Игра на выживание в садистском романе

В разгар лета климат в Уюне был прохладнее, чем в Сяньлине. Днём стояла жара, а ночью становилось холодно. Говорили, что именно здесь богиня вознеслась на небеса, а потому народ этой земли находился под покровительством богов. Мужчины здесь были храбрыми и мужественными, а женщины от природы прекрасными, поэтому среди четырёх государств Уюнь пользовался громкой славой. В этот день город Богини был особенно оживлён. И вдруг туда прибыла группа незнакомцев. На поясах у них висели мечи, а сами они излучали внушительную ауру. Среди них особенно выделялся знатный юноша в тёмном одеянии, столь красивый, что его можно было принять за божество, сошедшее с небес. — Господин, нам предъявить государственное послание и просить аудиенции у правителя Уюня или лучше действовать тайно?.. Люсюань не успел договорить, как Лу Янь махнул рукой. — Не спеши. Сначала найдите постоялый двор и разместитесь там. У меня есть дела, которыми я должен заняться один. Вам не нужно идти за мной. Люсюань принял приказ. — Тогда, господин, прошу вас быть особенно осторожным. Сказав это, он сразу увёл людей, и в одно мгновение их след простыл. У стражей Золотого Ворона было одно хорошее качество, они умели слушаться. Будь на его месте дедушка Хэ, тот ни за что не позволил бы ему одному бродить по улицам. Перед приходом сюда Лу Янь специально переоделся в роскошный парчовый халат и выглядел как молодой господин из богатого дома. Он подошёл к одной из лавок и взял в руки сверчка, сплетённого из бамбуковых полосок. — Дядюшка, сколько стоит это? Старик ответил: — Этот сверчок требует немало труда, пять монет за штуку. А тот маленький рядом, всего две монеты. Лу Янь достал деньги и расплатился, словно невзначай спросив: — Дядюшка, я несколько лет был в разъездах по делам и давно не возвращался в Уюнь. Слышал, что князь Юйчжан уже взошёл на трон. Это правда? Старик погладил бороду. — Об этом знают во всех четырёх государствах, конечно правда. Лу Янь снова спросил: — А кто сейчас пользуется наибольшим доверием у Его Величества среди чиновников? Старик улыбнулся. — Разумеется, канцлер Шан. Он вместе с государем был заложником в Сяньлине и вместе с ним прошёл через все тяготы. Говорят, после возвращения государь пожаловал ему несметные сокровища и множество усадеб. Вон, смотри, первый дом на Восточной улице и есть резиденция канцлера. Великолепие такое, что роскошнее самого дворца. Лу Янь посмотрел в ту сторону, куда указывал старик, и неизвестно о чём задумался. Спустя мгновение он пришёл в себя. — Благодарю. Эти слова прозвучали совершенно искренне. После наступления ночи улицы опустели. Лишь стражники, отвечающие за безопасность столицы, ходили туда-сюда дозором. Тёмная фигура стремительно перескакивала с крыши на крышу, ловко избегая их взглядов, и наконец исчезла внутри одной усадьбы. На вывеске снаружи отчётливо значились два иероглифа: «Резиденция канцлера». Лу Янь, одетый во всё чёрное, прислонился к дереву, скрываясь в тени. Его взгляд скользнул по аккуратно расположенным строениям внизу и в конце концов точно определил главный дом посередине. Лёгким движением он бесшумно опустился на крышу над ним. Сейчас был час тигра, время, когда люди спят особенно крепко. Лу Янь тихо приподнял черепицу и увидел внутри тусклый свет. Полы балдахина были наполовину опущены, а на ширме неподалёку висело красное верхнее одеяние. По всей видимости, Шан Цзюньнянь уже лёг спать. Лу Янь затаил дыхание. По непонятной причине, чем ближе он был к цели, тем сильнее ощущал тревогу, словно возвращался домой после долгой разлуки. Наконец он вернул черепицу на место, поддел окно и бесшумно проник внутрь комнаты. Лунный свет струился сквозь резные окна. Стрёкот цикад постепенно стихал. Через полупрозрачный газовый полог черты Шан Цзюньняня казались немного расплывчатыми, и от этого он выглядел ещё худее, чем прежде. Казалось, в его сердце скрыто бесчисленное множество забот. Даже во сне его брови были нахмурены, дыхание торопливым и беспокойным. В прошлой жизни Шан Цзюньнянь умер у него на руках, полный сожалений. Лу Янь до сих пор не мог забыть тот образ, когда у него на рука его тело было всё в крови. В храме, наполненном запахом благовоний, перед поминальной табличкой покойного императора, пронзённый бесчисленными стрелами, он медленно холодел. А Шан Цзюньнянь перед ним сейчас был таким живым и настоящим. Лу Янь слышал его дыхание, видел, как слегка дрожат ресницы из-за кошмарного сна, ощущал, как сильно бьётся сердце в собственной груди. Живой Шан Цзюньнянь… Лу Янь невольно протянул руку, словно хотел разгладить складку между его бровями. Но его взгляд случайно опустился ниже, и он заметил на шее собеседника шрам длиной в цунь. Движение Лу Яня замерло. Он никогда раньше не видел этого шрама у Шан Цзюньняня. Тем более в таком смертельно опасном месте. Лу Янь нахмурился и осторожно оттянул ворот одежды Шан Цзюньняня, желая убедиться, не ошибся ли он. Однако кончики его пальцев и впрямь коснулись неровного рубца. Тёплого. Шершавого. И смертельно опасного… Лу Янь слишком увлёкся и не заметил, что человек, лежавший в постели, уже давно бесшумно открыл глаза. Когда он понял это, его шею уже крепко сжала холодная мозолистая рука. В следующее мгновение сознание накрыла удушающая тьма. Шан Цзюньнянь всегда спал настороже. Как он мог не отреагировать, если кто-то коснулся его? Увидев, что лицо незваного гостя скрыто чёрной тканью, он ударил молниеносно. Лу Янь инстинктивно вырвался. И двое сразу сцепились в схватке прямо в не слишком просторной комнате. Шан Цзюньнянь принял Кровавую Жабью пилюлю и разыскал прославленных лекарей для лечения. Хотя его боевые искусства ещё не вернулись к прежнему пику, он восстановил уже пятьдесят-шестьдесят процентов сил. К тому же Лу Янь намеренно избегал настоящего столкновения. Поэтому какое-то время они были равны. Озарённый лунным светом, льющимся через резное окно, Шан Цзюньнянь внезапно заметил у пояса человека в чёрном шар Призрачного Ремесла размером с глаз дракона. Его зрачки резко сузились. — Кто ты?! Услышав это, Лу Янь легко отступил назад и мгновенно вышел из круга боя. Поняв, что личность уже раскрыта, он просто сорвал чёрную ткань с лица, открывая до боли знакомые черты. Глядя на Шан Цзюньняня, он тихим голосом произнёс: — Господин канцлер, как поживаете? «Бум..» Шан Цзюньнянь словно поразило молнией. В голове стало совершенно пусто. В этот момент стража снаружи услышала шум драки в комнате и сразу ворвалась внутрь с факелами, окружив весь двор. Начальник стражи крикнул из-за закрытой двери: — Господин канцлер! Только что внутри слышался шум драки. Боюсь, в дом проник злоумышленник. Вы в порядке?! «Бах!» В дверь внезапно с силой полетела чайная чашка и разбилась вдребезги. Изнутри донёсся ледяной, полный ярости голос Шан Цзюньняня: — Злоумышленник? Если бы он и правда был, меня бы уже убили к вашему приходу! Начальник стражи вздрогнул. Обычно канцлер Шан был мрачным, немногословным и редко показывал чувства. Он не понимал, отчего тот вдруг пришёл в такую ярость. Снова уточнив, он спросил: — Господин, вы действительно в порядке? В ответ раздался резкий окрик Шан Цзюньняня: — Убирайтесь! Стражники во дворе отступили, словно отлив. Вокруг снова воцарилась тишина. Но она не шла ни в какое сравнение с мёртвой тишиной внутри комнаты. Воздух словно застыл, становясь почти удушающим. — Лу… Янь? Спустя долгое время Шан Цзюньнянь вновь произнёс это имя. И в голосе неизбежно звучала ненависть. Спрятанная в рукаве ладонь крепко сжалась, ногти впились в кожу. Острая боль наконец немного прояснила разум. Во взгляде не скрывалось мрачное убийственное намерение. — Кто послал тебя сюда? Нет. Он всё ещё не мог поверить, что стоящий перед ним человек — настоящий Лу Янь. Цзуй Лин ясно говорил, у тех, чьи души были похищены, возврата быть не может. Чувства Лу Яня были сложными, но внешне он лишь слабо улыбнулся. — Этот князь увидел, что в государственном письме Уюня меня специально назвали по имени. Подумав, я решил сам прийти сюда, чтобы избавить канцлера от лишних хлопот. Шан Цзюньнянь холодно усмехнулся: — Я видел многих, кто цепляется за жизнь. Но впервые встречаю того, кто сам ищет смерти. Едва договорив, он внезапно выхватил меч у изголовья. Клинок сверкнул беспощадным светом и прямо устремился к горлу Лу Яня. Но тот не уклонился и не отступил. Наоборот, закрыл глаза, будто спокойно ожидая казни. Однако спустя долгое время ожидаемой боли так и не последовало. Лу Янь открыл глаза. Острие меча застыло всего в полцуня от него и едва заметно дрожало. Невозможно было понять от чего именно, от неустойчивой руки владельца или по иной причине. Глаза Шан Цзюньняня покраснели от гнева. — Ты не боишься смерти?! Лу Янь слабо улыбнулся. — Если бы боялся, не пришёл бы сюда. Сейчас я должен был бы оставаться в Бессмертном Духе. Сказав это, он внезапно шагнул вперёд. Шан Цзюньнянь инстинктивно отдёрнул меч. Лу Янь сделал ещё шаг. Шан Цзюньнянь отступал шаг за шагом, пока не оказался прижатым к стене. Глаза Лу Яня, казалось, вновь обрели прежнюю ясность и блеск. В тусклом лунном свете в них скрывались более глубокие, непостижимые чувства. Он посмотрел на Шан Цзюньняня и тихо спросил: — Ты всё ещё ненавидишь меня? Ненависть? Конечно, была. Как её могло не быть? Шан Цзюньнянь слишком много раз испытывал вкус падения с высоты. И самым жестоким из этих падений было то, что нанёс ему Лу Янь. Но он не хотел показывать слишком сильную ненависть. Иначе это значило бы, что ему всё ещё слишком не безразлично. По какой-то непонятной причине, хотя Шан Цзюньнянь подозревал, что этот Лу Янь самозванец, от этих слов у него внезапно сжало горло. Даже старый шрам на шее, давно заживший, вдруг заныл снова. Шан Цзюньнянь бесстрастно закрыл глаза, а затем тихо усмехнулся. — Ненавижу? Зачем мне ненавидеть тебя, если скоро ты станешь моим пленником? Лу Янь помолчал и сказал: — Цзюньнянь, веришь ты или нет, но когда Цзуй Лин устроил на меня засаду в пригороде столицы, он каким-то образом захватил мою душу и позволил злому духу занять моё тело. Лишь в прошлом месяце, когда князь Наньсюй случайно столкнул меня с лестницы, и я ударился головой, я снова пришёл в себя. Я не знаю, что происходило в тот год. То, что причинило тебе боль, было не по моей воле. Ты поверишь мне? Лу Янь знал, что эта история звучит слишком невероятно. Хотя древние люди верили в богов и духов во время жертвоприношений, когда сверхъестественное действительно происходило наяву, мало кто был готов принять это. Однако, услышав это, Шан Цзюньнянь никак не отреагировал. После удушающей тишины он внезапно низким голосом спросил: — Лу Янь, ты думаешь, я тебе поверю?! Лу Янь посмотрел на него сверху вниз. — Если не веришь, тогда убей меня одним ударом меча. Шан Цзюньнянь: — … Он медленно сжал пальцы и издал неопределённый смешок. — Хорошо. Раз ты так жаждешь смерти, я исполню твоё желание. Без предупреждения Шан Цзюньнянь снова атаковал Лу Яня. Но тот лишь уклонялся, не нанося ответных ударов. После нескольких десятков обменов ударами Лу Янь внезапно перехватил обе его руки замком, а затем в темноте опустил голову и поцеловал его. Лу Янь почти грубо разжал его зубы. Шан Цзюньнянь в ярости вцепился ему в шею. Чем глубже становился поцелуй, тем сильнее сжимались пальцы на горле, придавая этому прикосновению тяжёлый привкус смерти. Удушье на грани гибели странным образом вызывало зависимость. Хотя Шан Цзюньнянь владел боевыми искусствами, в этот миг он словно превратился в обычного человека. Он яростно прокусил Лу Яню губу, отчаянно сопротивлялся, но будто вся сила покидала тело, и вырваться не смог. В конце концов Лу Янь, удерживая его, вместе с ним повалился на кровать. Одеяло было вышито золотыми нитями сложным узором, мягкое, но слегка шероховатое, и от прикосновения к коже по телу пробегала дрожь. Лу Янь прижал запястья Шан Цзюньняня, стянул с него белую ночную одежду, а затем осыпал шею и мочки ушей горячими поцелуями. Голос его звучал приглушённо и неразборчиво: — Разве ты не чувствуешь, как я к тебе отношусь? Разве не понимаешь, что тот человек был не мной? Его сердце не было ложью. И Кровавая Жабья пилюля, добытая ценой огромных усилий, тоже не была ложью. Если бы он и правда был равнодушен, зачем было проходить через всё это? Лу Янь перед ним был тем самым знакомым человеком, которого помнил Шан Цзюньнянь. Он слабо поднял голову. Глаза почему-то наполнились влагой. Он боялся, что всё это лишь сон. Во тьме сопротивление Шан Цзюньняня постепенно ослабевало. В конце концов он совсем затих, лишь широко раскрытыми глазами безучастно смотрел в полог над кроватью. Решив, что тот всё понял, Лу Янь мягко поцеловал его в щёки, затем медленно спустился к шраму на шее. Их пальцы переплелись. — Цзюньнянь, разве я когда-нибудь трогал тебя прежде? Тот, кто ранил тебя, не мог быть мной. Я никогда не причинил бы тебе вреда. Услышав это, Шан Цзюньнянь наконец посмотрел на него и безразлично спросил: — Правда? Лу Янь: — Разумеется… Но договорить он не успел. Тело внезапно оцепенело, и он тяжело рухнул вниз. Шан Цзюньнянь ударом ладони лишил его сознания. *** Когда ранним утром Лу Янь очнулся, он обнаружил себя крепко привязанным к кровати. Комната была совершенно пуста. Шан Цзюньняня нигде не было видно. — … Лу Янь лежал, на мгновение растерявшись. Он допускал, что Шан Цзюньнянь может поверить ему или не поверить. Но что означала нынешняя ситуация? Лу Янь перевернулся на кровати, пытаясь разорвать верёвки. Но они были сделаны из бычьих жил и затягивались тем сильнее, чем сильнее он дёргался. В конце концов ему пришлось бессильно отказаться от попыток. Оглядевшись, он заметил на краю стола селадоновую чайную чашку и уже собирался разбить её, чтобы осколками перерезать путы. Но звук разбившейся чашки привлёк внимание снаружи. «Скрип…» В комнату вошла служанка в розовом. Увидев беспорядок, она поспешно убрала осколки, а к Лу Яню отнеслась весьма почтительно. — Господин, вы хотите пить? Может, вам чем-нибудь помочь? Увидев вошедшую, Лу Янь нахмурился и спросил: — Где канцлер Шан? Служанка прикрыла губы улыбкой. — Канцлер, разумеется, отправился на утренний дворцовый совет. Вернётся позже. Но он велел, если вам что-нибудь понадобится, просто скажите мне. Лу Янь спросил: — А развязать меня можешь? Служанка смущённо покачала головой. — Канцлер также приказал, что без его разрешения никто не имеет права вас развязывать. Как и ожидалось. Лу Янь мог лишь благодарить судьбу за то, что Шан Цзюньнянь не бросил его в темницу или в дровяной сарай. Он снова сел на кровать, с помощью служанки съел две сладкие лепёшки, чтобы утолить голод, и выпил полчашки чая. — Когда канцлер вернётся после утреннего двора? Служанка взглянула на тусклое небо за окном. — Трудно сказать. Если ничего важного не случится, господин вернётся к часу дракона. Если же во дворце возникнут срочные дела и быстро решить их не удастся, государь может оставить канцлера на обед. Лу Янь невольно ощутил тяжесть на сердце. Три государства уже были готовы к наступлению, и ему нужно было как можно скорее убедить Уюнь отвести войска. Вчера он проявил беспечность. Как он вообще попался в ловушку Шан Цзюньняня? — Когда канцлер вернётся, обязательно сообщи мне. У меня есть крайне важные дела, которые нужно с ним обсудить. Служанка поклонилась. — Молодой господин, будьте спокойны. Эта служанка непременно передаст ваши слова. *** Во дворце споры о нападении на Бессмертный Дух шли до самого полудня, и лишь тогда заседание завершилось. Шан Цзюньнянь отказался от приглашения Чжао Юйчжана пообедать во дворце и сразу вернулся в свою резиденцию в карете. Заметив издали стройную фигуру в алых чиновничьих одеждах, служанка поспешила вперёд. — Эта служанка приветствует господина канцлера. Шан Цзюньнянь взглянул на плотно закрытую дверь. Его тёмные глаза ничего не выражали. — Он шумел? Под «он», разумеется, подразумевался Лу Янь. Служанка покачала головой. — Молодой господин не доставлял хлопот. Проснувшись рано утром, он съел немного сладостей и снова уснул. Он сказал, что у него есть срочные дела для разговора с вами, и просил встретиться после двора. Шан Цзюньнянь отвёл взгляд. — Не нужно ничего говорить. Продолжайте держать его взаперти. Сказав это, он развернулся и направился прямо в боковой зал переодеться. Выйдя оттуда, он пошёл к пыточной комнате, запретив кому-либо следовать за ним. Никогда прежде Шан Цзюньнянь не навещал это место так часто. Каждый раз после пыток Цзуй Лину требовалось не меньше полумесяца, чтобы кое-как удержаться за жизнь. Иначе он давно бы умер. Но сейчас в сердце Шан Цзюньняня были вопросы, которые требовали немедленного ответа. Он не мог ждать ни мгновения. Темница была мрачной, а запах крови стоял удушающий. Шан Цзюньнянь прижал кинжал к кровавой ране на боку Цзуй Лина. Глаза его были слегка опущены, скрывая нарастающий гнев. Будто он размышлял, откуда ещё вырезать кусок плоти. — Ты говорил, что если душу захватили, вернуть её невозможно. Тогда как же душа Лу Яня вернулась?! Цзуй Лин не мог говорить и лишь издавал потрясённые глухие хрипы. Он не понимал, почему Шан Цзюньнянь вдруг задаёт столь нелепый вопрос. Как душа Лу Яня могла вернуться, если именно он её захватил? Шан Цзюньнянь медленно вздохнул. В этот миг он пожалел, что когда-то силой затолкал в рот пленнику груду сломанных серебряных игл. Теперь тот не мог нормально отвечать. С бесстрастным лицом он медленно вонзил кончик ножа глубже в тело Цзуй Лина и равнодушно произнёс среди его мучительных стонов: — Я спрашиваю, ты только киваешь или качаешь головой. Понял? Цзуй Лин отчаянно закивал, желая лишь немедленной смерти. Шан Цзюньнянь спросил, разделяя каждое слово: — Если его душа вернулась… может ли однажды она снова внезапно исчезнуть? Несмотря на мучительные стоны Цзуй Лина, в ушах Шан Цзюньняня стояла мёртвая тишина. Перед глазами было лишь то, как тот в боли качал головой и с трудом выдавливал из горла обрывки слов: — Нет… не… исчезнет… В этом мире… только… я… умею… забирать души… Если я… не сделаю… Никто… не сможет… забрать… его душу… «Рвак—!!» Это был звук, с которым кончик ножа разорвал ткань и безжалостно вошёл прямо в сердце. Горячая алая кровь внезапно брызнула наружу, ещё сильнее наполнив темницу запахом крови. Цзуй Лин резко распахнул глаза. Он неверяще смотрел на человека, который вдруг убил его. Тело дёрнулось несколько раз. И наконец мучения этого ада закончились. После смерти слух умирает последним. Губы Шан Цзюньняня слегка изогнулись. Низкий голос прозвучал в воздухе, а затихающий хвост интонации необъяснимо вызывал озноб: — Вот и хорошо. Для душевного спокойствия этого канцлера тебе лучше умереть. Всё, что может отнять его у меня, лучше уничтожить ради моего спокойствия.