Солнце садится за западные холмы

      Искомый сад, называемый садом Изящных слов, находился в глубине поместья семьи Бао. Несмотря на свои богатство и высокомерие, праздности и веселью Бао Цайфу предпочитал тишину, потому резиденция его располагалась на окраине города — что, впрочем, в таком небольшом городишке, как Шэньян, не бросалось к глаза. Река Тай огибала город петлей, и за территорией поместья Бао как раз находилась ее излучина: тут, на пологом холме, спускающемся к невысокой крепостной стене и раскинувшейся за ней кромке воды, и улегся длинной узкой лентой сад Изящных слов.       Стоит отметить, что расположение его и фэншуй были очень хороши. Дорожки повторяли собою узор узла долголетия, восточную сторону на рассвете освещали первые лучи солнца, на западной удобно было любоваться закатом, а в центре всегда было много света и тепла. Белоснежные беседки с тонкими колоннами тут были подобны жемчужинам, а деревья османтуса, сбрасывающие последние тонкие лепестки, придавали виду особую трепетность и нежность. Господа поместья Бао достигли почтенных лет, потому ходить в этот отдаленный сад, чтобы полюбоваться его красотами, не решались — что, по мнению Фан Синя, было досадным упущением. Пусть он и прибыл сюда для расследования убийства, по пути любуясь сдержанным благородством сада, магистрат ощущал умиротворение.       В дальнем конце сада Изящных слов собралась толпа слуг и служащих ямэня, отправленных сюда ранее. Люди тихо переговаривались между собою и выглядели обеспокоенными, но к телу, лежащему на дорожке в некотором отдалении, приближаться не решались. Кто бы посмел взять на себя такую ответственность! Обычно весьма пренебрежительно относящиеся к разного рода правилам, сейчас люди трепетно следовали им, страшась как-то помешать или навредить в таком важном деле и тем самым навлечь на себя ярость вышестоящих.       Лишь когда Фан Синь позволил, узцо по фамилии Пан приблизился к телу и принялся его осматривать. Магистрат тоже остался рядом, подмечая детали в позе и мелочах рядом с телом.       Бао Лици предпочел остаться в отдалении: будучи драгоценным молодым господином своей семьи, он никогда не видел мертвых тел, потому вел себя опасливо. Лицо юноши было бледно. Издали он рассказал:       — Этого человека звали Сунь Чжэнь, он был управляющим в одной из наших лавок больше десяти лет. Исполнительный, внимательный, честный… За все время работы его ни разу не наказывали, но никогда и не выделяли среди прочих. Он хороший работник, но… ничего особенного.       Сунь Чжэнь лежал лицом вниз, нижняя часть его тела перекрывала покрытую мелким гравием дорожку, а верхняя скрывалась за примятыми кустами. Не испытывая и капли робости или отторжения, Фан Синь присел рядом с убитым на корточки, внимательно наблюдая за тем, как уцзо ощупывает покрытую запекшейся кровью рану на его затылке, шею и рот.       Хуа Чэн, до этого молча следовавший за Фан Синем, тихо спросил:       — Можно определить, когда он умер?       Магистрат был очень рад слышать его голос, потому отозвался сразу же, не заметив как Пан-уцзо, которому, как ответственному чиновнику и следовало отвечать на вопрос, открыл рот:       — Все сходится со словами слуги в дровяном сарае: смерть наступила в час мао. Судя по крови вокруг, господин Сунь после удара был жив еще некоторое время, но после истек кровью.       Только сказав это Фан Синь заметил, как Пан-уцзо молча захлопнул рот. Это был старик, на голове которого осталось лишь несколько черных волос, но взгляд сохранял ясность. Его нельзя было назвать в распознавании трупов невероятно талантливым, но занимался этим Пан-узцо уже много лет и, конечно, имел некоторые навыки. Фан Синь улыбнулся:       — Этот чиновник ни в чем не ошибся?       — Нет, суждения магистрата Фана верны, — сухо отозвался Пан-уцзо и продолжил осмотр.       Фан Синь выпрямился и окинул взглядом позу Сунь Чжэня. Хуа Чэн тут же уловил его мысли и вновь сказал:       — Его поза весьма странная.       — Ты тоже заметил? — улыбнулся Фан Синь. Он указал рукой на дорожку чуть дальше, где виднелись следы волочения. — Господина Суня, должно быть, ударили чуть в стороне, а после притащили сюда. Волокли за руки, потому они теперь лежат впереди всего тела и, если приглядеться, плечи вывернуты. Преступник обладал силой, но не навыками и, должно быть, весьма торопился.       Хуа Чэн обернулся на бездельничающих поодаль служащих и, не дожидаясь приказа Фан Синя, строго распорядился:       — Обыщите здесь все.       Служащие следовали за Фан Синем с неохотой и выполняли его приказы лишь потому, что не хотели выставить Янь Шаньцзиня в дурном свете — но этого его помощника действительно опасались. Взгляд его на служащих ничем не отличался от взгляда на несчастного Суня, отчего на спинах мужчин выступал холодный пот. Они не посмели ослушаться и тут же разбрелись по саду.       Бао Лици проводил служащих беспокойным взглядом:       — Отец не позволял…       — Это необходимо для расследования, господин Бао не будет против, — с мягкой улыбкой заверил молодого господина Фан Синь. Впрочем, даже если будет — эта забота падет на голову Янь Шаньцзиня.       Фан Синь был тут лишь гостем, не более, чем простой следователь, и от этого факта ощущал себя расслабленным и непринужденным. Только опустив взгляд он немного смутился: Пан-уцзо вновь смотрел на него с осуждением и обидой. Кажется, Фан Синь вновь беззаботно разболтал то, что полагалось говорить ему. Рядом с этим юнцом Пан-уцзо чувствовал себя совсем бесполезным!       Фан Синь попытался сгладить ситуацию:       — Так, кхем… Пан-уцзо установил причину смерти?       Старик от возмущения взмахнул руками и его куцая бородка затряслась:       — Естественно дело в этой огромной дыре в его голове! — неужели по мнению магистрата Дунгуаня Пан-уцзо был годен лишь на то, чтобы понять это?! Старик был до крайности взбешен чужим высокомерием, но более ничего важного на теле и рядом с Сунь Чжэнем не нашел, и ушел обиженный, не желая даже смотреть на Фан Синя.       Служащие ямэня нашли настоящее место преступления, но, кроме нескольких капель крови и тщательно выметенных следов обуви на влажной земле, никаких новых улик это не принесло. По этим следам нельзя было понять даже, мужчине они принадлежали, или женщине, потому и за улику посчитать их было нельзя.       Магистрат, даже не отыскав ничего, не спешил уезжать из поместья Бао. Получив через Бао Лици разрешение от его отца опросить слуг поместья, Фан Синь пригласил тех, кто имели при жизни дело с Сунь Чжэнем, и поговорил с каждым из них. Пусть этот человек состоял на службе в семье Бао долгие годы, он не обзавелся сколько-нибудь громкой репутацией, и даже те, кто работали с ним, могли сказать лишь пару вещей: Сунь Чжэнь при жизни был замкнутым, тихим, не имел ни друзей, ни врагов, в азартные игры не играл, не тратил деньги в борделях… Такой человек, что он был или что его не было, ни приносил ни удачи, ни несчастья, и, не найди его тело сегодня рано утром спешащий со свидания влюбленный, возможно, несколько дней никто бы и не замечал пропажи.       Так кому же понадобилось его убивать? Был ли это расчет, старый долг или случайность? Кроме того факта, что Сунь Чжэня сначала ударили, а после попытались оттащить подальше, в этом деле не было ни одной примечательной детали, и в какой-то момент Фан Синь почувствовал себя растерянным.       Впрочем, если явственных зацепок не было, стоило внимательно присмотреться в жизни убитого: все же Сунь Чжэнь оставался человеком, и никак не могло быть, чтобы все человеческое оказалось ему чуждо. Из дома семьи Бао Фан Синь отправился в ту лавку, которой заведовал Сунь Чжэнь, чтобы поговорить с его подчиненными. Бао Лици желал отправиться с ним, кажется, весьма заинтересованный расследованием, но в итоге не решился оставить отца, и в знак расположения приказал до лавки, а после и до ямэя доставить Фан Синя и его людей повозке из поместья Бао. К этому времени большую часть служащих Шэньяня магистрат разослал по разным поручениям: кого-то сообщить о ходе расследования Янь Шаньцзиню, кого-то разузнать о происхождении и семье Сунь Чжэня, кого-то обыскать его дом и комнату в поместье Бао… С Фан Синем остался лишь Хуа Чэн, который с удовольствием забрался в повозку и сел с магистратом рядом без доли робости.       Когда повозка тронулась, он сказал:       — Этому Сань Лану всегда любопытно было понаблюдать за тем, как гэгэ ведет дела.       — Зрелище весьма посредственное, — рассмеялся Фан Синь. — Говоришь с одним, говоришь с другим, говоришь с третьим… Прежде мне такая работа тоже казалась увлекательной, но лишь теперь я понимаю, насколько она однообразна.       — О-о-о, — кивнул Хуа Чэн с видом, словно слова Фан Синя многое объясняли. — Теперь я понимаю.       — Понимаешь?       Градоначальник улыбнулся, и от этого беззаботного выражения сердце Фан Синя наполнилось мягкостью.       — Этому Сань Лану казалось, что он воодушевлен, потому что расследования увлекательны. А оказывается это потому, что это дело ведет гэгэ.       — Льстец, — отвернувшись, улыбнулся Се Лянь. — Этот чиновник еще ничего не сделал. Если Сань Лан так желает похвалить меня, то хотя бы дождись, пока я раскрою это дело.       В убийстве Сунь Чжэня не было ни одной настоящей улики и не было подозреваемых, но, сам не замечая этого, Фан Синь говорил сейчас о поимке преступника как о деле уже решенном. Эта его тщеславная уверенность, решительность и стойкость были так очаровательны, что, глядя на профиль магистрата, кончик носа которого немного покраснел, Хуа Чэн не мог сдержать улыбки.       В лавке семьи Бао, которой заведовал Сунь Чжэнь, уже знали о произошедшем, и были весьма обеспокоены. Вырвавшись из тесных стен поместья, слухи о произошедшем ранним утром убийстве расширились и обратились чем-то невообразимым, смешивая в себе теперь правду и безумную, но щекочущую любопытством душу ложь. Простым работникам лавки, конечно, никто отчитываться не спешил, и они знали обо всем лишь из разговоров на улицах: говорили, что Сунь Чжэнь найден в саду семьи Бао разорванным в клочья, и только его внутренности и побелевшая от ужаса словно полотно кожа развешаны на ветвях цветущего османтуса; что сделал это слуга семьи Бао, в которого вселился злобный дух и которого, залитого кровью несчастного господина Суня и с кусками его плоти между зубов, заперли в дровяном сарае обитатели поместья из страха за свои жизни; что магистрат Янь, боясь приближаться к резиденции Бао, вместо себя отправил вести расследование специализирующегося на изгнании зла даоса, который выглядел как цветущий юноша, но которому было уже больше восьмисот лет… Фан Синь, пока не знавший об этих слухах, не смог понять значения направленных на него испуганных и восхищенных взглядов работников лавки, и предпочел, не отвлекаясь на пустяки, заниматься расследованием.       Вскоре, впрочем, по его одеждам и манере держаться в Фан Сине люди признали императорского чиновника, и стали вести себя чуть спокойнее. Лавка эта специализировалась на продаже тканей и пошиве одежды, потому тут было много работниц-швей, который наперебой рассказали:       — Господин Сунь всегда был очень добр к этим служанкам!       — Нрав у него тихий, но зла он никому не желал — как могло с ним приключиться такое несчастье?!..       — Ему ведь еще и тридцати не было, только-только задумался о женитьбе, а тут такое! Как же быть теперь его несчастным родителям? Он ведь был единственным сыном!       — А разве родители господина Суня не погибли в прошлом году от наводнения?       — Нет-нет, это ты путаешь: их дом в деревне подтопило, но сами они остались невридимы.       — Ох, и точно!.. Старая моя голова, совсем плоха стала…       — Кхем, пожалуйста, давайте вернемся к господину Суню, — попросил Фан Синь. Работницы усадили его в просторной внутренней комнате с широкими столами, где обычно велась работа, и окружили голдящей стаей, словно пестрые птицы. Женщины тут были самого разного возраста, от молодых девушек до седых старух, но все они меж собой общались очень гармонично. Не зная, какое слово для обращения к ним выбрать лучше всего, Фан Синь на миг замялся: — …бырышни, вспомните еще. Вы говорите, что господин Сунь упоминал женитьбу? Была ли у него невеста?       Кто-то весело засмеялся:       — «Барышни»! Ох, вы только послушайте, что за сладкоголосый господин!..       Несмотря на свой статус чиновника, Фан Синь действительно выглядел очень молодо, и, пока он не открывал настоящее свое положение, работницы обращались к нему весьма фамильярно. Впрочем, магистрат был непротив: чем дружелюбнее будет атмосфера, тем больше ему удастся узнать. Скованность и робость слуг поместья Бао за это утро Фан Синя достаточно измотала.       Лишь во взгляде Хуа Чэна, брошенном на старательно хлопающую ресницами в сторону магистрата тетушку средних лет, промелькнул холод. Одна из женщин рассказала:       — Не то, чтобы господин Сунь говорил… Он таков был — слова не вытянешь! Бывало спросишь его, для заказчика какой шов лучше выбрать, этот или тот, а он в ответ: «Да». Вот чего «да», спрашивается, язык что ли отсохнет по-человьечьи говорить?!..       — Прямо он не говорил — но мы-то тоже не слепые, — поддержала другая женщина. — В последние дни он стал прихорашиваться, одежду поновее купил, да и когда сестрица Мянь рассказывала, как выдавала свою дочь, внимательно слушал со всеми — хотя обычно запирался в своем кабинете и занимался делами. Ясно дело, интересовался! А теперь такая напасть…       — У господина Суня были близкие друзья? Кто мог знать имя его избранницы? — спросил Фан Синь и работницы задумались.       — Так и не припомнить, господин чиновник…       — Да не было, откуда ж! Сколько тут работаю ни разу не было, что б его кто выпить звал или после закрытия лавки дожидался. А я ведь тут больше него работаю!       — Ой, лишь бы похвастаться! Ты, что ли, каждый день тут караулишь за всеми? Откуда знать?       Пока две женщины принялись прирекаться, еще одна сказала:       — Господин Сунь только с покупателями и общался, или с людьми, которые приходили от господ.       Фан Синь в душе вздохнул: ни друзей, ни привязанностей и даже невеста может оказаться лишь плодом чужих пересудов… Этот Сунь Чжэнь был весьма непростым человеком. При жизни он не вызывал ни у кого вопросов или интереса, а после смерти вдруг оказался весьма загадочным. Или дело просто было в том, что ничего в его жизни не случалось — потому нечего о нем было и сказать?       Магистрат еще поспрашивал работниц, а после собрался отпустить их. Напоследок, однако, Фан Синь достал из рукава одежд бережно сложенный рисунок и, расправив его, показал женщинам.       — Барышни, вспомните, пожалуйста, видели ли вы когда-нибудь эту девушку? Не обязательно в лавке, может на улице или в другом месте…       Фан Синь не успел договорить. Он, на самом деле, не надеялся на что-либо, но поиски следа Хунлан следовало с чего-нибудь начать, а, пока он вставал, уголок рисунка кольнул его запястье сквозь тонкую ткань внутренних одежд — лишь поэтому магистрат вспомнил о нем и решил испытать судьбу. Каково же было его удивление, когда одна из работниц, по виду еще совсем юная, вдруг восскликнула:       — Я, я видела эту госпожу! Она как-то болтала с господином Сунем!..       Взгляд Фан Синя стал серьезным:       — С господином Сунем?       — Да-да, с ним, — девушка постаралась припомнить, а после рассказала: — Я работала в тот день допозна, а она пришла уже когда лавка была закрыта, принялась стучать… Кто-то из работников хотел ее выгнать, но господин Сунь сказал, что так с покупателями поступать нельзя, и принял госпожу в своем кабинете. Они о чем-то недолго говорили, а после она ушла, — договорив, девушка восхищенно взглянула на рисунок: — Эта служанка бы и не вспомнила, но портрет словно живой: вот так же холодно та госпожа и смотрела!..       — Когда это случилось?       — Двадцать седьмого… Нет, кажется тридцатого числа прошлого месяца.       — Принисите мне учетные книги за эти числа, — расспорядился Фан Синь, а сам направился в кабинет Сунь Чжэня. Едва дверь за ним закрылась, магистрат внимательным взглядом оглядел небольшую опрятную комнатку, а за спиной его раздался голос:       — Как гэгэ догадался показать рисунок?       — Просто вдруг подумал, что вреда не будет, — махнул рукой Фан Синь. — И надо же, какая удача!..       Хуа Чэн улыбнулся чужой беспечности: которая, впрочем, не касалась глаз магистрата. Он задумчиво оглядывал кабинет, словно прикидывая, где сам бы спрятал что-то, если б ему было, что прятать. Градоначальник не стал дожидаться приказа и, как верный подчиненный, первым принялся обыскивать шкафчики и книжные полки.       Фан Синь присоединился к нему, а через время сказал:       — Что Шэньян, что Дунгуань — небольшие города, потому неудивительно, что Хунлан, бывая здесь, попалась на глаза кому-то из местных. Однако стоит выяснить, была ли ее встреча с Сунь Чжэнем случайностью, или тайным сговором. Ночная охота прошла двадцать девятого числа прошлого месяца, а тридцатого Хунлан уже видели здесь. Она сбежала из Журавлиного гнезда в обед, и вряд ли успела бы где-то в городе раздобыть лошадь: все-таки ее приследовали ученики Ланьлин Цзинь. Возвращаться на гору Шичжоу для нее тоже не было никакого смысла. Она отправилась в Дунгуань за тетушкой Си, а после, вместе с ней или отправив ее с другим поручением, по пути оказалась в Шэньяне вечером тридцатого числа — по времени все сходится. В этот момент Хунлан уже знала, что часть ее планов пошла прахом, и спешила увидеться со шпионом в Шэньяне: зачем? Чтобы убедиться в его верности? Или чтобы избавиться от него?       — Гэгэ думает, что шпионом был Сунь Чжэнь?       — Этот чиновник не смеет предполагать, — задумчиво отозвался Фан Синь. Погрузившись в свои мысли, он остановился от обыска стола и потер подрободок, глядя в одну точку. — Странно вот еще что: в логове главаря Лю, Журавлином гнезде и даже Дунгане Хунлан не стеснялась действовать лично. Она не может доверять своим людям, или тревожится об успешности всего дела? Сидеть в безопастности и отдавать приказы разве не удобнее?       — А гэгэ бы так поступил?       — Ни в коем случае, — быстро ответил Фан Синь, но, заметив озорство в чужом всзгляде, добавил: — Однако этот чиновник не смеет судить чужие решения по себе. Личность Хунлан уже была расскрыта, но она не спряталась на территориях ойратов или в диких горах, а поспешила сюда. Почему со своим человеком, будь это Сунь Чжэнь или кто-то иной, она хотела встретиться лично?       Хуа Чэн немного помолчал, а после предположил:       — Может таинственная «невеста» господина Суня и есть Хунлан?       Глядя на него, магистрат медленно моргнул. Он выглядел отчего пораженным, и Градоначальник даже забеспокоился, спросив:       — Гэгэ, я сказал что-то?..       — Нет-нет, ты сказал все верно, — поспешил успокоить Фан Синь, а после взглянул на Хуа Чэна с уважением. — А я об этом даже не подумал!       И правда, разыскивая Хунлан, думая о ее методах и мотивах, магистрат совсем позабыл о том, что его соперница была женщиной! Перенеся в своей жизни множество потрясений, Фан Синь редко смотрел на пол, возраст или социальное положение, потому слова Хуа Чэна оказались очень своевремены и показались магистрату настоящим откровением. Фан Синь глядел на удивленного и чуть смущенного его полным уважения взглядом Хуа Чэна и радовался, что в этом деле у него есть такой проницательный помощник.       А о том, как, продолжая расследование, магистрат Фан неожиданно встретил старого знакомого, вы узнаете, прочитав следующую главу.