Игра на выживание в садистском романе

Людвиг проскользнул в окно, собираясь неожиданно напугать Эмбера, но не успел даже коснуться его, как самец молниеносно нанёс удар, подсек ему ноги и с грохотом повалил на пол. В каждом движении чувствовалось смертельное намерение. У военных самок в крови жила природная дикость и их легко было вывести из себя. Людвиг среагировал инстинктивно. Ногти на правой руке мгновенно вытянулись, переходя в насекомую боевую форму, и он яростно метнул удар в шею Эмбера. Но в критический момент внезапно пришёл в себя и остановил движение. В то же мгновение удар пришёлся ему в плечо, отбрасывая назад, а во рту появился металлический привкус крови. — Людвиг?! Во время схватки освещение в комнате было разбито, и всё вокруг погрузилось в полумрак. Эмбер решил, что убийца вернулся, поэтому бил без пощады, но он и представить не мог, что это Людвиг. Он быстро шагнул вперёд, помогая тому подняться, и на миг изменился в лице. — Почему ты не вошёл через дверь? Что ты вообще делаешь, залезая через окно? Людвиг побледнел лицом и в душе стиснул зубы, чувствуя необъяснимую обиду. — Я боялся, что твой дедушка меня увидит. Сейчас между ними не было никаких отношений, и ночной визит без причины означал, что приходилось искать «обходные пути». Он никак не ожидал, что Эмбер ударит так жестоко, если бы ещё немного, он бы лишился жизни. Эмбер достал из ящика запасную аккумуляторную лампу, и спальня наконец озарилась светом. Он помог Людвигу лечь на диван, нахмурившись. — Расстегни одежду, дай осмотреть рану. Тот удар был нанесён без контроля силы. Если были задеты внутренние органы, это могло стать проблемой. Людвиг накрыл рукой место, где Эмбер уже собирался расстегнуть его мундир. На бледных щеках проступил слабый румянец, а выражение лица стало свирепым. — Господин, я незамужняя самка. Как я могу раздеваться перед тобой? Услышав это, Эмбер замер, будто не понимая намёка, и спокойно убрал руку. — Хорошо. Тогда сам иди в больницу. Людвиг поперхнулся от этих слов. — Но это ты меня ранил. Эмбер двусмысленно улыбнулся. — Знаю. Поэтому все расходы на лечение беру на себя. Людвиг: «!!» Он пришёл в ярость. Резко сел на диване, но случайно потянул рану, глухо простонал и снова рухнул назад. Увидев это, пальцы Эмбера дрогнули, он инстинктивно хотел поддержать его, но, вспомнив о чём-то, тихо спрятал руки в рукава. Затем прислонился к дивану и сел на ковёр, скрестив ноги, с совершенно невозмутимым видом. Позади раздался приглушённый голос Людвига: — Ты вообще собирался вступать со мной в отношения? Эмбер с подозрением обернулся. — Почему ты так спрашиваешь? Губы Людвига сжались в прямую линию. Он не знал, с чего начать. Для самки поднимать подобные темы было унизительно. Он отвёл взгляд и заметил разгром в комнате. — Почему у тебя здесь такой беспорядок? Пух из одеяла всё ещё летал в воздухе, столы и стулья были перекошены, ваза разбита вдребезги, словно после тяжелой битвы. Эмбер не стал вдаваться в подробности. — Ничего особенного. Внезапно пробрался вор. Мы подрались, и он сбежал. Лицо Людвига изменилось. Это был центральный охраняемый район. На улицах здесь не водилось даже карманников, не говоря уже о том, чтобы кто-то вломился в спальню Эмбера. Но сейчас было не до этого. Он временно отложил сомнения и посмотрел на самца. — Ты ранен? Эмбер покачал головой. — Нет. Хотя он и хотел меня убить, навыков ему не хватило. Людвиг сразу забыл о собственной боли. Прижимая ладонь к плечу, он выпрямился на диване, голос стал серьёзным. — Раз он хочет тебя убить, значит, это не обычный вор. Если сейчас не выяснить, кто он, будет следующая попытка. Услышав это, Эмбер поднялся с пола и сел на край дивана. Из-за ночной тишины его низкий голос звучал особенно мягко. — Тебе не нужно вмешиваться. Я сам разберусь. Втягиваться в это никому не принесёт пользы. Людвиг вызывающе поднял бровь. — А если я всё равно вмешаюсь? Он всегда был существом, склонным защищать других. Подняв подбородок, он продолжил: — Завтра я просмотрю записи наблюдения. Через три дня могу объявить его в межзвёздный розыск и поймать. Потом запру в космической тюрьме. Жить ему или умереть, решать тебе. Эмбер знал, что нападавший использовал маскировку, и поиски Людвига, скорее всего, ни к чему не приведут. Он невольно усмехнулся, эта самка становилась всё интереснее. — А если пойманным окажется самец? Ты осмелишься его убить? Под шутливым тоном скрывался настоящий интерес, будто он действительно хотел узнать, решится ли тот ради него на поступок, за который казнят. Людвиг не отвёл взгляд и не отступил. Он наклонился к самому уху Эмбера. В его глазах словно горели две яркие звезды. Улыбаясь, он прошептал слово за словом: — Господин, если бы ты был моим партнёром, наши судьбы переплелись бы. Моя слава стала бы твоей славой, а твоя ответственность — моей. Поэтому… — Какая разница, убить самца или нет? Мысли правителей всегда скрытны и эгоистичны, отдать три части, а семь оставить себе. Память Эмбера о прошлой жизни была обрывочной, и в этот миг он не мог вспомнить, встречал ли когда-нибудь кого-то столь прямого и пылкого, как Людвиг. Словно пламя, слишком горячее, чтобы к нему прикоснуться, но несущее бесстрашную решимость. И теперь это пламя было у него в руках. Эмбер не удержался и медленно приблизился, остановившись лишь тогда, когда между ними остались считанные сантиметры. Он внимательно посмотрел на самку перед собой, пока их долгое и тёплое дыхание смешивалось. — Генерал Людвиг, ты пытаешься на что-то намекнуть? Людвиг парировал: — Разве? Эмбер легко коснулся его губ поцелуем и тихо прошептал: — Да, пытаешься. Щёки Людвига вспыхнули жаром. — Нет. Я сказал, что не намекаю. Какой упрямый. Эмбер просто поцеловал его. От поцелуя у Людвига закружилась голова, и Эмбер, потянув его за собой, уложил на диван. Его пальцы легко скользнули вниз и в конце концов коснулись платиновых пуговиц на воротнике военного мундира самки. Тихим голосом он спросил: — Можно расстегнуть? Хотя он лишь хотел осмотреть рану, как и говорил Людвиг, репутация самки была драгоценна. Если тот не захочет, он не станет принуждать. Ночь была прохладной, но в комнате стоял обжигающий жар. Услышав вопрос, Людвиг некоторое время молчал, а затем сам расстегнул мундир. Он отвернул голову, не смея встречаться взглядом с Эмбером, ощущая, как кожу касается прохлада обнажённого воздуха. Годы ожесточённых боёв подарили Людвигу тело с красивыми, чёткими линиями мышц. Кожа была гладкой и чистой, словно холодный нефрит. Сейчас же из-за смущения её покрыл лёгкий румянец, и боевые шрамы стали заметнее. Большинство военных самок, опасаясь недовольства будущего партнёра после свадьбы, выбирали медицинские процедуры, чтобы убрать шрамы. Но Людвиг никогда даже не думал об этом. Их жизни навсегда были связаны с бесконечными войнами, а шрамы означали честь. Он не собирался стирать свои заслуженные награды ради того, чтобы угодить какому-то самцу. Эмбер кончиками пальцев коснулся плеча Людвига, где уже наливался крупный синяк, и подумал, что действительно ударил слишком сильно. Словно вздохнув, он приподнял его, позволяя опереться о свою грудь, собрал внутреннюю силу в ладони и мягко стал разгонять застой крови. — Больше не лезь через окно. Людвиг поджал губы, явно недовольный. — А что мне говорить, если я зайду через дверь и встречу твоего дедушку? Эмберу было всё равно. — Говори то, что обычно говоришь. Фернан не мог вмешиваться ни в одно его решение. Услышав это, Людвиг просто положил голову Эмберу на колени и посмотрел на него снизу вверх. Платиновые волосы растрепались по лицу, в янтарных глазах отражались обрывки света. Диван был слишком коротким для его длинных ног, поэтому они наполовину свисали вниз, а чёрные военные сапоги лениво покачивались. — И что мне сказать? Что я пришёл среди ночи на тайное свидание с тобой? Он словно не успокоился бы, пока не довёл собеседника до смерти своими словами. Эмбер с интересом посмотрел на него. — А ты осмелишься? Людвиг победно усмехнулся. — Почему бы и нет? Возможно, именно потому что Эмбер был таким холодным, дразнить его было особенно интересно. Людвиг поколебался лишь мгновение, а потом отбросил стыд, который не мог ни накормить, ни напоить. Он обвил руками шею Эмбера и заставил того склониться ниже для поцелуя. Слегка прикусив его губы будто в отместку, он тихо проговорил с недовольством и жалобой: — Когда ты собираешься снова взять меня в мужья? В военном ведомстве они почти не могли разговаривать. После работы в общественных местах нельзя было проявлять лишнюю близость. Даже встречаться им приходилось глубокой ночью и тайком лезть через окно. Людвиг всё время ощущал себя так, будто у них незаконная связь. В тёмных глазах Эмбера мелькнула усмешка. — Куда-то торопишься? На самом деле он не спешил, у него оставалось ещё много дел. Но если Людвигу так не терпится, ускорить сроки было не невозможно. Людвиг нахмурился и прикусил мочку его уха. Та была ледяной, но под лаской языка быстро стала влажной и тёплой. — Господин, быть моим партнёром выгодно во всём. Почему ты всё время колеблешься? Эмбер переспросил: — Выгодно? Людвиг начал перечислять: — Богатство, статус, власть. Разве этого недостаточно? Эмбер промолчал. Он хотел сказать, что когда-то владел несметными богатствами и держал в руках всю власть мира. Эти вещи были ценны и вместе с тем ничего не стоили. Они никогда не могли сравниться ни с луной и звёздами в небе, ни с чьим-то искренним сердцем, потому что подобное нельзя получить силой. Было ли у него когда-нибудь настоящее сердце, подаренное кем-то, когда его династия находилась в зените? Времени прошло слишком много, и Эмбер уже забыл. Он лишь чувствовал, что самка в его объятиях вызывает у него странное чувство знакомости. Его обычно холодный и отстранённый разум словно дал трещину, которая медленно расползалась всё дальше. Позади Эмбера бесшумно появилась Система. Если бы у него было человеческое лицо, выражение на ней наверняка было бы крайне сосредоточенным и растерянным. Потому что она увидела, как в мозгу Эмбера внезапно возникла тонкая, бледно-розовая нить света. Она была чрезвычайно слабой, тоньше тумана, но Система сразу узнал её — это была нить чувств. То, чего у Эмбера не должно было быть. Чувства олицетворяли семь эмоций и шесть желаний, а нить чувств была их материальным проявлением. В двух прошлых жизнях нити чувств Эмбера уже дважды были извлечены. Поэтому он естественным образом утратил часть обычных человеческих эмоций. Это было очень страшное явление. Со временем Эмбер постепенно превратился бы в хладнокровного и бесчувственного человека. Его холодность в этой жизни уже была очевидна, но Система никак не ожидала, что в его сознании начнёт расти новая нить чувств. Что здесь вообще происходит? Система ничего не поняла, уныло сдулась и исчезла. Дальнейшая сцена была слишком интимной для наблюдения. — Людвиг, меня не слишком привлекают такие вещи… Эмбер кончиками пальцев легко провёл по уголкам глаз Людвига. — Ты знаешь, что является самым редким в мире? Он сказал не «самым ценным», а именно «самым редким». Людвиг молчал. Пальцы Эмбера медленно скользнули ниже и остановились на его груди, очертив круг над сердцем. От этого становилось одновременно щекотно и тесно внутри. — Это искреннее сердце. Настоящее сердце. Услышав это, ресницы Людвига дрогнули. Он родился и вырос на Алигской звезде и никогда не видел ничего подобного среди жуков. Он даже не знал, есть ли у него самого настоящее сердце. Возможно, есть. Иначе почему он делает вещи, совсем на себя не похожие, например, лезет ночью через окно или готов делить с другим своё богатство и положение? Подумав об этом, Людвиг невольно поджал губы и упрямо не сказал ни слова. Эмбер смотрел на него сверху вниз. Его тёмные глаза были загадочными и соблазнительными. Полушутя, полусерьёзно он спросил: — Людвиг, ты можешь отдать мне это? Людвиг нахмурился. — Тебе не нужна власть, не нужно богатство, ты хочешь только это? Эмбер опустил взгляд. — Ты не понимаешь. Всё это, лишь побочные плоды настоящего сердца. Если ты готов отдать своё настоящее сердце кому-то, тогда твоя власть, богатство и статус тоже будут принадлежать этому человеку. Услышав это, Людвиг помолчал, а затем с вызовом спросил: — Тогда, господин, что получу я? Эмбер на миг опешил, затем тихо рассмеялся. — Людвиг, чего ты хочешь? Людвиг и сам не знал. За всю жизнь он будто приобрёл многое и в то же время ничего не приобрёл. Он протянул руку, зацепил галстук Эмбера и слегка потянул вниз, заставляя того склониться ближе. Янтарные глаза, почти почерневшие в тени, открывали честолюбие, которого днём никто не видел. — Ты знаешь, чего я хочу. Эмбер действительно знал. Он подумал, что эта самка и правда не желает терпеть ни малейших убытков. После короткого раздумья он улыбнулся: — Тогда… как насчёт того, чтобы на следующей неделе я сам пришёл к герцогу Баху обсудить брачный договор? На самом деле Эмбер и так собирался сделать это на следующей неделе. Пока Людвиг не был помолвлен, межзвёздные СМИ продолжали бы очернять и поливать его грязью, навешивая всевозможные ложные обвинения. Раньше говорили, что он губит супругов, а кто знает, что придумают дальше. После слов Эмбера напряжение в галстуке наконец ослабло, а пальцы медленно соскользнули вниз. Людвиг поджал губы. — Не нужно. Я пойду сам. Тебе не обязательно появляться. Герцог Бах и раньше не одобрял его отношения с Эмбером. Узнав эту новость, он мог бы воспротивиться так, что ситуация стала бы неловкой. Чтобы избежать подобного, Людвиг предпочитал разобраться сам. Однако Эмбер прямо поднял его с дивана на руки, развернулся, покинул захламлённую хозяйскую спальню и широкими шагами направился в соседнюю гостевую комнату. Холодная, словно иней, аура вокруг него заметно растаяла, необъяснимым образом став спокойной и надёжной. — Почтение к старшим, это долг. Не можем же мы брать с тебя пример и каждый день лазить через окна. Услышав это, выражение лица Людвига немного смягчилось, и он неловко отвёл взгляд. — Я не это имел в виду. Просто дедушка не одобряет, что я с тобой. А если мы в итоге поссоримся… Эмбер наклонил голову и нежно поцеловал его в волосы, коротко произнеся: — Оставь это мне.