Солнце садится за западные холмы

      Следующим утром, прежде, чем магистрат Янь проснулся, Фан Синь разыскал Шэнь Цзю и Шэнь Юаня и гордо представил:       — Это — служащий Хуа, подчиненный этого чиновника. Прежде я отправлял его из города с одним поручением, а теперь он вернулся и готов приступить к своим обязанностям.       Хуа Чэн, одетый в наряд младшего чиновника, глядя на братьев Шэнь, усмехнулся. Грубые ткани и простой крой ничуть не умаляли его природной красоты, а белые бинты на лице, сменившие дерзкую черную повязку, создавали образ нежный и слабый, пробуждающий в душе сочувствие, а в сердце мягкость. Впрочем, может только в сердце Фан Синя.       — Вы… это… — пытался найти слова Шэнь Цзю, пока Шэнь Юань шепнул магистрату:       — Господин Фан что-то путает: разве это не глава разбойничьей шайки?..       — А-Юань такой наблюдательный, — похвалил Фан Синь: не понять было, искренне, или внутри посмеиваясь над юношей.       Шэнь Цзю наконец сказал:       — Да что вы вообще!.. — заставив себя успокоиться, заместитель магистрата смерил долговязую фигуру Хуа Чэна полным подозрения взглядом, а после посмотрел на Фан Синя. Он понимал, что у магистрата должен быть план, но злился тому, что не может разгадать его — и что Фан Синь не поделился им прежде. — Даже если вы предупредите меня и А-Юаня, в ямэне множество других служащих. Когда этого, по фамилии Хуа, поймали, вы назвали его беззаботным молодым господином; теперь называете своим подчиненным. Даже дурак догадается, что что-то здесь не так. Одно дело, если бы господин Фан решил пропихнуть на должность своего родственника — никто даже слова бы не сказал, — но этот, по фамилии Хуа, бандит! Простые люди в Дунгуане и так ночами не могут спать из-за страха перед ойратами: что случится, если станет известно о вашей связи?!       Отчего-то слово «связь» легло на скулы Фан Синя стыдливым теплом — но это чувство он быстро отогнал. Они с Хуа Чэном действительно были связаны… как принц и его подданный в прошлом и общими интересами теперь. В этом не было ничего странного или достойного смущения… верно?..       Заметив легкую заминку Фан Синя, Хуа Чэн сказал первым, обратившись к нему:       — Гэгэ, то, что твои подчиненные — бессильные ученые, я знал, но почему ты не сказал, что они еще и пугливы, словно зайцы?       — Господин Хуа шутит, — улыбнулся Шэнь Юань, не дав брату наболтать еще больше грубостей. Юноша несколько раз бывал в Тигриной пасти и проникся царящими там уважением и робостью перед Градоначальником, потому не хотел сейчас с ним спорить. Но, имея в сути своей тот же, что и у брата непростой характер, и удержаться от тщательно завуалированной насмешки Шэнь Юань не смог. Он сказал: — Господин Хуа живет разбоем и привык искать себе пропитание в чужих карманах, потому, конечно, не знает, как беспокоиться о жизни простых людей. Эти служащие же прежде всего наняты ямэнем для того, чтобы исполнять волю горожан и предупреждать их тревоги.       — А-Юань говорит верно, — вступился Фан Синь, не дав начаться ссоре. Поглядев на Шэнь Цзю, он ласково, от чего все внутри у юноши неприятно перевернулось, улыбнулся и сказал: — Этот чиновник рад слышать, что прежде всего господин Шэнь думает о жителях Дунгуаня. Но Сань Лан не останется здесь надолго: его представление нужно только для Янь Шаньцзиня и Лю Цингэ, чтобы раньше времени у них не возникло вопросов. Господин Шэнь.       — Да? — с явственным нежеланием отозвался Шэнь Цзю.       — Подготовьте повозки для этого чиновника: одну с вещами, другую для Янь Шаньцзиня и меня. Прежде всего отправьте в Шэньян Сань Лана и вещи, как можно скорее, а ближе в вечеру следом отправимся мы с магистратом Янем.       — Господин Фан, вы уезжаете? — распахнул глаза Шэнь Юань, и Фан Синь кивнул:       — Да, на некоторое время. Магистрат Янь не желает отходить от меня, а этому чиновнику как раз хотелось взглянуть, как идут дела у соседей… Это хороший повод.       — И этот, по фамилии Хуа, вам тоже нужен для любования местными красотами? — с подозрением спросил Шэнь Цзю, и Фан Синь лишь рассмеялся:       — Господин Шэнь шутит: разве этот чиновник настолько беззаботен? — но объясняться более магистрат не спешил. Он думал рассказать братьям Шэнь об истинной цели своей поездки, но боялся, что они зададут заветный вопрос — почему Фан Синь вообще начал этим заниматься? — и вслед за ними на него придется ответить и Хуа Чэну, и вопрос об истинных личностях магистрата и горного бандита станет как никогда прежде остро… Фан Синь не желал этого, потому заговорил о другом: — А-Юань, собири для этого чиновника последние дела: я поработаю над ними в пути, а после пришлю человека с решением в Дунгуань. Шэньян не очень далеко, но заставлять метаться туда-обратно служащих все же не хорошо, потому на время своего отсутствия я оставляю Дунгуань на вас. По важным вопросам пришлите кого-нибудь к этому чиновнику, мелкие можете решать сами, — оглядев своих помощников почти с отеческой нежностью, Фан Синь сказал: — Этот чиновник знает, что вы отлично справитесь.       Шэнь Цзю фыркнул:       — Было бы с чем справляться…       Шэнь Юань же проявил обеспокоенность:       — Только не задерживайтесь слишком сильно, уже в следующем месяце издательство обещало выпустить… То есть и мы, и жители Дунгуаня будем тосковать.       Поговорив еще немного о делах города, Фан Синь отправил братьев Шэнь выполнять поручения и выдохнул. Обернувшись к Хуа Чэну, он сказал:       — Сань Лан, оставайся пока здесь: А-Цзю прав, нехорошо будет, если кто-то увидит. В Шэньяне тебя никто не знает, но тут в самом деле могут найтись внимательные люди.       — Этот Сань Лан понимает, — отозвался Хуа Чэн и неожиданно с легким недовольством поджал губы. Ночью они уже обсудили этот план и Градоначальник не был против, однако теперь Фан Синь испугался, что он передумал — но прежде, чем магистрат успел о чем-то спросить, Хуа Чэн сказал первым: — Гэгэ, почему ты позволяешь этому юнцу так с собой обращаться?       Фан Синь удивился неожиданной смене темы разговора:       — А-Цзю?       — Еще в первый раз оказавшись здесь этот Сань Лан заметил, что он не проявляет ни капли уважения, и словно умрет на месте, если с тобой не поспорит. Ты все же... чиновник, разве можно терпеть такое отношение?       Отбросив непонимание и опаску, Фан Синь теперь испытывал такое удовольствие от чужой заботы и заступничества, что ему захотелось рассмеяться. Когда его самого ругали и дразнили другие, Хуа Чэн всегда сохранял насмешливое, беззаботное выражение, словно ничто в этом мире не может по-настоящему тронуть сердце — но теперь вдруг показал свою очаровательную, капризную сторону. Фан Синь не смог сдержать улыбки.       — А-Цзю со всеми общается так, даже с родным братом, потому не стоит принимать близко к сердцу. Он гордый и умный юноша, однако во всех людях достоинства уравновешиваются недостатками, и его недостаток это излишняя вспыльчивость. Ничего такого, чего нельзя было бы стерпеть.       — В этом я с гэгэ согласиться не могу… — пробормотал Хуа Чэн и спросил снова: — Он служит твоим заместителем и наверняка метит на место магистрата. Гэгэ не тревожит, что такой человек станет здесь главным?       — Ничуть, — честно ответил Фан Синь. Немного подумав он сказал: — Шэнь Цзю похож на злобную собаку. Он может скалиться, бросаться, без конца драть глотку лаем: однако при том он отлично понимает свои силы и силы соперника, не станет нарываться без причин, а свою территорию из-за врожденной гордыни и вовсе будет охранять ценою жизни. Такой человек, высокомерный и властный, быть может, и нужен здешним местам. Только с подобным магистратом Дунгуань сможет противостоять Цзиньцзяцзе или ойратам.       В начале Хуа Чэн улыбался, но к концу слов магистрата лицо его лишилось беззаботности. Он сказал:       — Гэгэ говорит так, словно сам — немощный старик, которому пора отходить от дел. Пока ты здесь, главы лучше для Дунгуаня не найти.       — Спасибо на добром слове, — рассмеялся Фан Синь. Вместе с Хуа Чэном они стояли на пороге одного из малых кабинетов ямэня, сейчас не использующегося, и наблюдали за расцветающим над черными крышами новым днем. Магистрат отвел взгляд и слабо улыбнулся. — Однако кто знает, сколько это продлится, верно?       Хуа Чэн от этих слов ощутил смутную тревогу в сердце. Он хотел расспросить магистрата о большем, но боялся пересечь черту, выдав свою истинную обеспокоенность его судьбой. Некоторое время Градоначальник молчал, и в момент, когда решился все же задать заветный вопрос, вдруг увидел спешащего к ним Шэнь Юаня.       — Господин Фан! — чуть запыхавшись, позвал юноша. Оказавшись рядом он отчитался: — Магистрат Янь проснулся и начал искать вас. Пока А-Цзю занял его завтраком, но на долго этого не хватит.       — Понятно, — вздохнул Фан Синь, испытывая легкую тоску от того, что ему придется сейчас расстаться с Хуа Чэном ради компании Янь Шаньцзиня…       — И этот подчиненный хотел спросить насчет дел, которые вы берете с собой, — в руках Шэнь Юаня было несколько бумаг и он указал на них. — С текущими делами города все ясно, а как быть с расследованием Хунлан? Оставите пока здесь?       Девушка проникла в ямэнь и навредила заклинателям на ночной охоте: пусть было ясно, что силами гражданских чиновников это дело не решить, Фан Синь был обязан начать расследование и передать о нем информацию ко двору. Сейчас в руках Шэнь Юань держал все материалы по этому делу: краткие показания свидетелей, общавшихся с тетушкой Си и «госпожой Линь», и ее нарисованный с чужих рассказов портрет.       — Этот чиновник возьмет их, — подумав несколько мгновений, ответил Фан Синь. Все-таки истинная цель его поездки — найти шпионов, оставленных Хунлан, и в таком деле любая зацепка будет важна.       Шэнь Юань хотел еще что-то сказать, но неожиданно вопрос задал Хуа Чэн:       — Что это? — взгляд его был прикован к видневшемуся из-за других бумаг краю портрета Хунлан. Взяв его из рук Шэнь Юаня, Фан Синь показал рисунок Градоначальнику:       — Так выглядит Хунлан… ну, примерно.       Хуа Чэн не стал скрывать своего пренебрежения:       — Рисунок просто ужасен.       …портрет в самом деле был весьма неказист. В таком далеком месте, как Дунгуань, ямэню не хватало серебра на жалованье штатному художнику, потому, когда требовалось нарисовать что-то, служащие обращались к местному учителю, имеющему кое-какие навыки. По рисунку можно было лишь понять, что изображена женщина: но что о возрасте ее, что о красоте оставалось только строить предположения. Отличительной чертой можно было назвать лишь повязку на лбу, прямую и ровную, словно доска, придающую рисунку странного нездешнего колорита.       Фан Синь признался:       — У нас нет художника, потому вышло… Главное, что общий посыл можно понять, верно?       Все трое — Хуа Чэн, Фан Синь и Шэнь Юань, — вновь посмотрели на рисунок, и молчаливо сошлись во мнении: понять посыл можно было бы лишь в том случае, если бы он являл собою ненависть к несчастной девушке.       Немного помолчав, Хуа Чэн сказал:       — Этот Сань Лан немного умеет рисовать. Выйдет лучше, чем это, потому, если гэгэ не против…       — Это будет очень кстати! — обрадовался Фан Синь. Он ни на миг не усомнился в навыках Хуа Чэна, потому тут же отдал приказ: — А-Юань, пока будете помогать Сань Лану с поездкой, расскажи ему еще раз приметы Хунлан. Я тоже ее видел, потому опишу: но позже, когда прибудем в Шэньян.       Решение было принято и Фан Синь, не став больше томить Янь Шаньцзиня ожиданием, отправился к нему. Когда магистрат пересказал свой план, Янь Шаньцзинь было оскорбился и воспротивился — но, подумав немного, не нашел весомых причин возразить Фан Синю, и согласился вместе с ним вернуться домой. После принятия решения магистрат Янь испытал даже каплю несвойственной себе радости: грубая постель и простая еда Дунгуаня его порядком доконали.       Шэньян от Дунгуаня располагался в двухсот сорока ли, потому, выехав из ямэня вечером, к часу цзы Фан Синь и Янь Шаньцзинь уже прибыли в город. Шэньян скромной барышней примостился у воды, но местность в предгорьях хребта Майгу была холмистой, потому город представлял из себя видение весьма чудное. У воды жались друг к другу дома с черными крышами и узкие причалы на тонких сваях, а на вершинах многочисленных холмов, опускающихся и поднимающихся словно волны, меж облетевших ветвей деревьев виднелись ворота богатых поместий. Река Тай извивалась змеей, в ночной тьме воды ее казались черными, словно смола. Русло было слишком широким, чтобы перекидывать через него самодельные мостки, потому по всему городу было лишь несколько высоких переправ, возведенных и обслуживаемых правительством, яркие фонари которых на речную воду бросали долгие трепещущие блики.       По одному такому мосту повозка магистратов проехала к ямэню. Фан Синь приоткрыл занавесь на окне, любопытно рассматривая новые для себя виды: однажды магистрат бывал в Шэньяне, но тогда оказался слишком занят, чтобы насладиться красотами города. Сейчас же, пусть улицы были пусты, а с реки несло промозглым ветром, Фан Синь с интересом осматривался. Янь Шаньцзинь рядом с ним, не смея приструнить магистрата слишком резко, кутался в плащ, ворча:       — Было бы на что смотреть: вода да здания, чего из этого нет в других местах?       Фан Синь снисходительно улыбнулся, но спорить не стал.       Ямэнь Шэньяна находился на широкой улице, что уходила в сторону от реки. Это была одна из первых улиц города, потому высящиеся тут здания обладали особой монументальностью и величием. По вывескам Фан Синь понял, что это рестораны, павильоны с редкостями и лавки роставщиков… Среди всего многообразия богатых зданий лишь ямэнь и находящийся через пару домов городской горнизон являлись правительственными зданиями: что весьма явственно демонстрировало ситуацию с властью и влиянием в Шэньяне.       Несмотря на поздний час ворота ямэня были широко расспахнуты и магистратов ожидала небольшая процессия служащих. Среди них, стоя чуть в отдаленнии, особенно выделялся один: облаченный в черные чиновничьи одежды, короткий халат с узкими рукавами и высокие сапоги, он, однако, был выше всех прочих, обдалал величественной осанкой и цепким взглядом. Когда с этим взглядом, однако, встретились глаза Фан Синя, он расстаял, словно снежинка на горячей ладони, и обратился ласковой полуулыбкой. Магистрат в ответ улыбнулся тоже: они с Хуа Чэном расстались только утром, но уже теперь Фан Синь чувствовал, что без его озорного выражения вести дела было очень скучно.       Служащие Шэньяна помогли Янь Шаньцзиню вылезти из повозки, привествуя его и сетуя позднему путишествию на разный лад, а Хуа Чэн дождался, пока выйдет Фан Синь. Магистрат тихо спросил:       — Все в порядке?       — Гэгэ не о чем волноваться, — отозвался Градоначальник. Это означало, что и в личности Хуа Чэна никто не усомнился, и важных дел, с которыми, едва сойдя с повозки Фан Синю, пришлось бы столкнуться, нет. Магистрата успокоил беззаботный тон чужого голоса и он благодарно улыбнулся.       Между тем один из служащих Шэньяна все говорил:       — …дожидаться вас! Этот подчиненный решил несколько дел на свое усмотрение, но, если Ваше Превосходительство не будет согласен с решением, что мне останется делать?! В последние дни этот подчиненный не мог найти себе места от беспокойства, лучше мне, чем терпеть подобные муки, вовсе оставить должность и пойти в какую-нибудь богатую семью домашним учителем!..       Говорящего звали Мао Цзыхэн, он был заместителем магистрата Шэньяна. Фан Синь виделся с ним раньше несколько раз, потому знал, что этому человеку уже больше тридцати, что он несколько раз пытался сдать императорский экзамен, но каждый раз терпел неудачу. В детстве заместитель магистрата был весьма талантлив, и сдал подряд императорский экзамен в провинции и экзамен в столице в семнадцать и восемнадцать лет, однако большего добиться не смог. У Мао Цзыхэна не было ни жены, ни братьев, он усердно работал в ямэне, чтобы раз в три года тратить все накопленные деньги на изнурительное путешествие в столицу — а потом возвращаться ни с чем.        Из-за подобной жизни он приобрел весьма склочный, вспыльчивый характер, полный зависти к талантливым молодым людям и слепого раболепия перед старшими. Может потому с Янь Шаньцзинем они и смогли найти общий язык. Вместе недолюбливая всех вокруг, магистрат Янь и его заместитель, однако, за непростыми характерами свою работу выполняли достойно: именно потому встречать вернувшегося Янь Шаньцзиня вышло так много народу.       Заметив Фан Синя, Мао Цзыхэн чуть скривился, но смог удержать себя, попривествовав вежливо:       — Господин Фан… Встретив вашего подчиненного днем я был весьма удивлен вашим решением приехать.       Фан Синь лишь сдержанно поклонился, а ответил за него Янь Шаньцзинь:       — Этот чиновник попросил магистрата Фана остаться. Пусть побудет тут… какое-то время.       — Как прикажет господин магистрат, — сказал Мао Цзыхэн, бросив на Фан Синя и Хуа Чэна полный подозрений взгляд. — Я подготовил для вас комнаты. С дороги прежде всего нужно отдохнуть — а все остальное обсудим утром.       А том, как утром этим планам не суждено было сбыться, и как Фан Синь познакомился с нравами города, вы узнаете, прочитав следующую главу.