если согласиться — по возвращении в Уюнь отец наверняка сурово накажет его. После долгого молчания Чжао Юйси задал лишь один вопрос: — Если я действительно обменяю свиток техники меча, ваше высочество и правда согласится? Улыбка Лу Яня стала ещё глубже, делая его одновременно щедрым и бессердечным. — Разумеется. Почему бы и нет? Не одного, даже обоих можешь забрать. Чжао Юйси кивнул: — Я запомню слова князя Фэнлина. Он был хитрым человеком, раз ни подтвердил, ни отверг сделку, лишь задал двусмысленный вопрос и изящно отступил. Поистине скользкий, как угорь. Лицо Чжао Юйчжана теперь было уже не просто мрачным, а смертельно бледным. В Уюне Чжао Юйси всегда соперничал с ним за место наследника. Лишь благодаря выдающимся способностям Шан Цзюньняня именно Чжао Юйчжан был утверждён наследным принцем. Если Лу Янь действительно обменяет их, последствия могут оказаться ужасными, или возможно, даже смертельными. Как только Чжао Юйси отошёл достаточно далеко, Чжао Юйчжан поспешно повернулся к Лу Яню: — Разве ты не великий князь Фэнлин? Каких сокровищ ты не видел? И всё же позарился на жалкий свиток техники меча? Не боишься, что люди высмеют твою никчёмность за то, что так легко раздаёшь своих мужских наложников? К несчастью для него, Лу Янь был невосприимчив к провокациям. — Наложник? Ты никогда не делил со мной ложа, с чего бы тебе называться таковым? Валяешься в моей усадьбе, ешь и пьёшь задаром, за раз съедаешь по семь больших мясных баоцзы. Лучше уж тебя спровадить! Чжао Юйчжан поперхнулся от злости: — Ты! Он пожалел, что прежде так жестоко обращался с Лу Янем, и теперь не мог даже смиренно попросить о помощи. Понизив голос, он сказал: — Если… если ты и правда собираешься кого-то отдать, пусть это буду я. Не трогай Цзюньняня. Лу Янь нашёл его беспокойство неуместным и с полуулыбкой ответил: — Даже если ты сам хочешь уйти, твой брат, возможно, не захочет брать тебя в обмен. А вот Гунсунь Ую всё же оказался преданным. Сидя чуть позади, он набрался смелости и осторожно потянул Лу Яня за рукав: — Князь… князь Фэнлин… Лу Янь поднял бровь и обернулся: — Что такое? Гунсунь Ую запинаясь произнёс: — Если… если тебе нужны сокровища, у нас в Тяньшуе их много. Позже я попрошу наставника Сюаня принести ещё. Пожалуйста, не отдавай брата Цзюньняня и брата Юйчжана, хорошо? Лу Янь улыбнулся: — Почему? Разве не лучше им вернуться домой? Тогда они смогут уехать обратно в Уюнь. Гунсунь Ую покачал головой: — Конечно нет. В Уюне уже назначили нового наследного принца. Положение брата Юйчжана опасно. Тот Чжао Юйси совсем не похож на хорошего человека. Он скорее хотел бы, чтобы брат Юйчжан никогда не вернулся. С чего бы ему по-доброму выкупать его? Наверняка хочет тайно навредить. Кто сказал, что Гунсунь Ую глуп? Юноша видел ситуацию насквозь. И правда, рождённые в царских семьях редко бывают дураками. Лу Янь равнодушно ответил: — Посмотрим, сколько сокровищ сможет принести наставник Сюань. По другую сторону зала сидели послы разных государств — наследный принц Уюня Чжао Юйси, гун Дунли Лю Таньянь и государственный наставник Тяньшуя Сюань Хун. Поднимая кубки друг с другом, они исподволь разглядывали сидящего напротив Лу Яня. Тот от природы улыбчивый, свободный в манерах и наделённый красивым лицом, выглядел избалованным знатным юношей. Когда они отправляли своих наследных принцев в качестве заложников за тысячи ли, то готовились к трудностям, но никак не думали, что могущество Сяньлина приведёт к такому унижению — их наследных принцев вынудят стать мужскими наложниками князя Фэнлина! Лица гуна Лю и наставника Сюаня уже помрачнели. Подавленный гнев поднимался в груди так сильно, что они едва не раздавили в руках винные чаши. Лу Янь взял виноградину с подноса перед собой и протянул её Шан Цзюньняню. Зелёная ягода в сочетании с бледными пальцами выглядела особенно ярко. — Попробуй, довольно сладкая. С тех пор как подошёл Чжао Юйси, Шан Цзюньнянь молчал. Услышав слова Лу Яня, он рассеянно взял виноградину, но едва сок коснулся языка, нахмурился от кислоты. Рядом тут же раздался приглушённый смешок. — В такое время года винограда быть не должно. Кто знает, откуда его достали. Наверняка кислый. Как глупо. Лу Янь небрежно взял платок и поднёс к его губам. — Выплюнь. Шан Цзюньнянь не выплюнул, а, нахмурившись, проглотил ягоду. — Ничего страшного. Лу Янь тихо прошептал: — Когда подошёл Чжао Юйси, ты не сказал ни слова. Неужели не боялся, что я и правда обменяю тебя на свиток техники меча? Шан Цзюньнянь знал, что Лу Янь хочет этот свиток и ради спасения троих заложников, и ради будущего Сяньлина. Лежавшая на колене рука невольно сжалась. Он не мог отрицать, что на миг действительно усомнился, испугавшись, что Лу Янь отдаст его. — Я знаю, что тебе нужен этот свиток. Голос Шан Цзюньняня был тихим, а во взгляде сверкнула резкая решимость. — Если он тебе нужен, я сам найду способ добыть его. Он намеренно не ответил прямо на вопрос Лу Яня. За всю жизнь Шан Цзюньнянь слишком много раз был предан, и каждый раз это почти стоило ему жизни. Потому он избегал размышлять о том, какое решение примет Лу Янь в конце концов. Лучше всего было избавить Лу Яня от выбора и самому принести ему желаемое. — Ты всё ещё мне не доверяешь. Под столом Лу Янь взял его руку, заметив кровавые следы от ногтей, которыми тот впился в ладонь. Он мягко растёр их, тихо смеясь под звуки музыки в зале. — Техника меча Уюня не так уж ценна. Он не стал бы обменивать даже Чжао Юйчжана, не говоря уже о том, чтобы отдать Шан Цзюньняня за какую-то Божественную Деву Меча. Ночь становилась всё глубже. Дворцовые служанки заменили догоревшие свечи. Внезапно по великолепному Залу Вечной Гармонии разнёсся протяжный возглас, величественный и гулкий: — Император прибывает! Музыка мгновенно смолкла. Все поспешно поправили одежды, поднялись и опустились на колени по обе стороны зала, склоняясь в поклоне. Их голоса слились в единый хор, приветствуя правителя, объединившего все Двенадцать континентов: — Ваши подданные приветствуют Императора! Да здравствует Император десять тысяч лет, десять тысяч лет, ещё десять тысяч по десять тысяч лет! Лу Янь, стоя среди толпы, украдкой поднял голову. Он увидел Императора в алой одежде с чёрной каймой, расшитой золотыми драконами, в императорской короне. За жемчужной завесой скрывались глаза, исполненные непреклонной власти. Голос его звучал низко и мощно: — Встаньте, мои сановники. После слов Императора все поднялись и вернулись на свои места. Затем один за другим начали приносить тосты, поздравления и дары: сокровища, шелка, серебряные слитки из разных земель. Подношения Тяньшуя были самыми роскошными. Великий наставник Сюань повернул голову и обменялся быстрым взглядом с князем Лю. Что именно они решили без слов — понять было невозможно. Наконец он первым поднялся со своего места, вышел в центр зала и поклонился Небесному Императору: — Великий наставник Тяньшуя Сюань Хун приветствует Ваше Величество. На этот раз мы удостоились чести быть приглашёнными в Сяньлин как посольство. Поистине, могущество и великолепие великой державы видно повсюду, что ясно свидетельствует о мудрости Вашего Величества. Льстить умели все, и Небесный Император явно не принимал это близко к сердцу. Подняв чашу, он издали отсалютовал Сюань Хуну: — Великий наставник Сюань слишком учтив. После пира можете остаться у нас на некоторое время. Я прикажу показать вам столицу, чтобы вы лучше познакомились с обычаями и культурой Сяньлина. Сюань Хун низко поклонился: — Благодарю Ваше Величество за милость. Этот слуга глубоко польщён, но моего государя мучают тяжёлые заботы, и он прикован к постели. Как может подданный предаваться удовольствиям вдали от родины? Боюсь, мне придётся отказаться от великодушного предложения Вашего Величества. В его словах скрывался подтекст, и Император, понимая ловушку, всё же был вынужден спросить: — Государь Тяньшуя ещё в расцвете лет. Почему же он прикован к постели? Гунсунь Ую, услышав о болезни отца, встревожился и, вытянув шею с заднего ряда, ждал ответа. Сюань Хун незаметно бросил взгляд в сторону Лу Яня, затем отвёл глаза: — Ваше Величество, наш государь и императрица глубоко любят друг друга. У них только один сын, которого они были вынуждены отправить за тысячи ли в Сяньлин заложником. Долгая разлука причинила им невыносимую тоску, оттого государь и слёг. Сказав это, он поднял полы одежды и опустился на колени. — У этого слуги есть просьба, если Ваше Величество позволит. После битвы у Переправы Яркой Луны все страны подчинились Сяньлину. Тяньшуй всегда был предан и никогда не шёл против Вашего Величества. Прошу проявить милость и позволить наследному принцу Ую вернуться домой, чтобы облегчить страдания государя, тоскующего по сыну. Все его прежние речи вели именно к этой просьбе — вернуть заложника. Когда эти слова прозвучали, зал мгновенно загудел. Ведь в доме заложников содержался не только один наследный принц. Там находились и дети различных владетельных князей. Кто же не хотел бы, чтобы собственный ребёнок вернулся домой? Но Лу Янь знал, что Небесный Император никогда не откроет эту дверь. Если отпустить Гунсунь Ую, тогда трудно будет не отпустить и остальных. А раз так, как устанавливать порядок? — Родители переносят бесчисленные тяготы, воспитывая детей. Хотя я сочувствую любви государя Тяньшуя к сыну и его тревоге за него, но без правил не бывает порядка. Союзный договор был заключён давно: наследные принцы всех стран должны провести в Сяньлине три года в качестве заложников. Сейчас прошёл лишь один год. Мне и правда трудно принять иное решение. Князь Лю своевременно поднялся со своего места: — Правила можно и нарушать, и устанавливать заново. Если Ваше Величество позволит заложникам вернуться домой, весь Тяньшуй непременно будет благодарен за вашу милость. Великие свершения не цепляются за мелочи. Вы уже владыка двенадцати земель, зачем же беспокоиться о столь незначительном? Небесный Император молча прикрыл глаза и не ответил. Тогда другой приближённый сановник встал, чтобы возразить: — Трудные дела совершаются легко, а великие дела достигаются вниманием к малому. Если человек не способен управиться с мелочами, как он сможет управлять Поднебесной? — Государь Тяньшуя, будучи правителем страны, должен дорожить доверием и держать слово. Если он и вправду тоскует по наследному принцу Ую, может облегчить тревогу письмами. Три года пройдут быстро. К чему такая спешка? Среди гостей сидело множество чиновников Сяньлина, и все эти люди были проницательные. Стоило им уловить взгляд Небесного Императора, как они один за другим поднимались и словами оттесняли назад наставника Сюаня и князя Лю. Самым необычным среди них оказался Чжао Юйси. Он спокойно дождался, пока наставник Сюань и князь Лю потерпят неудачу, и только потом медленно поднялся с чашей вина, чуть улыбаясь: — Слово Вашего Величества весомо, как золото. Юйси искренне восхищается этим. Кроме даров к празднику, наша страна приготовила ещё одну редкость, чтобы развлечь сегодняшний пир. Прошу позволения преподнести её. Он легко хлопнул в ладони. Вошли двое слуг с парчовым ларцом. Когда крышку открыли, в воздухе вспыхнул холодный блеск. Внутри спокойно лежал меч длиной в три чи. Неизвестный металл отливал снежно-голубым светом при свечах. На рукояти был вырезан разъярённый божественный зверь Ичжи с раскрытой пастью. От него исходила такая убийственная аура, что становилось трудно дышать. Чжао Юйси сделал полшага назад, будто и сам опасался остроты клинка: — Этот меч зовётся «Иной Мир». Небесный Император счёл название странным и слегка нахмурился: — Что это значит? Чжао Юйси улыбнулся: — Это небесное оружие, не принадлежащее этому миру, потому и зовётся так. В нашем Уюне этот меч прославлен наряду с Мечом Божественной Девы как воинская святыня. Все, кто владел им в прошлые эпохи, были знаменитыми мастерами меча и непревзойдёнными героями. Один взмах, и можно сдержать миллион воинов. Сегодня я расстаюсь с ним и желаю преподнести его. Божественный меч был столь же редок, как и высшая техника меча. Небесный Император велел поднести его ближе и, внимательно осмотрев, невольно восхитился: — И правда, это священное оружие, не похожее ни на что земное. Наследный принц Юйси, раз ты говоришь, что этим хочешь развлечь пир, как именно собираешься это сделать? Чжао Юйси сначала поклонился ему, затем повернулся к собравшимся и совершил поклон на четыре стороны. Громко произнёс: — Говорят, румяна — для красавиц, а меч — для героев. Если такая вещь попадёт в руки посредственности, она лишь покроется пылью. Это не то, чего я желаю. Почему бы не устроить в зале состязание? Каждая страна может выставить выдающегося человека. Победитель получит этот меч. Что скажете? Едва слова прозвучали, зал взорвался шумом, словно в масло плеснули воду. Гости переговаривались вполголоса, с трудом скрывая желание попытать удачу. Божественное оружие встречалось крайне редко. Сегодня Чжао Юйси уже поразил всех, показав его, но никто не ожидал, что он выставит меч призом турнира. Какая щедрость! Но этим дело не кончилось. Наставник Сюань, услышав предложение, тоже поднялся: — Раз есть божественный меч, должен быть и свиток меча. Наследный принц Юйси столь великодушен, что этот слуга искренне восхищён. Я тоже хочу добавить награду. «Писание Вознесения» — техника меча, созданная сто лет назад школой Цветущей Сливы. Однако давно считалась утраченной. В прошлом году я случайно обрёл её и счёл себя недостойным владеть ею. Сегодня же преподношу её в надежде найти достойного героя! — О-о-о! При словах «Писание Вознесения» весь зал поднялся на ноги от волнения. Причина была проста — свиток техники меча ценился даже выше божественного меча. Ходили слухи, что Мо Чжэмэй, создатель этой техники, стал самым молодым мастером меча в мире, и в девятнадцать лет овладел высшими искусствами и вошёл в легенды. «Писание Вознесения» считалось итогом всей его жизни. Говорили, что внутри скрыт путь к вознесению, а двадцать лет практики можно пройти за десять, пятьдесят — за двадцать пять. Правда, метод был довольно зловещим, ведь требовалось извлекать внутренние ядра других мастеров боевых искусств и использовать их для себя. Потому мнения о нём были противоречивы. Но было ясно одно — никого не заботило, насколько этот путь порочен. Всех волновало только одно, действительно ли «Писание Вознесения» может за один шаг привести к бессмертию. Даже глаза Небесного Императора блеснули скрытым интересом. Под столом Шан Цзюньнянь сжал руку Лу Яня, давая знак не действовать опрометчиво. Голос его был низким: — Они выставили эти вещи не с добрыми намерениями. Боюсь, хотят испытать истинную силу Сяньлина и выяснить, сколько у вас осталось мастеров.