Игра на выживание в садистском романе

Когда Шан Цзюньнянь вышел из темницы, солнечный свет снаружи оказался таким ярким, что резал глаза. В руке он всё ещё сжимал окровавленный кинжал. Из-за засохшей крови рукоять словно прилипла к ладони, а в ноздрях по-прежнему стоял металлический запах крови. Значит, в этом мире действительно существовали техники похищения душ. Неудивительно, что после пробуждения характер Лу Яня так резко изменился, от прежнего человека не осталось и следа. Шан Цзюньнянь чувствовал, будто заноза, давно гноившаяся в сердце, наконец была грубо вырвана. Боль была острой и пронзительной. Но там, где её вытащили, незаметно уже нарастала новая плоть, вызывая странную смесь зуда и тоскливой ломоты. С рассвета и до заката Лу Янь ждал известий о возвращении Шан Цзюньняня после дворцового совета. Но приходили лишь служанки, развязать его, помочь умыться и принять ванну. При этом им был строго отдан приказ не выпускать его из комнаты. — Канцлер велел, если вы выйдете за порог этой комнаты, нас всех забьют до смерти. Господин, прошу, пощадите наши ничтожные жизни. Эти слова сразу уничтожили все мысли Лу Яня о том, чтобы оглушить служанок и уйти. Ему оставалось только позволить им помочь с омовением, затем переодеться в чистые роскошные одежды. На столе уже стояли вино и блюда, видно, всё было приготовлено с большим старанием. Лу Янь сел за стол, слегка приподняв полы халата, и налил себе кубок вина. — Канцлер больше не собирается меня видеть? Одна из служанок опустила голову. — Господин, прошу не тревожиться. Вероятно, канцлера задержали дела. Сказав это, они вновь поклонились и вместе вышли из комнаты, закрыв за собой дверь. Лу Янь не спешил. Он держал кубок и пил в одиночестве, пока свеча в углу стола почти не догорела, а время незаметно не перешло в глубокую ночь. Только тогда он наконец поднял взгляд к крыше. — Ты всё ещё не собираешься спускаться? Человек на крыше, державший кувшин с вином, при этих словах замер, словно окаменел. Лу Янь зажал между пальцами земляной орех и щелчком отправил его вверх. Тот легко ударился о черепицу. С полуулыбкой Лу Янь спросил: — Сам спустишься или мне подняться? Всю ночь один пил в комнате. Другой всю ночь пил на крыше. И непонятно было, чего каждый из них добивался. Беззвучная фигура появилась снаружи и толкнула дверь. Слегка душный ночной ветер и стрёкот цикад хлынули внутрь, делая всё вокруг удивительно живым и настоящим. Взгляд Лу Яня остановился на Шан Цзюньняне. На миг он едва заметно замер. Лишь потом он поднялся и подошёл ближе. По правде говоря, он и сам ещё не придумал, как всё объяснить Шан Цзюньняню. В голове царил хаос мыслей, смешанный с вином, и ни днём ни ночью он не находил покоя. Глядя на Шан Цзюньняня, Лу Янь спросил: — Ты веришь мне? «Звяк!» Это был звук брошенного в сторону и разбившегося винного кувшина. Внезапно Шан Цзюньнянь обвил руками шею Лу Яня и прямо поцеловал его. Их зубы неловко столкнулись с губами, почти грубо, словно одновременно выплёскивая накопившееся и что-то отчаянно ища. В конце концов вкус крови заглушил горечь вина. Лу Янь на миг застыл, затем закрыл глаза. Он крепко обнял Шан Цзюньняня за талию, развернулся, захлопнул дверь и, спотыкаясь вместе с ним, направился к постели в тусклом свете почти догоревшей свечи. Они вместе рухнули в парчовые простыни. С Шан Цзюньняня сняли ярко-красное одеяние, обнажив изысканную вышивку сосны по подолу. Когда-то Лу Янь говорил, что любит такие деревья, они остаются зелёными круглый год и символизируют долголетие. За тот год разлуки Шан Цзюньнянь не мог перестать думать о Лу Яне, даже пытаясь забыть его. Воспоминания превратились в острый клинок, снова и снова пронзавший сердце в бессонные ночи. Лу… Янь. Имя, которое невозможно забыть, даже если рассыпаться в прах. Даже если кто-то произносил его вскользь, оно отзывалось в сердце, как ветер в ущелье, принося боль, будто сдирали плоть и скребли кости. После того как Лу Янь пришёл в себя после покушения, его нрав резко изменился. То он хлестал слуг плетью, то убивал ради забавы. Он стал настолько чужим, что Шан Цзюньнянь едва мог узнать его. Но ни император, ни евнух Хэ ничуть не удивлялись этой перемене. Будто именно таким Лу Янь и должен был быть. А тот Лу Янь, которого помнил Шан Цзюньнянь, был чем-то ненормальным. — Его Высочество всегда был таким, — раз за разом повторял евнух Хэ. Нет. Он не был таким! Шан Цзюньнянь холодно опровергал это, но каждый раз слышал один и тот же ответ: — Его Высочество всегда был таким. Всегда таким. Казалось, все вокруг выборочно забыли прошлое, оставив его одного тонуть в глубинах памяти и бороться в одиночку. Воспоминания внезапно рассыпались, и остались лишь годы, проведённые в темнице без солнечного света. Губы Шан Цзюньняня дрогнули. Он будто мёрз и боялся. С силой, почти удушающей, он вцепился в плечи Лу Яня и яростно спросил: — Где ты был?! Глаза его покраснели, голос сорвался: — Лу Янь, где ты был весь тот год?! В бесчисленные дни и ночи, проведённые в заточении, Шан Цзюньнянь снова и снова думал лишь об одном — куда исчезла душа Лу Яня? Если у души нет тела, где ей жить, остаётся только рассеяться в пустоте. Шан Цзюньнянь боялся, что тело Лу Яня занял блуждающий дух, а настоящая душа скитается снаружи, где её может уничтожить любой порыв ветра или удар молнии. Какой смысл тогда было возвращаться к власти в Уюне, если Лу Янь исчез навсегда? Он ненавидел это настолько, что даже думал убить злого духа. Если Лу Янь не сможет вернуться, его тело не должно принадлежать никому другому. Но он не смог этого сделать. Ему оставалось лишь ускорить гибель Сяньлина, а затем запереть этого человека рядом с собой. Закрыть в комнате. Заковать в железо. На год. На десять лет. Или дольше. Пока тот не станет прежним. Пока настоящий Лу Янь не вернётся. Лу Янь поцеловал слёзы в уголках его глаз, бережно убрал растрёпанные волосы и тихо прошептал ему на ухо: — Шан Цзюньнянь, я всё это время был рядом с тобой… Всегда. Они видели друг друга в самые жалкие моменты. Жили вместе. И вместе умерли в бушующем пламени. Недалеко от резиденции канцлера, в восточной части города, находился самый большой театр города Шэньнюй. Утренний воздух всё ещё был прохладным. Служанка несла ведро воды, поливая красные клёны и персиковые деревья во дворе. Издали доносилось мягкое и чарующее пение актёра оперы. Но звук был далёким, и она прислушалась, пытаясь узнать мелодию. Ах. Это была «Дворец вечной жизни». Пережив жизнь и смерть, бессмертных и духов, они стали двумя лотосами-близнецами в небесном дворце. *** У ворот резиденции канцлера уже некоторое время стояла роскошная карета. Из неё вышел молодой господин в синем шёлковом одеянии. Стражники у входа сразу узнали его и не посмели остановить, лишь опустились на колени в приветствии. — Приветствуем господина. Из-за его высокого положения они не могли называть его настоящим титулом, поэтому просто обращались — «господин». Чжао Юйчжан взмахнул веером и небрежно махнул рукой: — Без церемоний. Где ваш канцлер? Уже целый день не явился ко двору. Неужели заболел? Когда Шан Цзюньнянь не приходил на заседания, Чжао Юйчжан чувствовал себя так, будто лишился половины мозга. Сегодня при дворе царил полный беспорядок, никто не мог принять ни одного решения, поэтому он просто переоделся и сам покинул дворец. Стражник уклончиво ответил: — Канцлер принимает близкого друга, боюсь, сейчас у него нет времени. — Близкого друга? Веко Чжао Юйчжана дёрнулось. Он подумал о том, что Шан Цзюньнянь всегда держался особняком, какие ещё друзья у него могли быть? Играть с ним соглашался только он один. — Мужчина или женщина? — Мужчина. — Красивый? — Очень красивый. «Шух!» Чжао Юйчжан захлопнул веер и бросился во внутренний двор. Любопытство в нём вспыхнуло с новой силой. Шан Цзюньнянь, о Шан Цзюньнянь, цветов в мире полно, зачем зацикливаться лишь на одном? Наконец-то прозрел и нашёл кого-то другого! *** Шан Цзюньнянь всё ещё спал в комнате. Шторы были плотно задёрнуты, защищая его от яркого солнечного света. Лу Янь уже оделся и некоторое время упражнялся с мечом во дворе. Как раз собираясь вернуться и разбудить его к завтраку, он заметил, как через лунные ворота украдкой пробирается Чжао Юйчжан. Увидев это, Лу Янь перевернул меч в руке. Он уже давно искал Чжао Юйчжана, но никак не мог найти, а тот сам пришёл к нему. Голос, будто смеющийся и нет, внезапно прозвучал во дворе, заставив Чжао Юйчжана вздрогнуть и оступиться: — Давненько не виделись. Князь Юйчжан всё так же обаятелен, как и прежде. Я ещё не поздравил тебя с восшествием на престол. Позже непременно пришлю подарок, не обижайся. Чжао Юйчжань: — ?!!! Этот знакомый голос… неужели… Он резко обернулся и в неверии увидел Лу Яня, который медленно спускался по ступеням, заложив руки за спину. Глаза улыбались, точь-в-точь как тот надоедливый человек, которого он помнил. — Лу Янь?!!! Чжао Юйчжан ошеломлённо уставился на него и бросился вперёд: — Как это может быть ты?! Лу Янь с интересом спросил: — А почему не я? Чжао Юйчжан в ярости закатал рукава, готовясь ударить его: — Ты ещё смеешь сюда явиться?! Лу Янь удивлённо спросил: — А почему мне нельзя приходить? Чжао Юйчжан уже едва не сходил с ума: — Чего ты хочешь?! Лу Янь спокойно ответил: — Да ничего особенного. Я уже не молод, пора остепениться и создать семью. Я специально приехал в Уюнь, чтобы посвататься к канцлеру Шану. Брат Юйчжан, не забудь прийти выпить на свадьбу. Сказав это, он с улыбкой похлопал Чжао Юйчжана по плечу, будто они были старыми друзьями. Чжао Юйчжан затрясся от злости всем телом. Он ещё никогда не встречал настолько бесстыдного человека, как Лу Янь. Схватив его за ворот, он прорычал: — Лу Янь, у тебя вообще есть совесть? Как ты обращался с Цзюньнянем после того, как я покинул Уюнь?! И после этого ещё смеешь приходить к нему?! Лу Янь позволил держать себя за ворот и серьёзно сказал: — Прошлое развеялось, как дым. Ему всё равно, мне всё равно, так почему тебе не всё равно? Чжао Юйчжань: — Ты! Пока они спорили, раздался скрип, и плотно закрытая дверь внезапно распахнулась. Шан Цзюньнянь вышел наружу, накинув на плечи верхнюю одежду. Увидев, что двое снова ругаются и чуть ли не дерутся, он невольно нахмурился: — Что вы делаете? Когда Лу Янь когда-то открыто и скрытно сражался с князем Наньсюнем, он усвоил одну истину, жаловаться надо первым — кто успел, тот и прав. Он тут же подбежал к Шан Цзюньняню и с видом обиженного сказал: — Я только что тренировался во дворе с мечом, случайно встретил брата Юйчжана, перекинулся с ним парой слов. Не знаю, что случилось, а он вдруг бросился ко мне, схватил за ворот и хотел ударить… Он сказал правду, но не всю. Самое важное он ловко опустил, отчего Чжао Юйчжан едва не задымился от злости. Шан Цзюньнянь, разумеется, было не так легко обмануть. Он посмотрел на Лу Яня: — Что именно ты ему сказал? Взгляд Лу Яня скользнул в сторону. — Сказал, что скоро женюсь на тебе, увезу тебя в Сяньлин и пригласил его на свадебный пир. Неудивительно, что его чуть не избили. Чжао Юйчжан наконец-то сообразил и быстро шагнул на ступени: — Эй, а почему это Цзюньнянь должен выходить замуж в Сяньлин, а не ты жениться в Уюне? Сяньлин скоро развалится. Ради Цзюньняня я ещё с трудом могу принять тебя к нам. За прошедший год язык Чжао Юйчжана стал ещё ядовитее. Лу Янь ничего не сказал. Под прикрытием рукава он тайком взял Шан Цзюньняня за руку и зацепил мизинцем его мизинец. Затем с улыбкой спросил: — Хорошо, канцлер Шан, когда же ты собираешься жениться на этом князе? Только не жадничай с приданым. С людьми толстокожими Лу Янь не боялся спорить. Потому что в мире не было никого с кожей толще, чем у него самого. Шан Цзюньнянь неловко нахмурился, кашлянул и незаметно стряхнул его руку. Два взрослых мужчины обсуждают женитьбу и замужество, не стыдно ли? Лу Янь снова взял его за руку. Шан Цзюньнянь снова стряхнул. Лу Янь снова схватил. После нескольких раундов Шан Цзюньнянь наконец сдался, резко взмахнул рукавом и вошёл внутрь: — Заходите и говорите там! Как раз настало время завтрака. Служанки одну за другой принесли блюда. Шан Цзюньнянь не любил роскошь и всегда ел просто. На столе стояли лишь тарелка говяжьих баоцзы, тарелка солений, тарелка отварных овощей и три миски белой рисовой каши. Чжао Юйчжан и Лу Янь сели друг напротив друга и сверлили друг друга взглядами. Если бы не Шан Цзюньнянь между ними, они бы уже сцепились. Шан Цзюньнянь на миг замолчал, немного пожалев, что не рассказал Чжао Юйчжану о похищении души Лу Яня. Теперь эти двое смотрели друг на друга, как два бойцовых петуха с чёрными глазами, и явно терпеть друг друга не могли. — После завтрака поговорим. Чжао Юйчжан взял мясной баоцзы и откусил. Увидев, что Лу Янь не берётся за палочки, он язвительно сказал: — Что такое, князь? Еда в доме канцлера недостойна глаз князя Фэнлина? Не дожидаясь ответа, он протянул слова: — Разве может она сравниться с яствами дворца Фэнлина? Баоцзы с утиным языком и тофу делают только из маленького кусочка кончика языка. На три маленьких баоцзы уходит не меньше сотни языков. Даже если там просто тарелка лапши в бульоне, его варят днями из курицы, утки, рыбы, баранины, абалона, морского огурца, акульих плавников и желудков. Как может эта каша с закусками с тем сравниться? Услышав это, Лу Янь понял, что этот парень в своё время неплохо подъедался на кухне заднего двора. Он нарочно положил Шан Цзюньняню овощей и многозначительно сказал: — На самом деле важно не то, что ешь, а с кем ешь. Пока рядом Цзюньнянь, этот князь будет доволен, даже если придётся есть отруби и глотать траву. #До ужаса противно# Лицо Чжао Юйчжана на миг позеленело, затем он медленно выдохнул: — Раз уж ты так любишь Цзюньняня, почему бы не подумать о том, чтобы войти в семью Уюня? Он не верил, что Лу Янь и правда сможет отбросить свою гордость. Лу Янь действительно сказал: — Боюсь разочаровать брата Юйчжана. На лице Чжао Юйчжана появилось выражение «я так и знал». — Почему? Лу Янь слабо улыбнулся: — Отец не позволит мне жениться на бедняке. — Кхе-кхе-кхе-кхе-кхе—! Чжао Юйчжан чуть не подавился баоцзы и закашлялся так, будто небо рухнуло и земля перевернулась. Даже Шан Цзюньнянь остановил палочки и недружелюбно взглянул на Лу Яня: — Это кто здесь бедняк? Услышав это, Лу Янь понял, что дело плохо. Неужели Шан Цзюньнянь и правда собирается заставить его выйти за него замуж? Если император узнает, точно взбесится. — Канцлер не бедный. Это Уюнь слишком бедный. Лу Янь кончиком палочек легко провёл по дну своей миски, а в его словах скрывался иной смысл. — Оба края считаются дальними землями, но в Тяньшуе круглый год весна, тогда как в Уюне вечный холод. Их народ не силён в земледелии и в основном живёт скотоводством. Каждую зиму множество коров и овец мёрзнет насмерть, а когда не хватает пищи, приходится закупать зерно у Тяньшуя. Если добавить ещё дань, которую они платят Сяньлину, что у них остаётся к концу года? Лу Янь сделал вид, будто искренне переживает. — Брат Юйчжан, я слышал, покойный государь любил роскошь и расточал без меры. Боюсь, в вашей казне уже можно лошадей гонять. А теперь Тяньшуй ещё прекратил поставки зерна. Этот князь и правда волнуется, что эта война вытянет из Уюня все силы, и тогда его проглотит Дунли. Чжао Юйчжан резко поднял голову и сквозь зубы процедил: — Это прекращение поставок из Тяньшуя, твоих рук дело?! Лу Янь погладил подбородок. — В зале Цзыфэн я всё же таскал ему немало закусок. Гунсунь Ую должен был оказать мне такую любезность. Чжао Юйчжан ударил ладонью по столу и едва не выругался на его бесстыдство: — Когда это ты таскал ему закуски? Это же явно Чэнь Ин… Не договорив, он вдруг увидел, как Лу Янь смотрит на него с полуулыбкой. Это выражение лица до жути напоминало того молодого стражника. Неописуемое чувство знакомости нахлынуло на него. Лицо Чжао Юйчжана резко изменилось, и он вскочил: — Ты Чэнь Инци?! Как это вообще возможно?!! Лу Янь не подтвердил и не опроверг. Он лишь намеренно понизил голос: — Брат Юйчжан, тебе понравились мясные баоцзы, которыми этот князь тебя угощал? Чжао Юйчжан: — !!!! Служанка, подметавшая двор снаружи, внезапно услышала вдали поток яростной брани. Заглянув внутрь, она увидела, как Чжао Юйчжан вылетает наружу, ругаясь без остановки от павильона Тинфэн до самых ворот резиденции. Он ругался так зло, как только мог. Даже уже забравшись в карету, он всё ещё продолжал, приподняв занавеску: — Да это всего лишь несколько десятков мясных баоцзы! Ваш молодой господин выкопает их из желудка и выплюнет обратно! Проклятый лжец, чтоб у тебя детей никогда не было! Шан Цзюньнянь, рано или поздно он обдерёт тебя до трусов! Чего уставились?! Во дворец! Шан Цзюньнянь чувствовал себя неважно и не вышел провожать Чжао Юйчжана. Но слух у него был острый, и он прекрасно расслышал часть этих проклятий. Он посмотрел через стол на Лу Яня, который оставался спокойным и невозмутимым. — Он проклял тебя бездетностью. Ты не злишься? Лу Янь взял со стола говяжий баоцзы, откусил и равнодушно сказал: — Я и так бездетный. Ты тоже родить не сможешь. Шан Цзюньнянь незаметно бросил на него холодный взгляд. — Разве императорский род Сяньлина согласится, чтобы без наследников кто-то стал их государем? Лу Янь улыбнулся. В мерцании его глаз можно было увидеть быстро растущие амбиции. — Им придётся согласиться, хотят они того или нет. Если я заставлю три государства отвести войска, а ещё получу гарантию от отца, место наследного принца станет моим. В прошлой жизни, когда на трон взошёл князь Наньсюнь, Лу Янь уже до отвращения устал от чувства, что его судьбой распоряжаются другие. Вместо того чтобы ждать смерти императора и остаться без опоры, лучше захватить власть сейчас. Шан Цзюньнянь медленно поднял веки. — Ты так уверен, что Юйчжан отведёт войска? Он ничего не делает без выгоды. Подумав немного, Лу Янь сказал: — Лучжоу граничит и с Сяньлином, и с Уюнем. Там всегда были хорошие пастбища и вода, а ещё через него идёт торговля между двумя странами. Но уже много лет это спорная земля без хозяина. Как насчёт того, чтобы отдать её ему? Шан Цзюньнянь задумался. — И ещё отменить дань Уюня на три года. С этими двумя козырями можно было убедить Чжао Юйчжана отвести войска при дворе и заткнуть сторонников войны. Лу Янь хлопнул ладонью по столу: — По рукам! Когда новость дошла до Чжао Юйчжана, тот, естественно, был крайне недоволен. Но каким-то образом Шан Цзюньнянь всё же заставил его склонить голову. На придворном совете он вступил в словесную битву с учёными сановниками и в одностороннем порядке разорвал союзный договор с Дунли. *** Когда известие дошло до Дунли, Лю Цюэдань мгновенно почувствовал неладное. Он поднял голову в тусклом свете свечи, слегка нахмурившись. Под его обычно мягкими чертами скрывалась глубина и суровость императора. — Сначала Тяньшуй прекратил поставки зерна, затем Уюнь разорвал союз. Неужели в мире бывают такие совпадения? Неужели Сяньлин как-то вмешался? Князь Лю, стоявший внизу, покачал головой: — Сяньлин уже загнан в угол. Что они вообще могут сделать? Наши шпионы там ничего не выяснили, однако… Лю Цюэдань поднял взгляд: — Однако что? Князь Лю замялся: — Канцлер Уюня Шан Цзюньнянь просит разрешения прибыть в Дунли в качестве посла, чтобы подробно обсудить союзный договор. Лю Цюэдань медленно выдохнул. — Сначала разорвал договор, а теперь хочет обсуждать его подробно. Этот император посмотрит, какие игры он затеял. Разрешаю.