Солнце садится за западные холмы

      Некоторое время в возке царила тишина, лишь слышался тихий разговор между адептами Байчжань, которые ехали позади верхом. Фан Синь был слишком ленив, чтобы попытаться подслушать их. Он прикрыл глаза и некоторое время наслаждался легкой качкой и мерным стуком копыт по гладко утоптанной дороге, представляя себя случайным листом, который ветер ласково треплет в небесной выси, или жемчужиной, с которой лениво играет дракон. Когда-то Фан Синь почитал драконом себя, но сейчас куда более думал о собственной судьбе как о чем-то, подчиняющемся всему в мире — кроме его собственного желания. Остаться в пасти дракона, или упасть на морское дно, где очень скоро его заметет песок и ил: едва ли на что-то из этого Фан Синь мог по-настоящему повлиять. И все же он продолжал пытаться — как жалко и наивно это было.       Через время, вырывая магистрата из его сгущающихся, словно черные тучи над горными пиками, мыслей, Лю Цингэ сказал:       — До ночной охоты еще есть несколько дней.       — Это так, — согласился Фан Синь, открыв глаза. — Этот чиновник уверен, что во время охоты адепты Байчжань и молодой мастер Лю непременно проявят себя.       Лю Цингэ хотел подвести разговор к другому, потому от слов Фан Синя на миг растерялся — а после нахмурился. Он сложил руки на широкой груди и фыркнул:       — Такая слава мне не нужна. Если бы не приказ главы школы, этот адепт не опустился бы до того, чтобы прислуживать Императору.       — В служении Его Величеству нет ничего дурного.       Лю Цингэ фыркнул снова:       — Император силой сменил династию, а теперь действует так, чтобы добиться поддержки разных фракций и мест. Как нагло! Чем он отличается от прошлого человека на Драконьем троне? Пройдет пара лет, его сторонники поветрием расползутся по стране, и она вновь придет в упадок. Нет никакого смысла растрачивать этим мерзавцам из столицы свою верность!       Фан Синь осторожно напомнил:       — Мастер Лю, этот чиновник назначен Императором…       — Что, собираешься донести на меня?       — Этот чиновник бы не посмел, — с улыбкой ответил магистрат. Донести на кого-то? Забудьте, «Фан Синю» не стоит высовываться, это создаст для него только больше проблем. — Однако не все так же надежны, как ваш слуга. Слова сказанные в порыве гнева, в будущем могут обратиться бедой, — и видя, что Лю Цингэ его слова не тронули, Фан Синь добавил: — Для вас или вашей школы.       Только теперь выражение лица молодого заклинателя немного ожесточилось. Несдержанный, порывистый, страстный — Лю Цингэ воплощал в себе самые яркие качества заклинательства, не считаясь, кажется, ни с Императором, ни с Небом, ни с Землей. Подобное неистовство было привлекательно, но в то же время в будущем могло обратиться занозой в сердце юного заклинателя. Впрочем, пока он молод и находится под защитой секты, нет ничего плохого в капле сумасбродства.       Фан Синь вздохнул:       — Дао незримо, оно присутствует и в вашей школе, и в Запретном городе. Восхождение нового Императора — воля и благословение Небес, потому вам не стоит за спиной ругать его. Этот чиновник думает, что, напротив, Его Величество приведет Центральные равнины к процветанию.       Пыл Лю Цингэ немного остыл, но доля язвительности все же сохранилась в его словах:       — Так говорили и о бывшем наследном принце. И что теперь? Он струсил, в решающий момент бросил свою армию и сбежал. Никто теперь не знает, жив ли он и где скрывается. Так ли должен вести себя человек, отмеченный волей Неба?       — Значит его «воля» была невелика, — беззаботно отозвался Фан Синь. — Что его предательство, что воцарение нового Императора — все предрешено судьбой.       Лю Цингэ только усмехнулся:       — Ничтожество.       Фан Синь с улыбкой отвел взгляд. За окном возка были убранные поля и лежащие меж ними словно белесые кости проселочные дороги. От солнца на горизонте осталось лишь медленно туснеющее светлое пятно, и сквозь рваные облака проглядывали тусклые звезды. Похолодало и изо ртов людей и лошадей при дыхании вырывался густой белый пар.       Возок немного тряхнуло на неровной дороге и Лю Цингэ спросил снова:       — Господин Фан…       — Если молодой мастер хочет сказать о сражении, то мой ответ остался неизменным.       — Почему? — нахмурился заклинатель, в полутьме возка глядя на Фан Синя взглядом внимательных черных глаз. — Здесь только мы, а младшие братья не станут прослушивать: вы можете сказать мне прямо.       Фан Синь приподнял брови:       — Мастер Лю весьма проницательный!       — Ваши навыки в боевых искусствах очевидны любому, кто имеет глаза, потому слова о неумении, очевидно, только отговорки. Мне не интересна причина тому, почему вы решили скрыть свои навыки и прозябаете в подобном месте, но любопытно, почему отказываете в сражении мне. Мы можем устроить его там, где никто не увидит…       — Что бы не говорил мастер Лю, я плохой боец, — ответил Фан Синь и, когда Лю Цингэ хотел возразить, жестом остановил его. — Использовать боевое искусство моими руками, значит оскорблять всех в мире великих учителей, потому я не посмею дать мастерю Лю наставления.       Лю Цингэ не понимал этого. Подобные речи, пронизанные тоской и решительностью, он мог принять от глубокого старца или отошедшего от дел цзянху мастера, пережившего в своей жизни несколько взлетов и падений — но Фан Синь выглядел ровесником молодому заклинателю! Какая могла быть у него причина, чтобы жар беспокойства в душе, свойственный всем молодым людям, так упорно подавлять?! Лю Цингэ не мог смириться с этим.       Между тем Фан Синь продолжил:       — Упорство мастера Лю заслуживает уважения. Если вам так не терпится помериться силами с кем-то, быть может, вы смогли бы удовлетвориться сражением с моим учеником?       — У вас есть ученик?       — Он не давал мне клятв, а я не принимал его как своего преемника, но показывал некоторые техники. Этот человек постигает путь дао не так давно, но от природы он талантлив, и уже теперь достиг отличных результатов.       — Кто это? — прищурившись, спросил Лю Цингэ. В его душе появилось нехорошее предчувствие.       — Вы уже знакомы. Это господин Шэнь, мой заместитель в делах ямэня.       Выражение лица Лю Цингэ стало угрюмым. С этим высокомерным и едким Шэнем они пересекались несколько раз в течение последних дней, и каждая встреча оканчивалась перепалкой. Язык этого Шэня был отлично подвешен и, несмотря на свой опыт и статус старшего ученика пика, Лю Цингэ никогда не удавалось переспорить его, что раздражало и злило юношу.       Он ответил:       — Я вообще не заметил у него каких-либо способностей.       — Разве все это время вы не были очарованы мной? — спросил Фан Синь. Лю Цингэ услышал в этих словах нечто неправильное и хотел возразить, но магистрат беззаботно продолжил: — Меня вы считаете мастером, и я ручаюсь за его способности. Пусть победить вас он едва ли сможет, но точно удивит и поможет повысить свои силы. Именно к этому вы стремитесь, верно? Зачем же отказываться?       Лю Цингэ немного подумал и, представив, как повалит этого Шэня в дорожную пыль, в самом деле ощутил легкое нетерпение. Бросив на магистрата быстрый взгляд, Лю Цингэ добавил:       — Тогда, если я одолею его, вы сразитесь?..       — Нет, — рассмеялся Фан Синь. — Я готов предоставить вам своего ученика, не более.       Лю Цингэ поджал губы и замолчал на некоторое время. Лишь когда впереди показались уже освещенные яркими огнями стены Дунгуаня, заклинатель ответил:       — Хорошо, годится.       — Вот и славно! — хлопнув в ладоши, Фан Синь вновь вернулся к образу не обремененного тяготами магистрата. — Этот чиновник очень рад, что нам с молодым мастером удалось прийти к взаимопониманию. Приходите в ямэнь завтра, и я устрою для вас возможность сразиться. Уверен, молодой мастер Лю не останется разочарованным.       Лю Цингэ не ответил. В равной степени ему сейчас казалось, что он смог настоять на своем — но что и остался в проигрыше. Посмотрев на магистрата и не заметив в чертах его лица злорадства или облегчения, Лю Цингэ выдохнул, немного успокоившись. И все же до сих пор, пусть они и говорили с Фан Синем весьма откровенно, заклинатель не мог отделаться от грызшего его сердце мимолетного ощущения, словно человек рядом в чем-то его обдурил.       Возок заклинателя довез Фан Синя до ворот ямэня и, выбравшись из него, магистрат искренне поблагодарил Лю Цингэ. Договорившись встретиться завтра, они пошли каждый своей дорогой.       Люди Дунгуаня не привыкли долго наслаждаться вечерним бездельем, и ложились спать рано, еще только садилось солнце. Сейчас едва наступил час свиньи, но праздно шатающихся жителей на улицах не осталось, и даже служащие ямэня уже разошлись по домам. По дороге к своему кабинету Фан Синь встретил лишь слугу у ворот, но, приблизившись к комнатам, увидел за закрытыми промасленной бумагой окнами теплый свет. Невольно Фан Синь сделал тише свои шаги и прислушался к разговору внутри.       — Может, тогда, пельмени на пару? — задумчиво спрашивал один голос, а второй ему отвечал:       — Слишком сытно: живот будет полный и работать не захочется.       — Ютяо?       — Много масла, все пальцы и губы, а за ними и бумаги будут в жиру.       — Соевый творог?..       — Им невозможно насытиться.       Обладатель первого голоса рассмеялся:       — Ничем тебе не угодить, Цзю-гэ!       Без доли раскаяния или смущения, ему ответили:       — Старайся лучше.       Открыв дверь, Фан Синь вошел внутрь, объявив:       — Этот чиновник хочет пельменей.       Шэнь Юань от неожиданности аж подскочил на месте, а Шэнь Цзю только поджал губы и взгляд его на мгновение стал колючим, словно снежинки в метель — но тут же растаял, обратившись просто ледяной моросью. Братья сидели за столами по обе стороны от места магистрата, и разбирали дела города, болтая между собой. В этот час работать уже не хотелось, потому в большей мере молодые люди делали то, для чего не хватало усидчивости днем: Шэнь Цзю сортировал прошения по датам и важности, а Шэнь Юань копировал и правил те обращения, которые были написаны неграмотно или неразборчиво. При появлении магистрата оба брата встрепенулись.       Шэнь Юань громко выдохнул:       — Душа едва не вылетела из тела… Господи Фан, зачем же так подкрадываться?!       — Хотел послушать, о чем вы сплетничаете, — бесстыдно ответил магистрат. Сняв шапочку и ослабив ворот одежд, он прошел за свое место и, прежде чем сесть, выпил воды прямо из носика стоящего на небольшой печи из красной глины бронзового чайничка. На лице Фан Синя было беззаботное выражение. — А вместо того теперь чувствую голод.       — Терпите до утра. Мы как раз обсуждали завтрак, — безжалостно ответил Шэнь Цзю. Фан Синь ни капли не обиделся и даже улыбнулся этим словам. Такие вещи — обсуждение будущего приема пищи, погоды, дел между соседями, — долгое время в Дунгуане были единственным развлечением, к которому и сам он весьма пристрастился. Это в последнее время вокруг или пойманные бандиты, или ночные охоты! Должно быть, сами жители Дунгуаня от этих немыслимых новостей, которые в последние дни облетели рынок, обрастая самыми разными нелепыми подробностями, уже устали и желали вернуться к своему тихому, бесполезному ожиданию смерти.       Вспомнив о еде, Фан Синь достал из рукава одежд аккуратно сложенные в платок конфеты с кедровыми орешками и передал их Шэнь Юаню.       — Вот, попробуй. Весьма недурно.       Глаза юноши загорелись, а Шэнь Цзю, напротив, показал неудовольствие:       — Вы стащили это со стола в Журавлином гнезде?       — Почему стащил? — удивился Фан Синь. — Я попросил слуг, и мне принесли немного отдельно. Хороших новостей я не привез, так, может, хотя бы порадую вас сладостями.       — Мы же не дети, — нахмурился Шэнь Цзю еще глубже. Шэнь Юань же спросил, забросив в рот несколько конфет:       — Что-то плохое случилось на встрече с заклинателями?       — Всего по-немногу, — отозвался Фан Синь, вспоминая прошедшую встречу. — Но самое важное: мне удалось немного продвинуться в расследовании дела зала Чжэньгуй.       Под пристальным взглядом Шэнь Цзю, Шэнь Юань поднялся, положил на его стол несколько конфет, набрал в чайник воды и поставил его на огонь. Фан Синь опустился на свое место и откинулся на спинку жесткого кресла, подняв взгляд к перекрытиям потолка. Голос его был спокоен:       — Мне удалось переговорить с Дин Тао — и, как и ожидалось, он к этому делу непричастен. О разграблении зала он, возможно, и не знает, иначе не позволил бы мне себя расспрашивать, но разговор с мастером Дином навел этого чиновника на другую мысль. Дин Тао рассказал, что хотел подняться на гору, но у подножья встретился с Хунланом, который поколотил его и прогнал.       — Это именно то, что говорил Цзинь Гуаньяо прежде, — кивнул Шэнь Юань, которому брат содержание разговора пересказал в точности.       — Верно, но рассказ Дин Тао был более примечателен, — Фан Синь поглядел на братьев, четко произнеся. — Он встретился с Хунланом у подножья. Что делал известный разбойник, самый лучший в боевых искусствах среди подчиненных главаря Лю, у подножья горы ровно в момент, когда один заклинатель вдруг решил туда подняться? — Шэнь Цзю приподнял брови, испытывая разочарование в душе: он не догадался прежде, чем магистрат завел об этом речь!.. Фан Синь же продолжил объяснять: — Может, Хунлан нес там дозор? Но у него слишком высокое положение для такого. Оскорбил чем-то главаря и его отправили выполнять грязную работу в наказание? Но Дин Тао не видел других бандитов, лишь Хунлана. Да и к чему устанавливать посты у подножья горы? Наверняка заставы с разбойниками можно встретить только выше, с середины склона, когда появляется действительная опасность, что случайный путник набредет на их логово.       — Господин Фан хочет сказать, что Дин Тао там поджидали специально? — спросил Шэнь Юань и Фан Синь удовлетворенно кивнул:       — Именно к такому выводу пришел этот бесталанный чиновник. И тогда возникает следующий вопрос: откуда Хунлан узнал когда и где Дин Тао решил подняться на гору?       — Шпионы в Цзиньцзяцзе, — сказал Шэнь Цзю. Магистрат вновь согласился:       — Это было бы разумно, учитывая, что логово главаря Лю находится на том склоне горы, который обернут к городу. Этот чиновник смеет предположить, что разбойники довольно давно отправили своих людей в город, чтобы следить за делами в нем и, при случае, быстро отреагировать.       — Это все звучит правильно, но к чему тут дело о зале Чжэньгуй? — вновь спросил Шэнь Юань.       — Если в Цзиньцзяцзе оставили шпионов, то почему не могли оставить и в Дунгуане? Но для логова главаря Лю Дунгуань не представляет угрозы или интереса — должно быть, человек, разгромивший зал Чжэньгуй, пришел в город не так давно, остановился в гостинице или у родственников. Завтра утром, А-Юань, этот чиновник попросит тебя пойти и узнать обо всех людях, которые появлялись в городе в последние… двадцать дней. Адептов Байчжань можешь не упоминать, а из остальных составь список, и, если сможешь, расспроси об их нраве и внешности. Обрати внимание, если будет кто-то, кто может владеть боевыми искусствами.       — Слушаюсь, — ответил Шэнь Юань.       Некоторое время Шэнь Цзю провел в молчании, а после сказал:       — Размышления господина Фана не лишены смысла, но вы, кажется, отталкиваетесь от того, что виновники — люди из шайки главарю Лю?       — Этот чиновник в самом деле думает так, — не стал отрицать Фан Синь. Он спросил: — После происшествия ты проверил все ворота и калитки?       — До единой, — подтвердил Шэнь Цзю. — Следов взлома нет.       — Проверь еще раз, все двери и стены. Найдешь что-то странное — сообщи, но, скорее всего, поиски не увенчаются успехом.       — Слушаюсь, — чуть скривившись, отозвался Шэнь Цзю. Фан Синь между тем, словно не заметив, как юноша поморщился, беззаботно продолжил:       — Мне не давало покоя вот что: кому вообще мог сдаться наш зал Чжэньгуй? Ни при прошлых магистратах, ни за год моей службы с ним не происходило ничего примечательного — а тут такое несчастье. Следов нет, а единственная зацепка — подвеска с волчьей головой. И все это случилось ровно тогда, когда я только-только вернулся из логова Волчьего клыка: не удивительное ли совпадение? Скажем, я действительно поссорился бы с теми бандитами…       — А вы не? — прищурившись, спросил Шэнь Цзю, но Фан Синь сделал вид, что не слышал его, продолжая говорить:       — …тогда, после разгрома «ими» зала, что мне следовало бы сделать? Ужасно обозлиться на них, конечно же! Ночная охота в тот момент уже обсуждалась и, ведя разговор о ней с Цзинь Гуаньяо, я непременно упомянул бы Волчий клык, предложив рассправиться первым делом с ними. Если бы у Цзинь Гуаньяо не было собственных мотивов он, возможно, даже согласился бы.       — Это все звучит неплохо, — немного подумав, сказал Шэнь Юань. — Но слишком уж притянуто. С чего бы Цзинь Гуаньяо к вам прислушиваться в таком важном деле?       — Не знаю, — вздохнул Фан Синь. — Это мне тоже непонятно. Мы на свету, тогда как наш противник в тени и видит, быть может, все происходящее немного иначе. Возможно, у него есть и другие мотивы, которые до их свершения я так и не смогу осознать.       Вода в бронзовом чайничке вскипела и Шэнь Юань неспешно заварил чай на всех присутствующих. Выпив горячего, ароматного напитка, Фан Синь почувствовал, что усталость прошедшего дня отступает и даже мысли его, судорожно переплетенные друг с другом, медленно принялись распутываться. Взглянув на документы на своем столе, магистрат принялся перебирать их, отделяя важное от второстепенного.       В кабинете магистрата на некоторое время воцарилось спокойствие, нарушаемое лишь шестом бумаг, тихим трением чернильных камней и хрустом конфет с кедровыми орешками. Фан Синь почти растворился в этой спокойной, безмятежной атмосфере — когда в один миг уловил вдруг что-то за пределами кабинета. Магистрат поднял взгляд и на краткий миг в глубине его светлых глаз мелькнуло убийственное намерение.       Однако голос остался безмятежен:       — Кто там?       Шэнь Юань и Шэнь Цзю, ничего особенного не ощутившие, удивленно оторвались от своих дел, поглядев на Фан Синя. Шэнь Юань было спросил:       — Что?..       Когда створка одного из окон в дальней части кабинета, приоткрытая, чтобы выпустить лишнее тепло от печи и жаровен, скрипнула. В темноте двора показались грубые черты незнакомого лица.       — В нынешний час этот чиновник не принимает, — улыбнулся Фан Синь. — Дорогой друг, если у тебя есть вопрос к ямэню, приходи к воротам утром.       Магистрат в самом деле и с людьми, и с демонами разговаривал без страха, ничуть не смущаясь — разве рожа в окне не была похожа на лик злобного призрака?! Шэнь Юань обомлел от удивления, и даже Шэнь Цзю почувствовал себя неуверенно.       Фан Синь же был спокоен. Было бы славно, будь это в самом деле призрак, но под окном кабинета прятался живой человек — и появление его сулило проблем ни в пример больше.       Мужчина за окном не ожидал, что его раскроют так скоро. Пробираясь сюда, он был очень осторожен и надеялся дождаться благоприятного момента, когда магистрат останется один — однако, тянуть больше было нельзя. Мужчина выпрямился во весь свой недюжинный рост и неожиданно, сложив руки у груди, неловко поклонился.       — Этот презренный приветствует господина магистрата, — сказал человек. По его грубым манерам, чуть сиплому голосу и неподходящей, словно каждый элемент был снят с разных людей, одежде, Фан Синь догадался, что перед ним горный разбойник. — Я не хотел вас беспокоить, но главарь попросил этого ничтожного прийти и пригласить магистрата.       — Пригласить? — нахмурился Шэнь Цзю. — Куда?       — По одному неотложному делу, — ответил разбойник и, опустив взгляд, добавил. — Говорить о нем здесь неудобно, но магистрат… Ай-я, он должен увидеть сам.       — Кто твой господин? — с тем же дружелюбным выражением спросил Фан Синь и разбойник ответил:       — Хуа Чэн.       Услышав это, Фан Синь поднялся и оправил одежды. Шэнь Юань встал со своего места вместе с ним, сказав:       — Господин Фан, уже так поздно! Чего этому, по фамилии Хуа, надо? О чем нельзя переговорить утром? Простите слова этого слуги, но… — Шэнь Юань неодобрительно покосился на человека за окном и, даже не подумав говорить тише, закончил: — Это все весьма подозрительно.       — Господин магистрат и Хуа Чэн уже виделись раньше, чего бояться? — нахмурился разбойник. Фан Синь, проявляя поистине потрясающее безрассудство, поддержал его:       — Верно, мы ведь уже знакомы. Если господин Хуа вызвал меня сейчас, значит дело действительно не требует отлагательств. Этот чиновник не посмеет заставлять господина ждать, — посмотрев на разбойника, Фан Синь спросил. — Быть может, господин Хуа просил передать мне что-то?       — Он сказал… — растерялся разбойник и глаза его забегали. — …сказал, что не станет ждать долго.       Фан Синь кивнул, словно окончательно отбрасывая подозрения и сказал братьям:       — Заканчивайте тут и идите домой. Я вернусь еще до рассвета.       — Но господин!.. — попытался было возразить Шэнь Юань, но неожиданно поймал взгляд Шэнь Цзю, который коротко покачал ему головой, призывая успокоиться. Он явно понимал в происходящем чуть больше, потому Шэнь Юань не посмел больше спорить, отступив и взволнованно поджав губы.       Выходя из кабинета, Фан Синь ободряюще ему улыбнулся. Конечно же, вся эта ситуация была насквозь странная. Они виделись с Хуа Чэном только вчера, а сегодня заклинатели и чиновники окрестных городов были слишком заняты своими делами, чтобы иметь силы доставлять кому-то неприятности — так зачем видеться снова? К тому же, почему бы не прислать кого-то из подчиненных Хуа Чэна, кого Фан Синь уже видел и кому доверяет? В том положении, в котором находились сейчас магистрат и главарь Тигриной пасти, не странно было бы даже в шелесте травы слышать шаги вражеского войска. И почему разбойник обратился к Хуа Чэну по имени, а не назвал его как все прочие в Тигриной пасти, Градоначальником? Фан Синь ответил так, словно между ним и Хуа Чэном были напряженные отношения, и этот «подчиненный» тут же поддержал, «словами» Градоначальника поторопив магистрата.       Фан Синь вышел из своего двора, а после, вслед за избегающим фонарей разбойником, за ворота ямэня. Взгляд его оценивал фигуру мужчины впереди, а выражение лица лишилось всякой мягкости. Кто бы не послал этого человека сюда, с Хуа Чэном он явно не имел никакой связи.       А кто же выманил магистрата и как он проявил хитрость, вы узнаете, прочитав следующую главу.