Солнце садится за западные холмы

      Конечно, никто из присутствующих в зале заклинателей не был настолько глуп, чтобы возразить: ведь это означало бы, что они спорят с властью и влиянием Ланьлин Цзинь. Не стоило и упоминать, что без этого клана ночной охоты и интереса молодого Императора к совершенствующимся не случилось бы. Если же каким-то чудом заклинателям сегодня удалось бы убедить Ланьлин Цзинь отступить, никто не посмел бы встать на их место, взяв на себя всю славу — и всю ответственность. Забудьте, даже думать об этом было слишком волнительно!..       Потому обсуждение главных мест на этой охоте закончилось в сердцах присутствующих, не успев начаться. Зато о прочих ролях, менее почетных, но все же таящих в себе редкую возможность прославиться, завязался оживленный спор. Заклинатели с разных сторон, повышая голос и тщетно стараясь сохранить отрешенное достоинство, предлагали:       — Мы взойдем по северному склону!..       — Нет-нет, лучше отправить туда людей, привыкших к горам: как известно, наш клан расположен на склоне…       — Какой склон? Пологий холмик!       — Лучше по западной стороне будет отправится моим ученикам…       — Они наверняка заплутают без руководства!       — Дерзость!..       Цзинь Гуаньяо не вмешивался: лишь иногда бросая несколько бессмысленных фраз, не поддерживающих кого-то конкретного, он внимательно следил за разговорами. Юный адепт, который расставлял фигурки на песчаной карте, ловко убирал одни и выставлял другие — но предложений со всех сторон сыпалось так много, что очень скоро юноша запутался и выражение его лица стало удрученным. По нахмуренным бровям становилось очевидно, что подросток очень хочет обругать галдящих заклинателей, но сдерживается, лишь чтобы сохранить им лицо.       Фан Синь тоже внимательно прислушивался к обсуждению, неторопливо пробуя чай. Ланьлин Цзин никогда не позволил бы себе скупиться на гостях, потому приготовленные ими угощения были превосходного качества. Чай обладал слабым цветом и мягким запахом, на губах и языке после себя оставляя глубокую, пряную сладость. Пробуя его, Фан Синь задумался даже, достаточно ли огрубела его кожа за прошедшие годы, чтобы после собрания попросить у Цзинь Гуаньяо немного этого чая?..       Только через время, достаточное для сожжения одной палочки благовония, Фан Синь услышал то, чего дожидался. Заклинатель с тонкими белыми усами и в одеждах нежно-голубого цвета, сидящий неподалеку от него, фыркнул:       — Отправлять сильные кланы вперед правильно, но если мы оставим слабые позади, разве не поставим их тогда в невыгодное положение? Нам следует учесть интересы каждого!..       Среди общего гомона слова заклинателя затерялись, словно маленькая лодочка в неистовый шторм, но неожиданно Фан Синь посмотрел на мужчину, ответив:       — Ваше Превосходительство размышляет верно. Прежде этот чиновник тоже думал о таком, но не решился высказаться: разве не стоит нам чередовать «сильные» и «слабые» кланы? У Вашего Превосходительства есть план?       Голос Фан Синя не был громок или подавляющ, но аура спокойствия и уверенности, словно он не дрогнет, даже если обрушится гора Тай, невольно заставляла прислушиваться к нему. Фан Синь не вступал в общее обсуждение и не пытался перекричать прочих, словно их разговор для него него не имел никакого значения, но все же и мужчина в нежно-голубых одеждах, и люди рядом с ним обратили на магистрата внимание.       Заклинатель погладил свои усы и сказал:       — Этот скромный даос читал несколько военных книг, потому немного понимает в ведении боя. Раз в этот раз мы сражаемся против живых людей, грубые методы загона нечисти нам не подойдут. Шэнь Юй в сражении против царства У разделил свою конницу за маленькие отряды, а меж ними поставил пехоту, чтобы ни одна рыба не могла выскользнуть из сети. Конница сносила все на своем пути, а пехота прикрывала их и добивала выживших: почему бы не применить этот же метод с сильными и слабыми кланами?       — Это звучит разумно, — кивнул Фан Синь, но тут же состроил непонимающее лицо. Взглянув на песчаную карту, он спросил: — Тогда за кланом Цзинь стоит разместить кого-то еще?..       — Не за кланом Цзинь, а между ними, кланом Лян и хребтом Цанцюн, — терпеливо объяснил заклинатель. На разговор меж ним и Фан Синем, в общей суматохе показавшийся особенно обстоятельным, обращали все больше внимания, и даже юный адепт, расставляющий фигурки, принялся ставить их так, как наставлял заклинатель в голубых одеждах. — Слева клан Лян, на несколько шагов позади них клан поменьше, в центре заклинатели Ланьлин Цзинь, после них снова маленький клан, а потом хребет Цанцюн, — поглядев на получившуюся расстановку и найдя ее весьма приемлемой, мужчина вновь погладил усы и вдруг расправил грудь, заметив, что его словам внимает большая часть зала. — Дело кажется простым, но оно сопряжено с определенными рисками. Так как этот недостойный предложил этот план, клан Цай возьмет на себя обязанность выступить между заклинателями Лян и Ланьлин Цзинь…       До этого присутствующие согласно кивали, тихо обсуждая план меж собой, но в один миг от таких слов их шерсть вздыбилась. Да старик просто хочет присвоить славу себе! За возмущением почтенные заклинатели не заметили, как единогласно приняли предложенный неизвестно кем план.       Проницательный взгляд Цзинь Гуаньяо скользнул к Фан Синю, беззаботно поднесшему чашку к губам. Магистрат выглядел невинно и сдержанно, словно ничего особенного сейчас не произошло, но, встретившись с ним глазами на краткое мгновение, Цзинь Гуаньяо уловил блеснувший в глубине зрачков Фан Синя лукавый блеск. Заклинатель едва сдержал жестокую, восхищенную улыбку, а тело его объял жар.       — С чего бы клану Цай идти? Мы справимся с этим куда лучше!       — Как вас можно назвать небольшим кланом? Разве учитель Цай не привел с собой два десятка учеников? Если они — малость, то остальным тут останется только покаяться и уйти!..       — Этот учитель был бесполезен, потому едва ли кто-то из моих учеников сможет похвастаться непревзойденными навыками в бою, — бесстыдно отозвался даос по фамилии Цай. — Наших сил достаточно, чтобы выжить, однако рядом с почтенными мастерами этот старик не посмеет назвать свой ничтожный клан хоть сколько-нибудь умелым.       Каков хитрец!.. Учитель Цай не только проталкивал своих людей на нужные места, он еще и стыдил присутствующих, напрашиваясь на похвалу и сочувствие. В самом деле, старый имбирь все же острее!       Не все кланы готовы были признать себя «слабыми» или «маленькими», но те, кто готов был поступиться гордостью ради шанса прославиться, очень скоро распределили места. Фан Синь вмешался еще лишь единожды: человек, сидящий напротив него, спорил с кем-то о том, кого поставить между Ланьлин Цзинь и хребтом Цанцюн. Оба заклинателя хотели протолкнуть своих людей или хотя бы не пустить адептов противника. Тогда Фан Синь тихо, будто бы ни к кому конкретному не обращаясь, вздохнул:       — Разве клану Яо не забыли выделись место?..       Заклинатели услышали его и поспешили согласиться, что клан Сяоцин Яо на рассматриваемое место встанет лучше прочих. Глава Яо, который по натуре был тихим человеком, и который на самом деле уже выбил себе местечко ближе к подножью горы, хотел поспорить — но его никто не стал слушать.       Таким образом так или иначе все места были распределены, и Фан Синь остался этим распределением весьма доволен. К сожалению, несколько вызывающих опасения кланов все же оказались с западной стороны горы, близко к Тигриной пасти, однако совсем избежать этого было нельзя. Зато рядом с Ланьлин Цзинь окажутся люди Сяоцин Яо, при которых глава Сторожевой башни Цзинь не посмеет своевольничать. А сразу за кланом Яо — люди хребта Цанцюн, которые всегда славились дерзким и воинственным нравом. Даже если Цзинь Гуаньяо не послушает главу Яо, тот сможет донести Лю Цингэ, и уж он точно не останется в стороне.       Фан Синь слышал, что в бою этот юный заклинатель может быть необуздан — однако за все собрание он сказал отсилы пару слов. Лю Цингэ сидел прямо, сложив руки на коленях и не притрагиваясь к закускам. Он закрыл глаза и, казалось, медитировал, не обращая внимания на суматоху вокруг — но по напряженно сдвинутым бровям Фан Синь догадался, что юноша таким нехитрым образом лишь сдерживает свое раздражение. Прежде магистрат уже убедился в преданности Лю Цингэ боевым искусствам, а вот подобные собрания он, видимо, не любил, и пришел сюда только потому, что был старшим адептом своего пика. Его откровенное неприятие происходящего выглядело весьма очаровательно.       К нему не решались обращаться слишком часто, но, когда дело дошло до обсуждения важных вещей, таких как время и место начала ночной охоты, возникла необходимость все же услышать согласие или неприятие господина Лю. Он отвечал сдержанно и односложно, словно заставить себя вытолкнуть даже несколько слов через яшмовые уста было для Лю Цингэ невероятным испытанием, схожим по своей сложности с Небесной карой.       В конце концов, когда обсуждение вконец его доконало, заклинатель вдруг резко поднялся. Сложив руки у груди, он с ледяным выражение склонил голову в сторону Цзинь Гуаньяо:       — Мы обсудили уже все, что должно — о чем еще говорить?       — В таком деле нельзя быть нетерпеливым, молодой господин. Все требуется тщательно обдумать и спланировать… — мягко увещевал один из заклинателей, но замолк и прикусил язык, стоило горящим глазам Лю Цингэ обратиться к нему.       Юный заклинатель сказал:       — Тревогу перед ночной охотой можно понять — но разве облаву на бандитов можно назвать тем, чем следует заниматься заклинателям? Сражение с простыми людьми недостойно.       — Призвание совершенствующихся — поддерживать порядок Неба и Земли, а эти разбойники попирают его, вредя местным жителям, — ответили ему. Кто-то весьма отчетливо шепнул:       — К тому же разве с волей Императора можно спорить?..       — Оправдал ли прошлый Император и его наследный принц нашу верность? А теперь!.. — начал было Лю Цингэ, но силой заставил себя остановиться. Кроме того, что место для обсуждения подобных тем было неподходящим, наверняка многие из присутствующих с радостью запомнили бы его слова и в будущем усложнили жизнь. Лицо Лю Цингэ вновь сделалось холодным, словно небо в двенадцатый лунный месяц. Он сухо сказал: — Адепты хребта Цанцюн выступят, как было запланировано. А пока мы должны подготовится. Этот адепт откланивается.       Цзинь Гуаньяо будто хотел что-то сказать и выглядел немного растерянным. После он улыбнулся и ответил:       — Большая честь для этого Цзиня сегодня познакомиться с молодым героем Лю. Будьте осторожны в пути. И увидимся в начале охоты.       Не утруждая себя больше вежливостью, Лю Цингэ и несколько сопровождающих его учеников покинули зал, ни на кого более не глядя. Спина молодого заклинателя была прямой, словно стрела, а выражение лица одновременно достойным и неистовым. Встретившись с подобным, злобные духи должны были в страхе бежать — но и смертных благородство юноши не могло оставить безразличными.       Когда адепты хребта Цанцюн скрылись, Цзинь Гуаньяо извиняющимся взглядом обвел присудствующих.       — Молодости свойственна горячность. Надеюсь Ваши Превосходительства не воспримут слова молодого мастера близко к сердцу и не почувствуют себя обиженными.       …а так же не решат, словно в сказанном есть смысл: это осталось невысказанным. Фан Синь сделал несколько глотков чая, наблюдая, как заклинатели всех мастей на разный лад уверяют Цзинь Гуаньяо и друг друга, что слова Лю Цингэ только показатель пылкости юнца, и никакого смысла в них нет. Никто не хотел признавать, что борьба с разбойниками отклоняется от того, чем обычно занимались заклинатели — ведь у каждого тут были свои мотивы. Среди обсуждения несколькими нелестными словами вспомнили прошлую династию, которая не только привела страну к кризису, но и не давала достаточной свободы заклинательским кланам. Фан Синь лакомился конфетами с кедровыми орешками и выглядел беспечным.       Обсуждение затянулось еще на несколько часов прежде, чем были проговорены все вопросы, требовавшие внимания. Цзинь Гуаньяо пригласил присутствующих остаться на ужин, но большинство чиновников вежливо отказалось. Староста Чжу до сих пор не избавился от робости и не посмел бы сесть с почтенными мастерами за один стол; Янь Шаньцзинь после всего обсуждения сделался мрачным и отрешенным и даже не стал выдумывать причину уйти; Фан Синя после одного небрежного отказа даже не стали уговаривать. Один лишь Гуань Сян, весело смеясь и беззаботно братаясь с заклинателями, поспешил к павильону на воде, от которого уже вился нежный аромат изысканных блюд.       Фан Синь хотел сразу же покинуть Журавлиное гнездо, но, выходя из зала Янсиньдянь, услышал знакомое имя и, обернувшись, заметил человека: заклинателя в простых одеждах без кланового символа, перебрасывающегося приветствиями с кем-то. Он был невысок, но крепко сложен, с гордо вздернутым подбородком и опущенными уголками глаз, делающими выражение его лица высокомерным, но глуповатым. Однако в походке и манере держаться заклинателя Фан Синь заметил уверенность и мастерство, которого могли достичь не многие присутствующие сегодня совершенствующиеся: это был Дин Тао, один из тех, кого Цзинь Гуаньяо назвал вероятным виновником происшествия в зале Чжэньгуй.       В прошлом Фан Синь не мог найти предлога и времени, чтобы встретиться с ним, и на самом деле магистрат не считал, что Дин Тао может быть в чем-то виновен, особенно теперь, когда взглянул на него — но несколько вопросов все же жило в сердце Фан Синя. Он приблизился и первым, сложив руки у груди, поклонился заклинателю.       — Мастер Дин, приветствую вас! Если почтенного мастера не затруднит, может он уделить мне немного времени?       Прежде всего Дин Тао окинул Фан Синя оценивающим взглядом с ног до головы и, поняв, что перед ним местный чиновник, чуть скривился. Ни дружбы, ни вражды между ними не было, однако не было и смысла в первую встречу портить отношения, потому Дин Тао сдержанно попрощался с тем, с кем он говорил прежде, и обратился к Фан Синю.       — Этот скромный даос всего лишь гость Журавлиного гнезда. Что от меня может быть нужно господину?       Фан Синя не задевала чужая холодность. Зал Янсиньдянь от водного павильона, где устраивался пир, отделял широкий сад. Большая часть гостей неспешно прогуливалась до павильона по тропинке у пруда, тогда как Фан Синь пригласил Дин Тао отойти чуть в сторону и пройти по длинному пути, чтобы поговорить. Заклинатель, не выглядя в равной степени ни нервным, ни заинтересованным, подчинился.       Прежде всего магистрат представился:       — Моя фамилия Фан, я служу в ямэне Дунгуаня.       Дин Тао чуть нахмурился, припоминая:       — Глава Цзинь говорил мне о вас. Кажется, у вас было какое-то дело?       — Всего лишь несколько вопросов. — ответил Фан Синь и, не желая затягивать, перешел к главному: — Правда ли, что мастер Дин поднимался на гору Шичжоу?       — Это так, — гордо расправил плечи заклинатель, но тут же чуть присмирел. Все же, его визит туда закончился избиением. Дин Тао прищурил глаза, глядя на магистрата. Не хочет ли тот посмеяться над ним?..       Но Фан Синь лишь воодушевился. Он выглядел приветливо и открыто, что невозможно было подумать, словно этот человек может вынашивать собственные планы.       — Этот чиновник слышал об этом, но не смел поверить, что все так и было! Мастер Дин, так как этот чиновник ответственен за благополучие Дунгуаня, я хотел спросить вас: по какой дороге вы поднялись? Должно быть, сбились с пути? Если она близко к городу, то ее следует немедленно огородить, чтобы кто-то снова случайно не поднялся прямо на гору!       — С северной стороны, по пологому склону есть небольшой путь… — начал было Дин Тао, чувствуя себя с каждым мгновением все более и более удивленным этим разговором, а после вдруг осознал: — Вы считаете, что я поднялся на гору, потому что перепутал дорогу?       Фан Синь округлил глаза:       — Конечно, а как иначе? Зачем кому-то подниматься к горным бандитам? Мастер Дин не знает наших мест, потому нет ничего странного в том, что вы заплутали и попали туда, куда не должны были ходить… — магистрат говорил с долей неуверенности, а после вдруг, словно придя к каким-то собственным выводам, махнул рукой. — Мастер Дин не должен переживать по этому поводу, с каждым случается.       — Я поднялся на гору намеренно! — сказал Дин Тао, невольно повысив голос. Немыслимо, чтобы какой-то мелкий магистрат считал, словно он просто заблудился! — Этот мастер хотел совершенствоваться вдали от мира и слышал, что хребет Майгу богат духовной энергией! Моих сил достаточно, чтобы оббежать его весь за один день — как бы я мог заблудиться?!       — Этот чиновник невежествен, мастер Дин не должен злится, — поспешил повиниться Фан Синь, склонив голову. После, подняв взгляд, он с любопытством спросил: — Так мастер… смог повысить свои силы?       — На гору я так и не поднялся, — фыркнул Дин Тао. Эта рана еще раздражением жгла его душу, а магистрат выглядел искренним и заинтересованным, потому заклинатель без страха рассказал: — Еще у подножья меня встретил один разбойник и заставил вступить в бой. Наши силы были примерно равны, но он знал местность лучше, потому в итоге мне пришлось отступить. Что за унижение!.. После я расспросил в Журавлином гнезде и выяснил, что это был Хунлан, один из бандитов хребта Майгу. Он является правой рукой главаря Лю несмотря на свой юный возраст: сначала даже я принял его за подростка и не воспринимал всерьез! Но его способности весьма хороши. На будущей ночной охоте я поднимусь в горы вместе с адептами Ланьлин Цзинь и сражусь с ним снова!       — Мастер Дин непременно одержит победу! — горячо поддержал Фан Синь.       — В прошлый раз он застал меня в расплох, поджидая у склона, но в этот победа будет на моей стороне, — от согласия магистрата загораясь еще более неуемным пламенем, сказал Дин Тао.       Фан Синь еще немного поболтал с ним, после весьма тепло попрощался и отправился прочь. По его мнению Дин Тао совсем не выглядел как человек, который стал бы врываться в зал Чжэньгуй — но еще кое-что насторожило магистрата в его рассказе. Хребет Майгу, который в прошлом Фан Синь считал лишь неясным видом на горизонте, в последнее время становился местом все более и более загадочным.       Фан Синь покинул Журавлиное гнездо задумчивым и к своему удивлению в некотором отдалении от поместья увидел возок с символами хребта Цанцюн. Возле него ожидали ученики в белых одеждах и, увидев магистрата, они тепло поприветствовали его. Из возка выглянул Лю Цингэ.       — Господин Фан уже закончил? Мы тоже разобрались с делами здесь. Раз уж всем нам нужно возвращаться в Дунгуань, мы вас подвезем.       — Очень любезно с вашей…       — А за это по приезде вы сразитесь со мной.       Фан Синь, который было уже занес ногу над ступенькой возка, опустил ее и с улыбкой отступил.       — Этот чиновник не смеет воспользоваться добротой мастера Лю.       Лю Цингэ поджал губы и ответил:       — Просто смеюсь над вами. Не нужно ничего мне обещать. Садитесь.       Фан Синь не стал смущаться: забрался в возок и удобно устроился на мягких сиденьях. Солнце давно село, и Цзиньцзяцзе погрузился в томную вечернюю суету. После целого дня забот Фан Синь чувствовал, что голова его гудит от разговоров, а тело ощущается вялым. Он расслабился, думая о том, что в ямэне нужно будет разобраться с накопившимися за день делами — а после забыть обо всем на несколько предрассветных часов. Следующим утром магистрата ждало великое множество дел, а кроме того до сих пор в своей душе он не мог унять волнения о предстоящей ночной охоты. Он беспокоился и о заклинателях, и о разбойниках, и надеялся лишь, что Хуа Чэн сможет хорошо позаботиться в это непростое время о жителях Тигриной пасти.       При воспоминании о Хуа Чэне на губах Фан Синя появилась сдержанная улыбка.       А как магистрат давал обещания за других людей и продолжал расследование, вы узнаете, прочитав следующую главу.