Игра на выживание в садистском романе

Всё произошло в одно мгновение, слишком быстро, чтобы кто-то успел осознать случившееся. Никто бы и не подумал, что человек, стоящий одной ногой в могиле, способен на такую силу, словно смертельно раненный зверь, совершающий последнюю отчаянную попытку. Лу Янь опустил взгляд на клинок, прижатый к его горлу, но в его глазах не было ни капли паники. — Хочешь убить меня? Шан Цзюньнянь холодно смотрел на него. — А разве не должен? Лу Янь вдруг рассмеялся. — Заслуженно. И правда — заслуженно. — Мой род Лу довёл тебя до такого состояния. Естественно, ты хочешь убить меня, — сказал Лу Янь и неожиданно закрыл глаза, с поразительной прямотой добавив, — Тогда убей. — … Шан Цзюньнянь замер. Свет и тень скользнули по его лицу, выражение беспрестанно менялось. Пальцы на рукояти ножа то сжимались, то разжимались. Безграничная ненависть, копившаяся в его сердце, вдруг показалась особенно горькой и нелепой перед безразличием Лу Яня. Убить? И что даст убийство Лу Яня? Ничего уже нельзя вернуть назад… Ни его боевые искусства, ни его прежнюю жизнь, ни даже Уюнь, что бросило его как калеку, всё это уже было утрачено навсегда… Осознав это, Шан Цзюньнянь внезапно почувствовал, как из него ушла вся надежда. Клинок, прижатый к горлу Лу Яня, медленно опустился. Он натянуто усмехнулся, непонятно, смеялся ли над Лу Янем или над самим собой. — Смерть, воистину самое лёгкое, что есть в этом мире. Жаль только, что я не доживу до твоего падения, не увижу, как рухнут горы и реки Сяньлина, как погибнет государство и распадутся семьи… Услышав это, Лу Янь почувствовал неладное и резко распахнул глаза. Он увидел, как Шан Цзюньнянь внезапно развернул нож и с яростью направил его в собственное сердце. Лу Янь мгновенно схватил клинок рукой и резко выкрикнул: — Ты с ума сошёл?! Острое лезвие рассекло ему ладонь, кровь закапала вниз, но Лу Янь не отпустил нож, а наоборот, сжал ещё крепче, вступив с Шан Цзюньнянем в силовое противостояние. Взгляд Лу Яня стал жёстким и яростным. — Ты правда хочешь умереть?! На руке Шан Цзюньняня вздулись вены. Хотя он уже превратился в жалкую тень самого себя, сила в его хватке ничуть не ослабла. Он молча стиснул зубы. — Если ты не убьёшь меня сегодня, в будущем я непременно уничтожу тебя! Лу Янь холодно парировал: — Тогда почему не убил меня, когда я сам позволил тебе это сделать?! — … Шан Цзюньнянь не знал, что ответить. В тот короткий миг замешательства Лу Янь резко вырвал нож из его руки и с лязгом отбросил на пол. Нахмурившись, он ледяным голосом приказал служанке, стоявшей у двери: — Выброси это. Больше никаких лезвий в этой комнате. Служанка тихо откликнулась и поспешно убрала окровавленный кинжал. Жемчужная занавесь снова опустилась на место, словно ничего и не произошло. Тот острый клинок был словно последней опорой Шан Цзюньняня. Когда его не стало, он жалко осел у кровати. Чёрные волосы упали на лицо, скрывая выражение его глаз. — Пока этот князь жив, будешь жить и ты. Если и вправду хочешь умереть, тогда сначала убей этого князя. Лу Янь вовсе не обращал внимания на рану на своей ладони. Не меняясь в лице, он уложил Шан Цзюньняня обратно на кровать, заставив отдыхать, затем накрыл его одеялом. Лицо было всё тем же, но в дрожащем свете свечей казалось совершенно иным, будто в пустую оболочку внезапно вдохнули душу. Притягательное и завораживающее. Но Шан Цзюньнянь не шевелился. Опустив взгляд, он видел только руки Лу Яня, спокойно лежащие на коленях. Длинные, благородные пальцы. Кровь извивалась по бледным кончикам, словно змея, а затем медленно стекала вниз. «Кап». «Кап». Точно так же тянулось и его жалкое, никчёмное существование. Никто во дворце князя не понимал, что творится в голове Лу Яня. Он больше не издевался над мужчинами и не принуждал женщин, не находил удовольствия в мучении людей, как прежде. Каждый день, помимо посещений дворца, где он заботился о болезни императора, он безвылазно оставался в резиденции и лично ухаживал за преступником, которого сам же вытащил из темницы. Да, именно лично. Подавал лекарства, кормил с ложки, переодевал, мыл, ничего из этого он не поручал другим. За окном стояла суровая зима, снег всё гуще укрывал землю. Но в комнате горело достаточно жаровен с углём, и внутри было так тепло, что выступал пот. Шан Цзюньнянь лежал на кровати с закрытыми глазами, позволяя Лу Яню омывать его тело. Белоснежная ткань мягко скользила по коже, резко контрастируя с покрытым шрамами телом. Даже самые сокровенные места были открыты перед другим человеком, стыд и унижение смешались воедино, и невозможно было сказать, какое чувство сильнее. Но у Лу Яня не было никаких распутных мыслей. Закончив омовение Шан Цзюньняня, он сменил повязки на ранах, затем снова одел его и велел служанке убрать таз с водой и ткань. Чем холоднее становилась погода, тем сильнее ломило кости Шан Цзюньняня. Оба плеча и колени когда-то получили внутренние повреждения, и нетрудно было представить, насколько мучительной становилась боль, когда раны давали о себе знать. И всё же он терпел молча. Бесчисленными ночами Лу Янь видел, как Шан Цзюньнянь мечется от боли, не в силах уснуть, покрытый холодным потом, с искусанными до следов зубов губами. Когда ночь становилась глубже, а жаровни постепенно гасли, вечерний снег ложился на алые дворцовые ворота. Лу Янь даже представить себе не мог, как Шан Цзюньнянь пережил те годы в тюрьме. Обычно по ночам Лу Янь спал на низкой кушетке, но сегодня ему почему-то было особенно холодно. Впервые он лёг с Шан Цзюньнянем на одну кровать, разделённый лишь одеялами и аккуратно сложенной одеждой между ними. В темноте Лу Янь спросил: — Сегодня немного холодно. Этот князь поспит с тобой? Слова, которые из его уст звучали бы как распутство, прозвучали так серьёзно, будто речь шла о государственных делах. Шан Цзюньнянь дёрнул уголком губ, в голосе прозвучала насмешка. — Если сможешь, спи. Вкусы Лу Яня вряд ли были настолько странными, чтобы искать удовольствия с калекой. К тому же за дни ухода его тело уже бесчисленное количество раз оказывалось обнажённым перед Лу Янем, так что изображать стыдливость было бессмысленно. — Нет ничего, что помешало бы мне спать. Лу Янь спокойно лёг рядом. Но увидел, как Шан Цзюньнянь повернулся к нему спиной. В темноте он тоже повернулся набок, глядя на затылок Шан Цзюньняня, и тихо произнёс: — Я слышал, что Чжао Юйчжан уже взошёл на трон. Но он только недавно получил власть, положение его ещё шаткое. Сейчас он всего лишь марионеточный император. Даже если захочет спасти тебя и вернуть на родину, он не сможет обойти придворных чиновников, преданных Уюню. На императорском столе лежали горы мемориалов. Половина из них была от нового императора Уюня, с просьбами вернуть Шан Цзюньняня на родину. Но, к несчастью, император тяжело болел, а князь Наньсюнь и княжна Гусюй совместно управляли государственными делами. Они были заняты собственными интригами и борьбой за выгоду, кому было дело до таких мелочей? Услышав это, Шан Цзюньнянь тихо открыл глаза в темноте. — Зачем ты говоришь мне всё это? Лу Янь ответил: — Без особой причины. Когда тебя держали в тюрьме, тебе, вероятно, никто ничего не рассказывал, так что ты мог совсем отстать от событий. Я помнил, что вы с Чжао Юйчжаном были довольно близки, вот и решил сказать. На самом деле он просто хотел дать Шан Цзюньняню понять, что не все от него отказались. По крайней мере, Чжао Юйчжан пытался любыми способами спасти его. Лу Янь надеялся, что это рассеет мысли о смерти, которые могли поселиться в сердце Шан Цзюньняня. Помолчав немного, Шан Цзюньнянь спросил: — Как он взошёл на трон? То, что Чжао Юйчжан с его не слишком большим умом сумел один вернуться в Уюнь и успешно занять престол, действительно казалось невероятным. Лу Янь и сам был озадачен, потому специально навёл справки. Его низкий голос прозвучал в темноте глухо и отстранённо: — Я слышал, сначала он перебил своих братьев, затем вступил в сговор с великим генералом и поднял мятеж, убив прежнего императора прямо в Золотом дворце, после чего и занял трон. Однако у того великого генерала слишком большие амбиции. Если Чжао Юйчжан не хочет остаться марионеткой, впереди у него долгий путь. Когда Лу Янь узнал об этом, он долго не мог прийти в себя. В его памяти Чжао Юйчжан всё ещё был тем самым прямым человеком, который ради друзей мог спорить с ним до хрипоты и гневно бросаться вперёд, а потом радостно есть баоцзы, сидя в одиночестве на каменных ступенях. Слова «цареубийство» и «братоубийство» никак не сочетались с ним. Похоже, годы в Сяньлине изменили слишком многих. Поскольку Шан Цзюньнянь лежал к нему спиной, Лу Янь не видел выражения его лица, не знал печаль там была или гнев. Он лишь смутно почувствовал, как тело под парчовым одеялом на мгновение дрогнуло, сдержанно напрягшись. Помедлив, Лу Янь в темноте обнял его поверх одеяла. Он крепко сжал ледяную руку Шан Цзюньняня в своей ладони. — Когда поправишься, я найду способ отправить тебя обратно в Уюнь. Ты сможешь и дальше служить Чжао Юйчжану, помогать ему укрепить государство. Это был лучший исход, который Лу Янь мог придумать для него. Услышав это, в мёртвых тёмных глазах Шан Цзюньняня словно вспыхнул слабый огонёк. Едва заметный, как искра звезды, упавшая в снег и погасшая без ветра. Он слегка поджал бледные губы и хрипло спросил: — Правда? — Правда, — ответил Лу Янь. — Князь Фэнлин, чего ты добиваешься, делая всё это? — Считай, что… Лу Янь замолчал на мгновение, затем продолжил: — …считай, что это моё искупление прежних грехов. В тот год снег шёл особенно обильно, и донесения о бедствиях летели в столицу одно за другим, словно снежинки. Император даже во время болезни узнал об этом, и его и без того слабое здоровье ухудшилось ещё сильнее. Однажды Лу Янь вошёл во дворец навестить императора и у входа случайно столкнулся с князем Гусюем. Он невольно остановился. — Старший брат, какое совпадение. Князь Гусюй сохранил свою обычную приветливость. Увидев Лу Яня, он улыбнулся и слегка похлопал его по плечу. — Третий брат, слышал, ты в последнее время часто навещаешь отца. Теперь всё иначе, ты куда взрослее прежнего. Отец как раз хвалил тебя. Лу Янь редко оказывался так близко к князю Гусюю настолько, что почувствовал запах благовоний на его одежде. Сладковатый аромат с лёгкой горечью. По непонятной причине от него стеснило грудь. Он незаметно задержал дыхание и с улыбкой ответил: — Я не разбираюсь в государственных делах так, как два старших брата. Могу лишь навещать отца и делать то немногое, что мне по силам. Князь Гусюй внимательно посмотрел на него. — Твоя сыновняя почтительность непременно порадует отца, и он будет любить тебя ещё сильнее. После этого он сослался на дела и ушёл. Лу Янь нахмурился, втянув носом оставшийся в воздухе аромат благовоний. Всё это казалось странным. Лу Шэн всегда отличался самообладанием и любил образ благородного мужа. Он никогда не пользовался подобными духами. Почему же теперь от него исходил такой сильный запах? Когда Лу Янь вошёл в зал поклониться, император только что проснулся после дневного сна. Раньше он ещё мог долго сидеть и разговаривать с Лу Янем, но теперь ему даже сесть помогал евнух Шэ. Вид у него был такой, будто масло в лампе уже почти выгорело. Увидев это, Лу Янь поспешно подошёл, подложил за спину императора мягкую подушку и тихо объяснил: — Сегодня на улице Фэнхуан из-за метели дороги занесло снегом. Ваш сын опоздал не по своей воле. Император посмотрел на него с любовью и удовлетворением. — На улице так холодно. Тебе не нужно каждый день приходить во дворец. Лу Янь знал, что дни императора сочтены, и сердце у него тяжело сжималось. Сильный запах лекарств в комнате затруднял дыхание. Он крепко сжал руку императора. — Ваш сын был непочтителен и в прошлом постоянно доставлял отцу хлопоты. Теперь, когда отец болен, естественно, я должен служить у вашего ложа. Император вздохнул. — Этот год, боюсь, будет тяжёлым. Повсюду бедствия. Я велел твоему старшему брату раздавать зерно и помогать народу, чтобы облегчить страдания. Лу Янь опустил взгляд. — Этим должны заниматься подчинённые. Отец должен сосредоточиться на выздоровлении и не тревожиться слишком сильно. Его взгляд невольно скользнул по рукам императора, и он заметил лёгкую синеву под ногтями. В душе он нахмурился, подозрения усилились. Император махнул евнуху Шэ. Тот сразу понял и ушёл в кабинет, вскоре вернувшись с изящной маленькой шкатулкой. Она была покрыта тонкой резьбой с сосной и журавлём долголетия, а в глаз журавля был вставлен кусочек чёрного нефрита. С первого взгляда было ясно, что эта вещь необыкновенная. — В конце месяца у тебя день рождения. Сейчас обстановка напряжённая, поднимать шум не стоит. Считай это моим подарком. Откроешь в день рождения. Лу Янь взял шкатулку в руки и почувствовал её тяжесть. — Раз подарок к концу месяца, зачем давать его сейчас? Тогда вручить его вашему сыну было бы тем же самым. Император лишь сказал: — Бери. Память у меня уже не та. Лу Янь закрыл глаза, скрывая печаль. — Ваш сын благодарит отца. Дух императора был слаб. После недолгого разговора его снова потянуло в сон. Лу Янь сам попросил разрешения удалиться. Евнух Шэ проводил его до выхода и уже собирался вернуться, как Лу Янь внезапно остановил его: — Постойте, евнух. Шэ обернулся в недоумении. — У Его Высочества есть важные распоряжения? Лу Янь подошёл ближе. — В последнее время дух отца заметно ослаб. Что сказал императорский лекарь? — Этот слуга спрашивал. Сказали, что это зимнее истощение, потому у государя и слабость. Лу Янь спросил снова: — Второй брат часто приходит во дворец в последнее время? Евнух Шэ на миг замялся. — Из-за совместного управления делами князь Гусюй часто вызывается государем. Он является во дворец каждые несколько дней. Лу Янь сказал: — Этот князь заметил, что ногти отца посинели. Должно быть, истощены ци и кровь. Прошу вас, евнух Шэ, присматривайте за дворцовой кухней и велите готовить для отца побольше укрепляющих блюд. На этом Лу Янь замолчал. Евнух Шэ остался стоять на месте с мрачным лицом, не в силах скрыть потрясение. Князь Гусюй всегда был беспощаден. Возможно, новости о том, что Лу Янь всё чаще приходит ухаживать за императором, вынудили его поторопиться и тайно отравить государя. Князь Наньсюнь в это время был далеко, разбираясь с бедствием, а у Лу Яня репутация была скверная. Если бы император внезапно умер, трон почти наверняка достался бы именно ему. Лу Янь опасался говорить слишком прямо, чтобы не расстроить императора, потому лишь намекнул евнуху Шэ. Однако всего через несколько дней после возвращения домой из дворца пришли вести: князь Гусюй лишён титула и заключён под стражу. Одновременно император срочно вызвал князя Наньсюня обратно в столицу. Во дворце и по всей стране поднялась тревога, словно надвигалась буря. — Ваше Высочество, государь велит вам немедленно явиться во дворец! Евнух Шэ прибыл поздно ночью, заметно встревоженный, словно произошло нечто чрезвычайное. Лицо Лу Яня изменилось. Он понял, что император, вероятно, уже при смерти. — Кого ещё вызвал отец? Евнух Шэ понизил голос: — Также князя Наньсюня, нескольких членов императорского рода и четырёх опорных министров. Все ждут в кабинете. Времени мало, скорее во дворец. Лицо Лу Яня стало серьёзным. — Евнух, возвращайтесь первым. Этот князь последует сразу же. Сказав это, Лу Янь поспешно вошёл внутрь переодеться. Перед уходом он вдруг вспомнил о подарке ко дню рождения, который император вручил ему в прошлый раз. Он достал шкатулку из ящика, открыл золотой замочек снаружи и замер. Внутри спокойно лежала половина тигрового военного жетона, а рядом, пустой императорский указ, уже скреплённый государственной печатью. — Похоже, император не собирается передавать трон тебе… За спиной внезапно прозвучал голос Шан Цзюньняня, нарушив тишину. После долгого восстановления он уже мог ходить, хотя лицо всё ещё оставалось болезненно-бледным, из-за чего его холодные лисьи глаза казались ещё темнее и глубже. Лу Янь обернулся. Шан Цзюньнянь спокойно продолжил: — Это то, что государь оставил тебе для спасения жизни. Боюсь, после этой ночи князь Наньсюнь будет объявлен наследным принцем. Пальцы Лу Яня сжались. — Ты настолько уверен? Шан Цзюньнянь не ответил прямо. — Возьми тигровый жетон во дворец. Он тебе пригодится. Лу Янь молча убрал жетон за пазуху. Затем он свернул ярко-жёлтый пустой указ и с такой силой вложил его в руки Шан Цзюньняня, что тот едва не поморщился. — Сохрани это для меня. Шан Цзюньнянь опешил и хотел было отказаться, но Лу Янь уже вылетел из комнаты, словно порыв ветра, и с охраной помчался во дворец. В покоях императора ковёр с цветочным узором был заполнен преклонившими колени чиновниками. Все были высокопоставленными сановниками. Во главе стоял на коленях князь Наньсюнь, за ним — Лу Янь. Воздух был тяжёлым от напряжения, никто не смел даже громко дышать. Император лежал на ложе. Его старческий голос доносился из-за занавесей, перечисляя свершения всей жизни. Луна за окном скрылась за тёмными тучами, словно предвещая закат этого владыки. — Я правил тридцать семь лет и могу сказать наверняка, что моря были спокойны, реки чисты, в Поднебесной царил мир. Все двенадцать континентов вошли в пределы Бессмертного царства, все государства покорились. Я могу умереть спокойно… лишь жаль, что потомки мои недостойны… не знаю, сумеют ли они сохранить империю, что я им оставил… Князь Наньсюнь пополз вперёд на коленях и разрыдался. — Отец! Это всё из-за моей непочтительности! Я недостоин! Я недостоин! Хотя он был вспыльчив, в этот миг его горе было искренним. Слёзы текли по его лицу. Император помолчал и произнёс: — Государство не может ни дня оставаться без правителя. Князь Наньсюнь храбр, искусен в бою, мой первенец. Он способен унаследовать престол. Этой ночью я передаю ему императорскую печать и назначаю наследным принцем, дабы он занял место в Восточном дворце и продолжил тысячелетнюю традицию. Моя болезнь длится давно, но государственные дела не могут ждать. Всё, что подают чиновники, пусть решает наследный принц с печатью, более не докладывая мне… Произнеся такую длинную речь, он тяжело задышал и, переведя дух, продолжил: — Наследный принц… сердце твоё всегда было чистым. После моей смерти ты должен хорошо обращаться с братьями… не дай мне закрыть глаза с тревогой в подземном мире… Князь Наньсюнь низко поклонился и, шагнув вперёд, взял дрожащую иссохшую руку императора. — Отец, не беспокойтесь. Я буду хорошо относиться ко Второму брату и Третьему брату. Я не разочарую вас… — Хорошо… хорошо… Неизвестно, откуда у императора взялись силы, но он с трудом повернул голову к чиновникам, стоящим на коленях снаружи. Его взгляд скользнул по ряду алых чиновничьих одежд и наконец остановился на Лу Яне — самом любимом сыне. Лу Янь всё это время не поднимал головы, почтительно стоя на коленях. Но император видел, что мраморный пол перед ним уже был залит слезами, а кулаки Лу Яня сжаты так крепко, будто он изо всех сил удерживал крик. На смертном одре император не позвал Лу Яня к себе. Теперь у Бессмертного царства должен был появиться новый владыка, и чрезмерная любовь к Лу Яню принесла бы тому лишь вред. Поэтому он лишь сжал руку князя Наньсюня и сказал: — После моей смерти боюсь, известие вызовет смуту при дворе, а государства начнут беспокоиться. Помни… мою смерть нужно скрыть… И… и третий сын… Следующей весной… отпусти его в удел… Отныне без императорского указа ему нельзя входить в столицу… Казалось, император уже предвидел ответный удар за свои прошлые завоевания. Ожидал тайный союз государств и мятеж, ожидающий удобного часа для начала войны. Иначе он никогда бы не произнёс этих четырёх слов: «Скрыть мою смерть». Лу Янь, стоявший внизу на коленях, вдруг услышал, как князь Наньсюнь разразился рыданиями. Следом прозвучал скорбный крик евнуха Шэ: — Ваше Величество! Среди чиновников поднялась паника. Все бросились вперёд. — Ваше Величество! — Ваше Величество! Император умер. Его жизнь и вправду была героической — ведь именно он стал единственным правителем в истории, сумевшим объединить двенадцать континентов. Но его жизнь была и по-настоящему трагичной, потому что грехи войны, совершённые им при жизни, вскоре должны были обрушиться возмездием на его потомков. Лу Янь сам не знал, как покинул покои императора и как вернулся в резиденцию. Он словно пребывал в тумане. Перед глазами стоял только белый, заснеженный мир, укрытый трауром. Шан Цзюньнянь не сомкнул глаз всю ночь. На рассвете он увидел, как Лу Янь вернулся из дворца. Роскошные княжеские одежды исчезли, и вместо них на нём были простые белые траурные одежды. Шан Цзюньнянь невольно шагнул вперёд. — Ты… Лу Янь потёр замёрзшее лицо и спокойно сказал: — Мой отец умер. Князь Наньсюнь скоро взойдёт на трон. Когда следующей весной придёт время, мне придётся вернуться в свой удел. Но он знал, что вернуться уже не сможет. Бессмертное царство было похоже на высотное здание, готовое рухнуть в любой миг, поддержать его было невозможно. Сказав это, Лу Янь посмотрел на Шан Цзюньняня. Его глаза были ярче, чем когда-либо. — Скоро они придут. Когда придут, я отведу тебя к Чжао Юйчжану. Шан Цзюньнянь нахмурился, не понимая. — Они? Кто? В то время он не понял, что имел в виду Лу Янь. Лишь вскоре после того, как князь Наньсюнь взошёл на престол, когда весть о смерти императора разнеслась по государствам, а Уюнь, Дунли и Тяньшуй внезапно собрали войска, поднялись и яростно ударили по Бессмертному царству, Шан Цзюньнянь наконец осознал, кто были эти «они». Бессмертное царство вот-вот должно было пасть. И их судьба обрушилась на них, словно приливная волна, не оставляя пути к отступлению.