Солнце садится за западные холмы

      Вместе с Хуа Чэном и Безжалостным Цинем Фан Синь отправился в поместье семьи Бао. Прежде Янь Шаньцзинь осторожно, но весьма напористо напомнил, что лишний раз попадаться на глаза Бао Цайфу и напоминать о себе чиновникам не стоит — Фан Синь, слушая его, понятливо кивал, но отказаться от своих планов даже не подумал. Лишь у ворот поместья Бао он скромно сказал встретившему их управляющему:       — Этот чиновник просто хочет проверить место преступления еще раз, не нужно беспокоить старшего господина Бао. В ближайшие дни этот чиновник сам найдет его, чтобы отчитаться о ходе расследования.       По лицу управляющего было заметно, что он к словам магистрата тоже не станет прислушиваться.       Впрочем, Фан Синю было все равно. Управляющий отправил слугу проводить чиновников к саду Изящных слов. Магистрат шел медленно, позволяя слуге отдалиться, и оглядывался вокруг. Улучив момент, он шепнул своим спутникам:       — Где-то здесь должна быть служанка в краповом жилете… Сань Лан, помнишь, она встречала нас в день убийства?       — В большим носом и широкими плечами, — кивнул Хуа Чэн. Фан Синь дал бы той девушке другую оценку, но заострять внимания он на этом не стал. Магистрат сказал:       — Скажи, если увидишь ее поблизости. Нужно с ней поговорить.       Безжалостному Циню не нравилось одному оставаться в неведении, к тому же все более и более при взгляде на Хуа Чэна его смущало чувство знакомства, потому мужчина заверил своим громовым голосом:       — Не тревожьтесь, господин Фан, этот Цинь не пропустит ни одной девки!       Фан Синь кивнул, предпочитая делать вид, что не заметил двусмысленности чужих слов, а Хуа Чэн усмехнулся:       — Это и так давно известно.       Чиновники пришли к саду Изящных слов: слугу, что привел их сюда, Фан Синь отпустил — и, дождавшись, пока тот скроется в стороне, отправился прочь от сада, на ходу размышляя:       — На восточную сторону дома идти нельзя, но по счастью та девушка, скорее всего, служит где-то в главных комнатах. В прошлый раз она провожала нас от ворот — значит служить должна во внешних залах… Постарайтесь не привлекать внимания. Едва ли управляющий не доложит о нас, но до тех пор, как Бао Цайфу пошлет за этим чиновником, никто не станет чинить препятствия. И все же будьте осторожны.       Хуа Чэн кивнул и с подозрением посмотрел на Безжалостного Циня, который, поблескивающим взглядом оглядывая богатства поместья Бао, казалось, вовсе не слышал слов магистрата.       Фан Синь гулял по резиденции неспешно, разглядывая дома, сады, слушая, о чем говорят люди и наслаждаясь свежим ветром, что тянул от реки. Погода сегодня была тихая, но пасмурная и, по мнению магистрата, она подходила для расследования лучшее всего. Как Фан Синь и предполагал, на него домочадцы поместья не обращали особого внимания, считая, что раз магистрату позволили гулять здесь — значит для того есть причина. Многие по привычке сторонились чиновников, но вопросов не задавали — этого Фан Синю было достаточно.       Через время, достаточное для сгорания палочки благовония, Хуа Чэн вдруг указал взглядом куда-то в сторону.       — Гэгэ, посмотри. Это не она?       Магистрат обратил взгляд туда и глаза его радостно расширились:       — И правда! Нужно…       Но прежде, чем Фан Синь смог договорить, Безжалостный Цинь вдруг повысил голос:       — Эй, девушка! — служанка, неспешно идущая мужчинам навстречу по крытому переходу, вздрогнула и удивленно подняла голову. Тонкую фигуру магистрата, облаченного в черные чиновничьи одежды, девушка почти не заметила — зато хорошенько рассмотрела глядящего на нее хмуро Хуа Чэна и Безжалостного Циня в одеждах наемника, машущего рукой с развязной улыбкой. Служанка сжала плечи и испуганно отступила назад.       Мужчины находились чуть в стороне от перехода и, чтобы подойти к нему, им нужно было пересечь небольшой сад с декоративными мостиками. Расстояние это было достаточным, чтобы девушка сделала вид, что не слышала чужих слов и попыталась уйти — так она и поступила. Смущенно опустив голову, служанка резко развернулась и поспешила прочь.       — Что вы… — сказал было Фан Синь, но, вновь не слушая его, Безжалостный Цинь оглушительно свистнул:       — Эй, я с тобой говорю! Стой, кому сказано!       Фан Синь испытал желание размять точку меж бровей. Шаги постепенно удаляющейся девушки стали быстрее. Магистрат совсем не хотел пугать или отвращать от себя служанку, но, раз все было уже сделано, быстро принял происходящее и коротко приказал:       — За ней. Не дайте ей уйти и постарайтесь не привлекать внимания.       Хуа Чэн и Безжалостный Цинь словно только и ждали этого распоряжения. Безжалостный Цинь бросился вперед, к переходу; Хуа Чэн же, замявшись на мгновение, отправился в сторону. Со своего места Фан Синь мог видеть, как Градоначальник ловко обогнул переход и оказался у другого его конца. Теперь Безжалостный Цинь догонял служанку с одной стороны, тогда как Хуа Чэн поджидал с другой: точно сноровистые охотники, заманившие в ловушку молодую олениху…       Девушка была слишком обеспокоена преследованием Безжалостного Циня, потому совсем не ожидала, что перед ней вдруг словно из-под земли появится другой человек — и с разбега бросилась в его объятья. Хуа Чэн не дал служанке упасть, но тут же, не проявляя ни капли возникающей обычно при общении с женщинами в мужских сердцах мягкости или трепета, за плечи развернул ее: точно лицом к подошедшему Фан Синю.       Безжалостный Цинь, раздраженный тем, что не он поймал служанку, прикрикнул на нее:       — Куда понеслась? В конец оглохла, раз не слышишь, как этот лаоцзы тебя зовет?!       Девушка дрожала, глаза ее были круглыми и блестели от подступающих слез. Безжалостный Цинь в самом деле не выглядел как человек, с которым хотелось остановиться и поболтать. Однако прежде, чем девушка попыталась оправдаться, разбойника строго одернул Фан Синь:       — А ты почему начал кричать? Этот чиновник хотел задать всего пару вопросов барышне, а ты напугал ее до полусмерти. Разве так себя следует вести с простыми людьми?       …Безжалостный Цинь, на самом деле, именно так себя всегда и вел: запугивал и ругал окружающих, особенно тех, кого считал слабее себя. Будь он в окружении своей банды, так еще и отвесил бы служанке несколько пощечин, чтоб знала свое место: но при Фан Сине разбойник не посмел даже возразить. Он и сам не знал, отчего: потому что хотел произвести на магистрата хорошее впечатление, или оттого, что его строгий, приказной тон заставил поджилки в массивном теле Безжалостного Циня задрожать.       Магистрат не обращал внимания на впечатление, которое он произвел. Голос его стал мягким, когда он обратился к девушке:       — Простите, барышня, этот чиновник не хотел вас напугать. Этот чиновник — служащий ямэня, я расследую дело об убийстве управляющего Суня.       — Я ничего не знаю, не знаю! — воскликнула девушка, неистово замотав головой. Волосы ее были убраны в тугие пучки, закрывающие уши, и от неистовых движений принялись биться по бледным щекам.       Фан Синь улыбнулся:       — Не бойтесь, этот чиновник понимает. Я окликнул вас прежде лишь для того, чтобы отдать то, что вы потеряли.       Магистрат достал из рукава одежд вышитый мешочек и протянул его девушке. На лице ее в один миг отразилось облегчение, и служанка приняла мешочек, пробормотав:       — А? Д-да, спасибо… — но в следующий же миг лицо ее побледнело еще более. Взглянув на добродушное и, казалось, совсем не способное на обман лицо Фан Синя, девушка попыталась сунуть мешочек обратно ему в руки: — То есть это не мое! С-с-с чего вы взяли? Я вовсе не!.. Я впервые вижу эту вещь!       — В самом деле? — спросил магистрат. — А мне кажется, вышивка на ней и на вашем жилете очень похожи. Разве не вы своими руками вышили оба узора?       — Н-нет, мне это… я это купила в городе! Жилет, мешочек впервые вижу! Д-должно быть мешочек кто-то купил у того же торговца…       — Кого ты пытаешься обдурить? — нахмурился Безжалостный Цинь, но Фан Синь жестом остановил его:       — Вот как? Тогда прошу барышню рассказать, что это был за торговец, и где его можно найти.       — Это… — глаза девушки забегали. — На улице… внизу по улице Красильщиков, там будет лавка… Эм, деревянная лавочка, торговец не местный и, должно быть, уже давно уехал…       Даже человеку далекому от расследований было очевидно, что служанка выдумывает на ходу. Фан Синь, не отрывая от ее лица взгляда, внимательно слушал и, казалось, верил каждому слову, а вот Хуа Чэн не обладал таким же терпением. Он все еще придерживал служанку за плечи. Не дав ей закончить, Градоначальник обратился к магистрату таким тоном, словно девушки тут и не было:       — Гэгэ, она явно лжет. Мешочек из вещей Сунь Чжэня сделала она, а теперь отрицает знакомство: должно быть она или причастна к его убийству, или и вовсе сама тоже является шпионкой ойратов.       От таких предположений земля у служанки едва не ушла из-под ног, а голова пошла кругом. Прежде она жила в деревне у подножья хребта Майгу, что была разграблена ойратами: перед варварами девушка испытывала глубокий страх и никогда не думала, что ее тоже вплетут в связанную с ними историю. Служанка могла явственно представить что случится, если ее вдруг обвинят в сговоре с ойратами: а ведь за нее даже некому заступиться!.. От одной мысли о своей дальнейшей безрадостной судьбе, из глаз девушки брызнули слезы.       — Я ни в чем не виновата! — зарыдала она. — Я не знала!.. Откуда мне было знать?!.. Я не хотела, чтобы так получилось, я!..       От вида чужих слез Хуа Чэн скривился и убрал руки: впрочем, служанка плакала так самозабвенно, что даже не заметила этого и больше не пыталась убегать. Под руководством Фан Синя девушку отвели в сторону и магистрат дал ей платок, чтобы вытереть слезы. Служанка долго всхлипывала и икала, сквозь слезы о чем-то сдавленно оправдываясь, и лишь через время Фан Синю удалось ее немного успокоить.       — Эту рабыню зовут Чэнь Яо, — перебирая в руках платок, рассказала служанка. — Я работаю в поместье Бао всего пару месяцев, мне даже не дали еще постоянно должности, и я выполняю поручения у ворот и на кухне… Мешочек, который вы принесли, действительно вышила я…       — А чего отнекивалась тогда? — фыркнул Безжалостный Цинь, и Чэнь Яо было возразила:       — Я не!.. — но, еще раз посмотрел на хмурого разбойника, оробела. — Я не отнекивалась… Этот мешочек, он для Сунь… управляющего Суня, а с ним такое случилось, и эта рабыня боялась…       — Бояться нечего, — заверил Фан Синь. — Этот чиновник раскроет правду об убийстве управляющего и виновные будут наказаны. Ты можешь помочь в этом: ведь была его возлюбленной, верно?       Чэнь Яо неловко опустила глаза: совсем не с той робостью, что бывает у влюбленных юных девушек, а после кивнула:       — Да, мы… Мы виделись раз в несколько дней. М-мешочек я сшила ему в подарок: не думала, что он сохранится и что его найдут в-вот так…       — Расскажи мне о жизни господина Суня: в последнее время он общался с кем-то подозрительным? Начинал ли новые дела? Может, стал более скрытным? Ты сказала, что не виновата. В чем, ты думаешь, мы хотели тебя обвинить?       — В-в… — голос девушки сел, но она все же продолжила: — В смерти управляющего Суня.       Чэнь Яо обладала простой, но миловидной внешностью, идеальной для роли слуги: девушки как она не смогли бы вскружить голову своим хозяевам и забраться к ним постель, но долгие годы оставались подле господ, и своими нежными улыбками и добродушным поведением украшали любой двор — потому неудивительно, что Чэнь Яо выбрали из множества других девушек, что торговец людьми одним днем привел к стенам поместья Бао. Тогда любому, кто на нее смотрел, Чэнь Яо казалась скромной и очень хорошенькой: сейчас же от плача лицо ее покраснело, веки опухли и нависли над мутными от влаги глазами словно две поднявшиеся в тепле паровые булочки, а губы пересохли. Слезы заложили нос девушки, потому голос ее стал немного гнусавым:       — В последние дни… я не знаю, с кем он общался, мы виделись только тут, в поместье Бао. Он был… Обычным? Ничего такого, что стоило бы запомнить… В ту ночь, — Чэнь Яо было успокоилась, но теперь голос ее вновь задрожал. — Я-я была последней… Это я позвала его тогда, потому что было холодно и мы не должны были столкнуться с другими… мы расстались как обычно, но утром все в поместье вдруг начали говорить об убийстве…       Картина случившегося начала постепенно складывать перед глазами Фан Синя, но он все же попросил:       — Постой, рассказывай по порядку.       Безжалостный Цинь раздраженно фыркнул:       — Сколько же в ней слез…       Хуа Чэн напряженно молчал. Впрочем, ни на его холодность, ни на показную враждебность Безжалостного Циня Чэнь Яо больше не обращала внимания. Глядя лишь на ласковое, понимающее лицо Фан Синя, девушка рассказала все, что знала о безвременно почившем господине Суне.       Они познакомились всего несколько месяцев назад, когда Чэнь Яо, семья которой разорилась из-за плохого урожая и постоянных набегов горных разбойников, продала себя в служанки поместья Бао. Сунь Чжэнь был управляющим тканной лавки и каждый вечер приходил, чтобы отчитаться о делах перед хозяином: тогда Чэнь Яо и приметила его. Этот человек был не молод, но и не стар, не богат, но обладал стабильной должностью, и все, кого бы Чэнь Яо не спрашивала, отзывались о нем, как о спокойном и надежном работнике — и девушка решилась сблизиться. Она не желала долго засиживаться в младших прислужницах, потому рассчитывала воспользоваться связью с Сунь Чжэнем и получить для себя должность получше: а может, если он окажется честным человеком, позже и выйти за него замуж, прожив спокойную, сытую жизнь.       Поначалу на ухаживания девушки Сунь Чжэнь не отвечал, или вовсе шугался от нее, словно от прокаженной — но постепенно оттаял. Они перебрасывались парой слов при других слугах, потом несколько раз обедали наедине, а после и вовсе стали встречаться ночами в разных местах поместья. Отношения между слугами в резиденции Бао были запрещены, потому Чэнь Яо весьма рисковала, но, пользуясь должностью и доверием к Сунь Чжэню, ей удавалось избегать лишнего внимания. А когда бы он помог ей устроиться на какую-нибудь хорошую должность в одну из лавок семьи Бао или позвал замуж, чужие пересуды вовсе стали бы лишь бессмысленным шумом!       Но кто мог знать, что, возвращаясь с одного из ночных свиданий, Сунь Чжэнь вдруг окажется убит? Услышав об этом, Чэнь Яо так перепугалась, что проплакала все утро: и из тоски по ушедшему, и из страха, что ее обвинят в убийстве. Ведь, как не посмотри, но Чэнь Яо была последней, с кем управляющий Сунь встречался перед своей смертью!       Прошла пара дней, но девушку, что от беспокойства не могла даже спать, не трогали, потому она успела немного унять свой страх. Однако сегодня, увидев чиновников, Чэнь Яо так перепугалась, что душа ее едва не выскочила из тела. Теперь, рассказывая обо всем произошедшем Фан Синю, девушка чувствовала одновременно и огромное облегчение от того, что наконец могла с кем-то обсудить произошедшее, и страх, что ее все же обвинят. Слова Чэнь Яо стали сбивчивы:       — Когда мы расходились он был здоров и свеж, лучше, чем в иное время! Мы попрощались, он ушел, и я тоже пошла спать, время же было уже к утру, а с рассветом мне нужно было приниматься за работу… Это он настаивал, чтобы мы встречались только ночью, в том глухом саду, потому как боялся, что кто-то увидит и меня выгонят из поместья… Кто мог знать, что там будет убийца? Должно быть, управляющий Сунь обидел кого-то, или… Эта рабыня не знает, не зна-а-ает…       Из глаз Чэнь Яо вновь потекли крупные, похожие на жемчужины слезы, и Фан Синь ощутил бессилие. Его платок в руках девушки стал уже насквозь мокрым от влаги, и магистрат не знал, как еще успокоить Чэнь Яо, только лишь бесконечно приговаривая:       — Ну будет вам, будет… Умерьте свое горе… — дождавшись, пока плач девушки утихнет, Фан Синь спросил:       — Кто бы мог желать Сунь Чжэню смерти?       — Откуда мне знать? — глядя на магистрата блестящими глазами, ответила Чэнь Яо. — Тут, в поместье, он вроде со всеми общался хорошо, и в лавке… Может, он поспорил с каким-то покупателем?..       Такая теория даже Безжалостному Циню показалась бессмысленной, и он фыркнул:       — А в поместье торгаша Бао нет ни стен, ни охраны, что сюда может пролезть любой обиженный покупатель? Ты, видимо, выплакала себе все мозги.       — Сяо Цинь, — строго одернул Фан Синь, и разбойнику пришлось замолкнуть. Магистрат меж тем, немного подумав, вновь обратился к девушке: — Барышня Чэнь, почему вы решили встречаться именно в саду Изящных слов? Этот ведь далекое место, и добраться туда непросто.       — Да, но… — Чэнь Яо чуть смутилась. — Все, кто хотят побыть наедине, ходят в этот сад. Господа и старшие слуги туда почти не заглядывают, много укромных местечек, и тишина… Если хочется тайно встретиться, то места в поместье лучше не найти.       — Вот как… — протянул Фан Синь и продолжил: — После того, как управляющий Сунь ушел, вы тоже вернулись в комнаты, или обождали немного?       — Я действительно… действительно чуть-чуть подождала, чтобы даже если нас заметили, то не вместе…       — Пока вы были одна, слышали что-нибудь странное? Шаги, шорохи, может быть другие звуки?       — Я… — Чэнь Яо старательно нахмурилась, вспоминая. — Я думала о другом, к тому же много раз была прежде в этом саду и не боялась темноты, потому и не прислушивалась… — несколько мгновений девушка молчала, и меж бровей ее пролегла глубокая складка. — Кажется… кажется было что-то?.. Но не пока я была одна, а когда уже пошла прочь. Мы встречались на краю сада возле стены у поваленного дерева: оно называется «поваленным», но на самом деле ствол просто очень низко стелется к земле и широкий, потому сидеть на нем удобно… Кхем, в общем от поваленного дерева прямо у стены есть тропинка и, пока я шла по ней, слышала вроде в зарослях какие-то звуки… вроде, разговор? Но в сад ходят многие парочки, потому я не стала прислушиваться и тревожить их не стала, просто пошла тихонько прочь… Если бы я знала… если бы я знала, что в это время…       Глаза Чэнь Яо снова покраснели и из них полились слезы. Несмотря на печаль девушки, только что от нее Фан Синь узнал кое-что весьма важное, потому настроение его приподнялось, и он утешил куда ласковее:       — Барышня Чэнь не должна себя винить. Вы не о чем не знали, а стремление к человеческому теплу само по себе не преступление. Будьте уверены, этот чиновник выяснит истинного убийцу и накажет его по закону.       По мнению Фан Синя эти слова должны были если не утешить Чэнь Яо, то точно приободрить ее — но лицо девушки на миг приняло странное, еще более виноватое выражение. Магистрат не понял его значения, а вот Хуа Чэн, стоящий рядом, больше не смог сдержаться, и неприязненно ухмыльнулся:       — Гэгэ не должен обманываться: эта девица вовсе не волнуется о том, чтобы наказать убийцу.       — Да? — удивился Фан Синь и взглянул на Чэнь Яо, но та опустила взгляд. — Разве управляющий Сунь не был вашим возлюбленным?       — Разве так говорят о возлюбленном? Она зовет его не иначе, чем «управляющий Сунь»; за свой рассказ ни разу не обмолвилась, о его достоинствах, а лишь грезила о выгодах; да и этот дрянной мешочек для благовоний... В него не вложено ни капли стараний, скорее всего барышня Чэнь сделала его лишь потому что «влюбленные» должны делать такие подарки — разве в ином случае не стыдно было бы отдать любимому человеку такую безвкусицу? Умер бы Сунь Чжэнь или остался жив, ей главное, чтобы ее не приплели к этому делу и не лишили работы.       — Э-это не так!.. — возмутилась Чэнь Яо, но не очень искренне. — А даже если… что плохого в том, чтобы желать спокойной жизни? Разве я причинила кому-то зло? Управляющий Сунь должен был быть счастлив, что такая девушка, как я, обратила на него внимание!..       — Только из-за того, что отправился на устроенное тобой ночное свидание, он и умер, — безжалостно ответил Хуа Чэн: его холодная фраза была подобна пощечине по побледневшему лицу Чэнь Яо. — Думаешь, ты первая такая находчивая, что грея его постель пыталась получить хорошую работу? Если ты не полная идиотка, то должна понимать, почему он позволил «охмурить» себя и пользоваться, — во взгляде Градоначальника на служанку не было ни капли тепла, словно он смотрел на что-то насквозь отвратительное. Только хитрые люди добивались успеха и только ловкие могли выгрызть для себе местечко получше: но Хуа Чэн не мог представить ничего более низкого, чем пользоваться чужой привязанностью, а после отбросить ее так же легко, как изношенную обувь. — Даже твой дрянной мешочек он продолжал хранить.       А о том, как магистрат Фан находит улики и подвергается ухаживаниям вы узнаете, прочитав следующую главу.