Солнце садится за западные холмы

      Вернувшегося только к обеду магистрата у ворот ямэня встретили Шэнь Цзю, Шэнь Юань и Лю Цингэ. Молодые люди болтали о чем-то, но при приближении Фан Синя пришли в волнение, каждый по-своему.       — А мы было решили, что господин Фан решил оставить ямэнь и жить себе счастливо, — язвительно предположил Шэнь Цзю. Лю Цингэ нахмурился:       — Почему вы так задержались? Ночевали в Журавлином гнезде? Там еще что-то произошло?       — Господин Фан, расскажите все! — лицо Шэнь Юаня аж светилось от воодушевления. — Лю-сюн назвал пару событий, но о подробностях его выпрашивать не стоит и пытаться!..       Фан Синь с бессильной улыбкой передал коня служащему ямэня и ответил каждому:       — Этот чиновник не посмел бы оставить вверенных ему людей без защиты. Да, ночевал в другом месте… Пришлось заняться еще парой дел, потому этот чиновник задержался. Этот чиновник благодарит мастера Лю за защиту ямэня в мое отсутствие, — поглядев на Шэнь Юаня, магистрат сказал: — Поговорим о делах позже. Прежде всего отправь кого-нибудь в дом тетушки Си, проверить.       — Что проверять? — растерялся юноша. — Тетушка сегодня не показывалась на кухне, наверное, отправилась к родственникам: мы подумали, что вы должны знать, потому не стали ее разыскивать…       — Понятно, — поджав губы, ответил Фан Синь. Хунлан притворялась «барышней Линь», племянницей кухарки ямэня: тетушка Си должна была знать, кто является ее родственником, а кто нет, потому она, видимо, была сообщницей. После обнаружения Хунлан она сбежала вместе с ней. Магистрат ощутил в душе печаль, но лишь на краткое мгновение: он в любом случае не успел бы схватить тетушку Си, потому и беспокоиться о ее побеге не стоило. — Все равно проверьте. Комнаты, вещи… Сообщи, если найдете что-то необычное.       Шэнь Юань не понимал причуды своего начальника, но спорить не стал и, переглянувшись с братом, отправился исполнять поручение. Шэнь Цзю прищурился:       — Господин Фан весь в заботах. Не успели присесть, а уже расследуете что-то.       — Это обязанность этого скромного чиновника…       Словно не слыша Фан Синя, Шэнь Цзю продолжил:       — Если в вас так много рабочего рвения, разберитесь еще кое с чем. С самого утра в ямэне гость, дожидается вас.       — Гость? — удивился магистрат и в душе его появилось нехорошее предчувствие. Фан Синь весь вчерашний день провел на ногах, сражался, потом поднялся в горы к Тигриной пасти, а после по склону отправился к родителям… Он ощущал себя от усталости немного странно, словно его мысли отдаются гулом в конечностях. Внешне это, однако, никак не выражалось, и, медленно моргнув, Фан Синь улыбнулся. — Что ж, давайте взглянем.       Вместе с Шэнь Цзю и Лю Цингэ магистрат отправился к залу Чжэньгуй, за последние дни немного восстановленному. Жемчужную ширму поставили на место, порванную бумагу на окнах заменили, но все равно зал выглядел немного пусто, будто его еще только предстояло обставить мебелью. На главном месте вместо глубокого кресла теперь стояла жесткая кушетка, а для посетителей и вовсе осталось лишь несколько грубых стульев. Вид сглаживал лишь рыжий свет жаровни, теплыми подтеками окутывающий комнату: в нем и скромное убранство, и худой человек на месте для посетителей выглядели чуть приветливее и мягче.       От звука открываемой двери плечи гостя вздрогнули, и он обернулся. На миг на его лице отразилось беспокойство, а после — глубокое облегчение. Янь Шаньцзинь поднялся со своего места, восскликнув:       — Господин Фан!       — Господин Янь?.. — удивился Фан Синь. С магистратом Шэньяна они не виделись всего день, но тот, казалось, стал еще более худым и бледным. После происшествия с Хунлан, признаться, Фан Синь не обращал на коллегу особого внимания, посчитав, что, раз тот не ранен, поводов для волнений нет — однако теперь магистрат вдруг подумал, что был слишком наивен.       Оказавшись рядом, Янь Шаньцзинь едва сдержался, чтобы не схватить Фан Синя за руки, а в голосе его слышалось явное возбуждение:       — Наконец-то вы здесь! Где господин Фан был?! Я вернулся в Журавлиное гнездо к вечеру, но мне сказали, что вы уже уехали домой — однако и тут вас пришлось дожидаться! Неужели дорога от Цзиньцзяцзе до Дунгуаня вдруг удлинилась?!       — Нет, вовсе нет, — заверил Фан Синь, заметив, как стоящий рядом с ним Лю Цингэ чуть прищурился. — Просто пришлось по пути разобраться с парой дел… Но это все не важно. Господин Янь, почему вы здесь? Неужели что-то произошло?       Неожиданно Янь Шаньцзинь, только что активно рушащий планы магистрата, замялся.       — Произошло, да… Кое-что случилось.       По взгляду коллеги Фан Синь понял, что дело, должно быть, не простое. Он пригласил Янь Шаньцзиня обратно на места для посетителей и сам сел рядом, чтобы ему было спокойнее. Заметив, что чай, поданный магистрату Яню, давно остыл, Фан Синь взглядом указал Шэнь Цзю заменить его: в иное время тот бы обязательно сострил с ответ, но перед чужим человеком показывать свой нрав не стал и тихо подчинился. Впрочем, за дверьми зала он все равно вручил чайничек Лю Цингэ, отправив его на кухню, а сам остался у входа, прислушиваясь к тихому разговору внутри.       Фан Синь никогда не был с Янь Шаньцзинем особо близок. Магистрат рад был бы наладить добрососедские отношения с Шэньяном, но господин Янь и его статус молодого ученого из столицы, и «близость» с Цзинь Гуаньяо воспринимал как-то по-своему, и извечно от Фан Синя старался отдалиться. Даже вчера, проведя больше половины дня рядом, мужчины разговаривали лишь о делах своих городов, до последнего держась друг с другом с отстраненной вежливостью — так что же сейчас заставило Янь Шаньцзиня прибыть аж в Дунгуань и терпеливо дожидаться Фан Синя все это время?..       Некоторое время магистрат Янь молчал, и Фан Синь не торопил его, давая собраться с мыслями. Вскоре Янь Шаньцзинь со смесью раздражения и зависти произнес:       — Господин Фан, оказывается, отлично владеет боевыми искусствами.       — Этот чиновник недостоин похвалы, — ответил Фан Синь и повторил ставшую уже привычной отговорку: — До сдачи императорского экзамена этот чиновник путешествовал по миру, вот кое-чему и научился.       — Кое-чему… — пробормотал Янь Шаньцзинь, а после посмотрел на Фан Синя прямо. Он несколько раз открывал и закрывал рот, а после произнес: — Теперь… такие навыки пригодятся, верно?       — Теперь?       — В Журавлиное гнездо пробралась шпионка из ойратов, и одно из бандитских пристанищ на горе могло быть их логовом, — сказал магистрат Янь и тон его голоса стал небывало серьезным. — Умные люди понимают, что это значит. Едва ли после одной неудачи ойраты откажутся от своих планов, какими бы они ни были — а это значит, что вскоре в окрестностях хребта Майгу будет неспокойно. Защитить себя… сможет не каждый.       Фан Синь несколько мгновений молчал, а после недоуменно спросил:       — Вы хотите, чтобы я научил вас защищаться?..       — Что? Что за глупость! — возмутился Янь Шаньцзинь, на миг возвращаясь к более привычному для себя высокомерному и вздорному образу. Фан Синь тайно выдохнул. Магистрату Яню было уже больше сорока, начать занятия в таком возрасте непросто — так и нравом он обладал непростым, и едва ли стал бы слушать наставления Фан Синя. От одной мысли о необходимости обучать коллегу магистрат ощущал бессилие…       Янь Шаньцзинь тем временем вздохнул, успокоившись, и вновь посмотрел на Фан Синя.       — Этот чиновник просто скромный ученый — о каких боевых искусствах может идти речь? Я не смею даже думать. Однако совсем другое дело, если бы кто-то рядом умел постоять за себя и защитить других… — видя, что Фан Синь смотрит на него в ответ, не отвечая, магистрат Янь сказал прямо: — Если господин Фан соизволит позволить мне на время остаться рядом, этому чиновнику будет куда споконее.       Вчера Янь Шаньцзинь перепугался не на шутку. Он был слабым ученым, который не смог бы даже связать курицу, однако мысли его были ясны: магистрат Янь тоже заметил, что целью Хунлан были гражданские чиновники, и смог догадаться о намерениях ойратов посеять смуту. Вернувшись в Шэньян, Янь Шаньцзинь не смог унять волнения: Хунлан сбежала, и кто даст гарантию, что она не попробует навредить чиновникам снова? Да даже если придет кто-то намного слабее — что магистрат Янь сможет против него сделать? В его подчинении были некоторые люди, но никто из них не знал боевых искусств и не смог бы противостоять кому-то вроде Хунлан.       Объятый страхом за свою жизнь, Янь Шаньцзинь отправился в Журавлиное гнездо, чтобы найти Фан Синя, но, не отыскав его там, не пожелал оставаться под защитой заклинателей. Кроме того, что магистрат Янь был все еще обижен на них из-за ночной охоты, во время нападения Хунлан лишь Фан Синь смог дать ей отпор — тогда как заклинатели просто стояли и смотрели. В своем сердце Янь Шаньцзинь решил, что все они — бумажные тигры.       И вот теперь, наконец оказавшись подле Фан Синя, магистрат Янь смог немного унять свое беспокойство. Грея холодные пальцы о принесенный Лю Цингэ свежий чай, он говорил:       — Этот чиновник останется на пару дней… на пару-тройку, пока не станет спокойнее. В вашем ямэне людей мало, да и много еды мне не нужно. Можете просто не обращать на этого чиновника внимания, занимайтесь, чем вы тут обычно заняты…       Но, несмотря на свои слова, в последующие дни магистрат Янь был весьма навязчив. Он следовал за Фан Синем всюду, куда бы тот не пошел, и не отказывал себе в удовольствии время от времени комментировать занятия магистрата в своей чуть пренебрежительной, немилосердной манере. Стоило Фан Синю попытаться оставить Янь Шаньцзиня где-то, как тот бледнел, начинал ужасно нервничать и уже через время отправлялся на поиски магистрата, не желая утешаться чьи-либо другим кроме его обществом. Раз уж Янь Шаньцзинь оставался в Дунгуане, Фан Синь не мог не проявить гостеприимство и отдал коллеге свою кровать: самому ему, из-за опасений магистрата Яня, приходилось ночевал подле него, во внешней комнате.       Так днем или ночью магистраты оставались рядом с друг другом. Это было еще более неудобно из-за того, что после происшествия на ночной охоте в окрестностях царило волнение. Новость о нападении Хунлан и ее происхождении не смогла бы долго скрываться, и теперь все уже знали, что ойраты к чему-то готовятся. Жители Дунгуаня были обеспокоены и вереницами ходили к порогу ямэня, чтобы распросить об обстановке Фан Синя: от заверений и утешений у того уже побаливал язык.        Некоторые люди были так напуганы, что даже решились на время переехать подальше, в Цзиньцзяцзе. Впрочем, это было неплохо: следуя договоренности с Хуа Чэном, Фан Синь тайно — что сделать было крайне непросто из-за извечного присутствия Янь Шаньцзиня, — разместил в пустующих домах бывших разбойников. Одна из разбойниц, барышня Даюй, стряпню которой Фан Синь уже пробовал раньше, заняла даже место новой кухарки при ямэне. Людям стоило лишь сказать, что новые семьи прибыли с запада, из деревень у подножья хребта Майгу, что были ближе всех к территориям ойратов — и никто не стал бы более задавать вопросов.       Однако все равно действовать следовало аккуратно. Чтобы не допустить ошибки в деталях, Хуа Чэн несколько раз приглашал Фан Синя в Тигриную пасть, но тот отказывался. Янь Шаньцзинь, не отходящий от магистрата, был хорошим оправданием, но дело было не только в нем. Фан Синь избегал Хуа Чэна еще и из-за того, что узнал о нем: магистрат все еще не понимал, как должен вести себя теперь. Множество дел давили неподъемной тяжестью на его плечи и множество тревог снедали сердце, Фан Синю казалось, что он оступится всего на шаг — и тут же рухнет в пропасть. Но даже до макушки заполненный этим мерзким чувством магистрат, думая о том, что не сможет больше говорить с Градоначальником как прежде, скучал.       Фан Синю редко удавалось со всей отдачей и вниманием отдаться своей тоске. Затяжная осень пугливо отступила перед первыми холодами, и в ямэнь полились дела самого разного толка, от споров между соседями до краж зерна одними торговцами у других. Всюду в мире, где были люди, были и конфликты между ними, и магистрату, некоторое время назад позволившему себе отвлечься на ночную охоту, пришлось сейчас вновь с головой погрузиться в чужие переживания.       Янь Шаньцзинь всюду ходил за Фан Синем: теперь тот постоянно находился в обществе не только своих помощников, но и магистрата Яня. Сначала Фан Синь был рад тому, что рядом с Янь Шаньцзинем Шэнь Цзю и другие служащие ведут себя сдержанно и покорно, но очень быстро за этой покорностью уловил отстраненность и заскучал. Прежняя беззаботная, не обремененная излишним чинопочитанием атмосфера в ямэне Фан Синя вполне устраивала, а теперь он чувствовал, что вернулся на год назад, во времена, когда он только прибыл в ямэнь и люди, не зная, что магистрат из себя представляет, сторонились его и общались подчеркнуто вежливо. Шэнь Цзю и Шэнь Юаня Фан Синь забрал с невольничьего рынка в ямэнь почти сразу, но и им потребовалось время, чтобы разглядеть в магистрате человека добродушного и перестать с ним осторожничать. Теперь же будто все усилия Фан Синя обратились прахом…       В глазах его, словно у оставленной всадником лошади отразилась тоска, когда, приблизившись, Шэнь Цзю почтительно и отстраненно отчитался:       — Ваше Превосходительство, этот подчиненный закончил с вашим поручением. Показания свидетелей этот подчиненный подробно записал: пожалуйста, ознакомьтесь и вынесите решение.       Фан Синь принял бумаги из рук своего заместителя, чувствуя к этой ситуации знакомство. Словно во дворце когда-то: сколь бы беззаботен он ни был, благие намерения не касались чужих сердец, и между принцем и его подчиненными оставалась пропасть, какую не пересекут ни чувства, ни тревоги.       Янь Шаньцзинь через плечо Фан Синя заглянул в документы и фыркнул:       — Что тут решать? Торговец Лю разгромил лавку торговца Ли — ему и отвечать. Двадцать палок и два цзиня меди, и дело решено.       — Не спешите, господин Янь, — не зная, смеяться ему, или плакать, отозвался Фан Синь. — Торговец Лю утверждает, что явился в лавку торговца Ли чтобы потребовать объяснений за слухи, которые тот распускает, а вместо ответа торговец Ли начал драку: так лавка и была разгромлена. Даже если давать наказание лишь за один проступок, за драку, разве не должны оба торговца получить палок?       — И денежный откуп с них обоих надо стребовать, — тихо напомнил Шэнь Цзю.       Янь Шаньцзинь отстранился и отвел взгляд, словно все это разбирательство ни в малейшей степени его не интересовало.       — Если будете тянуть с решением, то не только эти торговцы, но и другие жители Дунгуаня решат, чтобы вы слабохарактерный и этим можно воспользоваться. Решать надо быстро!       — В ваших словах есть доля истины… — бессильно ответил Фан Синь. В это время он проходил мимо внешнего двора ямэня, и у распахнутых ворот увидел чудную картину, заставившую его остановиться. Служащие, что должны были охранять ворота, обливаясь потом в этот стылый зимний день, отжимались от покрытой изморозью холодной земли, а над ними, сложив руки за спину и глядя строго, стоял Лю Цингэ.       Фан Синь едва сдержал смех. Он спросил Шэнь Цзю:       — Почему мастер Лю еще здесь? Большая часть заклинателей уже разъехалась…       — Этот подчинный не знает, — с неудовольствием отозвался юноша, но, поймав взгляд магистрата, все же нехотя рассказал: — Он пока не хочет возвращаться в секту: говорит, что тут научится большему. Часть младших он отправил на гору Шичжоу, тренироваться, а сам остается здесь, надеясь, что вдруг однажды удасться… — Шэнь Цзю выразительно посмотрел на Фан Синя и закончил: — …получить наставления.       Янь Шаньцзинь фыркнул:       — Молодые люди совсем не ценят собственное время!       — Этот чиновник уже говорил ему прежде… — бессильно пробормотал Фан Синь. Шэнь Цзю, видя его настроение, сказал:       — Этот подчиненный хотел его прогнать, но Лю Цингэ говорит, что только вы тут можете распоряжаться. Стоит господину Фану отдаться приказ, и я его выставлю.       Фан Синь хотел уже ответить, но внезапно сомкнул губы. Намерения и упорство Лю Цингэ были очевидны, но и сидеть без дела он не мог, потому, оттираясь возле ямэня, через время сам вызвался обучать боевым искусствам служащих в нем людей. Фан Синь видел в этом счастливую возможность, потому сказал:       — Ну, если он хочет остаться… Молодой мастер Лю ведь не требует платы за наставление наших служащих?       Шэнь Цзю, взгляд которого выражал всю глубину падения образа Фан Синя в его глазах, сдавленно ответил:       — …нет.       — Ну и славно. Не поднимай при нем этот вопрос. Пусть… Кхем, если молодой мастер Лю так хочет, что мы, простые чиновники, можем ему противопоставить?       Янь Шаньцзинь не мог поспорить с этими словами, но даже ему показалось, что у добродушного и — на самом деле, — на первый взгляд весьма бестолкового господина Фана на эту ситуацию есть особый расчет…       Лишь поздно ночью в своем кабинете Фан Синь остался в одиночестве. Янь Шаньцзинь спал в комнате за стенкой, Шэнь Цзю и Шэнь Юань вернулись в дом тетушки Си, который после ее пропажи и начала расследования временно находился под присмотром ямэня: везде царила безлюдная, зябкая тишина. Именно в ней, ставшей с заходом солнца особенно отчетливой, Фан Синь издали услышал шаги. Не быстрые и не медленные, уверенные, но осторожные, словно человек в любой момент готов был скрыться, но сейчас ступал бесстрашно, принимая весь ямэнь за свои безраздельные владения…       Фан Синь поднял от документов взгляд и сердце его дрогнуло. Внезапно он вспомнил об одном человеке, мысли о котором гнал последние дни — и тут же бессильно улыбнулся себе. Прежде они не виделись и дольше, но отчего же теперь разлука ощущается так нестерпимо? Даже в шагах служащих слышится отзвук чужого присутствия: разве это не жалко? А ведь Фан Синь считал, что пасть ниже невозможно.       Вслед за шагами, поднявшемися на порог, послышался легкий стук. Должно быть, это служащий пришел, чтобы о чем-то доложить магистрату или спросить его позволения отправиться домой раньше. Фан Синь не хотел будить Янь Шаньцзиня, потому не стал кричать, а вместо того поднялся со своего места и отправился к двери. Магистрат попытался согнать со своего лица тоскливое выражение, но, стоило двери открыться, Фан Синь потерял контроль над своими лицом и сердцем. Душа, что мгновение назад угрюмо чертила иероглифы чужого имени на дорожной грязи, вдруг воспарила к небесам, и щеки магистрата потеплели от жара.       — Сань Лан? — удивленно воскликнул он и тут же, вспомнив о необходимости сдерживать голос, поджал губы. Оглянувшись на освещенный лишь единственной свечой кабинет, Фан Синь вышел за порог и плотно прикрыл за собой дверь, пробормотав: — Поговорим лучше снаружи…       На лице Хуа Чэна, когда дверь только открылась, была улыбка, однако теперь выражение стало странным. Он спросил:       — Гэгэ не один? Разве твои слуги уже не ушли?       — Ушли, но дело не в них. Из комнаты происходящее здесь вряд ли можно услышать, но все же…       — Комнаты?.. — переспросил Хуа Чэн и, все же не сдержавшись, бросил через плечо магистрата взгляд на кабинет прежде, чем дверь закрылась.       Фан Синь заметил выражение лица Градоначальника и вдруг почувствовал потребность объясниться. Вся эта ситуация могла быть понята Хуа Чэном неправильно — и при мысли об этом сердце магистрата ныло нежеланием.       — Внутри спит Янь Шаньцзинь, магистрат Шэньяна. После произошедшего в Журавлином гнезде он так перепугался, что теперь не отходит от меня, вот я и…       — Этот Сань Лан слышал, что магистрат Шэньяна остается здесь, — нахмурившись, сказал Хуа Чэн. Он был выше Фан Синя на десяток цуней, потому, когда опустил голову, чтобы взглянуть на него, магистрат почувствовал себя смущено. — Но почему он ночует в комнате гэгэ?       — Ну, ямэнь небольшой… — неловко отозвался Фан Синь. — Не хотелось обижать господина Яня тесной комнатушкой, да и его опасения…       Голос Фан Синя затих и внезапно он подумал: зачем вообще оправдывается? Конечно, это выглядит… не очень хорошо, но какое дело до происходящего в комнатах магистрата Хуа Чэну? Он просто обдурил Фан Синя напускной строгостью, заставив объясниться!..       Хуа Чэн тем временем кивнул, пусть в чертах его и остался призрак раздражения.       — Этот Сань Лан знает, что гэгэ всегда стремится помочь всяким убогим.       — Господин Янь не…       — …но это не должно влиять на тебя, — меж тонких бровей Градоначальника появилась легкая складка. Повязка на правом глазу искажала черты его лица, но в этот момент Фан Синь в чужом взгляде видел искреннее беспокойство. — Если Янь Шаньцзинь спит в твоих комнатах, где ночует гэгэ? На кушетке в кабинете? Это никуда не годится.       — Она весьма удобная, — ответил Фан Синь. Лишь начав говорить он ощутил, что губы его сами собою расползлись в улыбке, и смущенно опустил голову, коснувшись их. Продрогшие пальцы дотронулись до горячей кожи лица. Фан Синь явственно ощущал, как сердце его с каждым чужим словом оживает все более, словно пышный бутон цветка после затяжной ночи.       Чтобы отогнать эту смущающее наваждение, магистрат махнул рукой:       — Не переживай, все в порядке, это лишь на пару дней. Не будем, не будем… — Фан Синь кашлянул и наконец вспомнил о действительно важном. — Прежде всего: что Сань Лан делает здесь?       — Завтра утром несколько семей прибудут в Шэньян: они уже добрались до почтовой станции неподалеку. Этот Сань Лан отправил людей, чтобы проследить за всем, и сам тоже решил взглянуть на приготовления, — на миг Градоначальник запнулся и в голосе его появилось едва уловимое напряжение. — Кроме того мне хотелось увидеться с гэгэ. Гэгэ неоднократно отказывался приехать…       — Д-да, так вышло, ха-ха… — Фан Синь неловко переступил с ноги на ногу, пытаясь подобрать слова. Он считал, что его отстранение весьма оправдано и сейчас будто бы был хороший момент рассказать обо всем — но магистрат не мог решиться. Он чувствовал себя слабохарактерным и глупым, чувствовал, что не хочет обижать Хуа Чэна подозрениями и еще более не хочет ошибиться в своем выборе… Бессильное выражение чужого лица словно острый клинок резало сердце Фан Синя и он поймал себя на мысли, что совсем не желает быть строгим. Голос магистрата был неубедительным и слабым. — Янь Шаньцзинь здесь, к тому же дела ямэня…       Несколько бесконечно мучительных секунд Хуа Чэн молчал, а после тихо ответил:       — Я понимаю.       Фан Синь вскинул взгляд, только чтобы увидеть, как Градоначальник отступает на шаг. Прежде, то ли из-за скрытности, то ли из желания держаться друг с другом рядом, мужчины стояли очень близко: однако теперь расстояние между ними стало соответствовать приличиям — и обратилось будто разверсшей пасть пропастью.       Хуа Чэн сказал:       — Если гэгэ потребуется помощь этого подчиненного, ты знаешь…       В следующее мгновение голос Градоначальника дрогнул и замер: это Фан Синь, подступив на шаг, вновь оказался к нему так близко, что, если бы Хуа Чэн вдохнул поглубже, то коснулся бы груди магистрата своей грудью. Лицо Фан Синя было опущено, но из-за строгой прически его шея и уши оказались обнажены: может, то было игрой льющегося из кабинета сквозь забранные промасленной бумагой двери света, но нежная кожа магистрата приобрела легкий персиковый оттенок.       За мгновение он решился:       — Мне в самом деле понадобится ваша… Сань Лана помощь. Эм, ойраты и вся эта ситуация с Янь Шаньцзинем… В общем, все это надо решить, верно? — Фан Синь поднял взгляд. Глаза его были ясными, и медовыми искрами в них мерцали тайные замыслы. На самом деле магистрату не стоило отстраняться от Хуа Чэна: ведь, если он уже осведомлен об истинной личности Фан Синя, кто знает, что может случиться, верно? Лучше остаться рядом и по возможности проверить его… а также проверить, насколько ненасытно собственное магистрата сердце. — Кхем, этот чиновник думает отправиться в Шэньян и попытаться найти шпиона там. Это успокоит Янь Шаньцзиня и планы ойратов спутает… Только мне нужен кто-то, кто сможет защититься от мастеров уровня Хунлан и кто будет полезен в расследовании. Может, если у Градоначальника нет других забот?.. Может… — Фан Синь ощутил, как слова стали комом в горле, но, глядя на в начале чуть растерянное, но теперь наполняющееся радостным пониманием лицо Хуа Чэна, сглотнул и сказал прямо: — Может, Сань Лан пожелает составить мне компанию?       Градоначальник улыбнулся. Так ласково и нежно, что кончики пальцев Фан Синя задрожали. Величественные дворцы, золотые статуи, нефритовые украшения — забудьте, ничто в мире не было столь же прекрасно, как эта, освещенная мягким светом, наполненная облегчением и трепетом улыбка.       — Этот Сань Лан во всем мире не желает ничего сильнее, чем помочь гэгэ, — сказал Хуа Чэн. Фан Синь не желал верить, что, глядя на него так, Градоначальник хочет причинить прошлой императорской династии вред. Если подобный взгляд можно подделать, если подобной сердечности голоса подражать, если сыграть подобную нежность… что ж, значит сердце Фан Синя — сердце во всем свете самого глупого влюбленного.       А о том, как магистрат готовился к поездке в Шэньян, и чем встретил господина Фана город, вы узнаете, прочитав следующую главу.