Солнце садится за западные холмы

      После жестоких слов Хуа Чэна Чэнь Яо перестала рыдать отчаянно: лишь прижимала к груди влажный платок и коротко всхлипывала, опустив голову. Более удерживать несчастную девушку не было смысла, и Фан Синь позволил ей уйти. Едва отойдя от чиновников, Чэнь Яо бросилась прочь так быстро, словно за ней гналась толпа голодных духов: магистрат слышал лишь быстро удаляющийся топот ее ног…       Фан Синь взглянул на своих спутников: Безжалостный Цинь выглядел скучающим, но заметив взгляд магистрата, улыбнулся; а вот Хуа Чэн так и остался хмур. Магистрат находил его реакцию немного необычной, потому спросил:       — Сань Лан… кхем, очень радеет за результат расследования.       — Этот Сань Лан вызвался помочь гэгэ, потому, конечно, я сделаю все, чтобы найти настоящего убийцу, — ответил Хуа Чэн, а после сменил тему. — Теперь вернемся в сад и проверим место, о котором говорила Чэнь Яо?       — Д-да, именно об этом я и думал, — немного сбитый с толку, ответил Фан Синь. Он порадовался тому, что вновь они с Градоначальником думают об одном и том же — и испытал тоску от того, что чувств Хуа Чэна относительно поступка Чэнь Яо он не понимает. Градоначальник мягко, но явственно показывал, что говорить об этом не хочет, однако в этот раз, следуя щедрым советам напористых дунгуаньских тетушек, Фан Синь ожесточил свое сердце и кожу лица, продолжив: — Поступок барышни Чэнь нельзя назвать добропорядочным, но нельзя и по-настоящему бесстыжим. Сань Лану не кажется, что он был с ней непомерно строг?       — Пф, чопорные праведники могут только осуждать всех вокруг, — сказал Безжалостный Цинь и подмигнул Фан Синю. — Мужчины, что могут откровенно высказать свои чувства, куда сексуальнее, верно?       Хуа Чэн посмотрел на разбойника с откровенным отвращением, и Фан Синь едва сдержал родившийся в груди смешок. К счастью, он был ниже своих спутников, и мог просто опустить голову, чтобы никто не увидел веселья в его глазах.       Отвернувшись от Безжалостного Циня, Градоначальник тихо с бессилием вздохнул и ответил:       — Гэгэ все еще жалеет эту девку? Если бы не она, мы бы не бегали последние дни по Шэньяну кругами, не отправились бы в Фуцзяцунь и не встретились бы… — Хуа Чэн бросил красноречивый взгляд на Безжалостного Циня. — …с прочими неприятностями. Теперь уже прошло время: вдруг следы в месте, где Чэнь Яо слышала возможного убийцу, уже исчезли? Или он возвращался, чтобы замести их?       — Да, это будет не очень хорошо, — согласился Фан Синь и тут же, в один миг вспомнив вызубренный за последний год до последнего символа «Свод уголовных законов», добавил: — Однако как соучастницу или человека, препятствующего раследованию, ее принимать нельзя, это ведь просто недоразумение. Хотя другие чиновники вполне бы могли ее обвинить, и в зависимости от расположения уездного судьи…       — Но это не вся причина, — прервал размышления магистрата Хуа Чэн, и Фан Синь вновь весь обратился в слух. Градоначальник неожиданно нахмурился совершенно очаровательным образом: — Они, все же, были парой.       Безжалостный Цинь отчетливо фыркнул:       — Что за бабский лепет.       Ни Фан Синь, ни Хуа Чэн не обратили на него внимания. Градоначальник продолжил:       — Пусть она не считала эти отношения чем-то важным, пусть вступила в них из корысти — но как можно быть настолько черствой? Если бы гэгэ не связал вышивку на мешочке и жилете Чэнь Яо, у нас не осталось бы зацепок. Тогда Сунь Чжэнь никогда не узнал бы своего убийцу и его душа осталась бы неприкаянной в подземном мире. Не слишком ли это жестоко?       Фан Синь никогда не задумывался всерьез о подобном, к тому же чувствовал, что Хуа Чэн прикрывается волнением о будущих перерождениях души Сунь Чжэня, чтобы оправдать собственную, более личную неприязнь к Чэнь Яо — но не стал его изобличать. Он кивнул:       — Этот чиновник сделает все, чтобы управляющий Сунь в загробном мире обрел покой.       Градоначальник посмотрел на магистрата, выглядящего серьезным и решительным, и даже не думавшего смеяться над ним, помолчал немного, а после сказал:       — Этот Сань Лан бесталанен и груб, но к своему возлюбленному я бы никогда не стал относиться так. Я бы обращался с ним очень хорошо.       — Вот как? — улыбнулся Фан Синь, ощущая одновременно смущение и странную угрюмость. Возлюбленный Хуа Чэна, о котором уже сейчас он говорит так трепетно… раздражающе удачливый человек. — Этому человеку очень повезет.       Градоначальник было открыл рот, чтобы сказать что-то, но не нашелся со словами и только тихонько вздохнул.       В это время мужчины уже вернулись в сад. Фан Синь решительно выбросил из мыслей весенние ароматы и огляделся. Сад Изящных слов и прежде был большим и тихим, а теперь от понимания, что всего день назад в его укромных уголках прятался убийца, и вовсе виды навевали мрачное ощущение. Фан Синь провел своих подчиненных к дальней части сада и быстро нашел поваленное дерево, напоминающее узкое, но изящное ложе. Приближаться к нему магистрат не захотел, но распорядился:       — Сань Лан, отправляйся по тропинке вдоль стены по пути, которым следовала в утро убийства Чэнь Яо. Запомни, сколько времени нужно для выхода из сада, — Фан Синь поглядел на Безжалостного Циня. — Мы проверим, сколько займет путь до места убийства.       …по правде говоря, магистрату хотелось именно Безжалостного Циня отправить подальше — но он не очень доверял что разбойнику, что его навыкам вести расследование, потому предпочел оставить подле себя. Безжалостный Цинь же решение Фан Синя воспринял как-то по-своему и, глядя вслед Хуа Чэну, послушно отправившемуся исполнять поручение, торжествующе хмыкнул.       Фан Синь вернулся к месту преступления и, идя подле него, Безжалостный Цинь с улыбкой спросил:       — Господин Фан, этот Цинь слышал, как тот сопляк обращается к вам без всякого уважения — почему бы и мне не поступить так же?       — Потому что с Сань Ланом… — магистрат на миг замялся. Что он хотел сказать? Что они давно с Градоначальником вместе занимаются разными делами и привыкли друг к другу? Что только от Хуа Чэна он хотел бы слышать игривое, наполненное многими смыслами «гэгэ»?.. Фан Синь кашлянул: — …у нас другие отношения.       Безжалостный Цинь неприязненно фыркнул. Разбойник видел, насколько Хуа Чэн дерзок, и считал, что магистрату, должно быть, он приходится младшим родственником: иначе какой мужчина стал бы звать другого мужчину «гэгэ», словно кокетничающая барышня?       Неважно, Безжалостный Цинь не желал о Хуа Чэне, от взгляда на которого в душе поднималась тревога, много думать. Разбойник хотел продолжить уговаривать Фан Синя изменить обращение к себе, когда двое добрались до места убийства. Кровь с каменной дорожки была тщательно вытерта, следы множества ног заброшены свежей землей, и о произошедшем здесь напоминали только несколько сломанных ветвей в кустах неподалеку.       Фан Синь принялся внимательно осматриваться, думая о чем-то своем — и Безжалостный Цинь быстро заскучал. Окинув фигуру магистрата оценивающим взглядом, разбойник сказал вновь:       — Отсылая своего помощника и ведя меня в столь уединенное место, неужели господин Фан не планировал… чего-то?       Безжалостный Цинь сказал это лишь из озорства и чтобы еще раз намекнуть Фан Синю, который до этого момента все его поползновения старательно не замечал, об истинных своих чувствах — но неожиданно, обернувшись, магистрат не стал ругаться или что-то спрашивать. Он улыбнулся и сказал:       — Да, так и есть, — и добавил своим нежным, словно птичье пение голосом: — Ложись.       В первый миг эти слова взметнулись в душе Безжалостного Циня языками жаркого пламени, и он потянулся, чтобы ослабить ворот одежд — но после задумался. Фан Синь был не из тех, кто может заняться непристойностями в столь необычном месте: куда более ему шло под душным пологом постели пытаться скрыть наготу и плакать от смущения…       Безжалостный Цинь медленно моргнул и уточнил:       — Лечь?       — Да, — подтвердил Фан Синь и указал на место, где стоял разбойник. — Сунь Чжэнь умер прямо здесь. Вы с ним схожего телосложения, потому я хочу проверить кое-что.       Безжалостный Цинь торопливо отступил на несколько шагов. Он вовсе не был суеверным человеком, за много лет в бандитских шайках видел разные смерти, однако не растерял еще робкого благоговения перед ними. Вряд ли душа Сунь Чжэня пряталась где-то поблизости и ждала, пока какой-нибудь смельчак осквернит место его безвременной кончины: но знать наверняка ведь никто не мог, верно? Безжалостный Цинь предпочитал не трогать чешую под горлом дракона, пока тот мирно дремал.       Он опасливо спросил:       — Лечь… сюда?..       Кровь уже была отмыта, лишь на земле под пожухлой травой можно было рассмотреть несколько темных пятен, но и они совсем истлели бы уже через несколько дней. Прежде Безжалостный Цинь не замечал этого, но это место выглядело весьма зловеще.       — Да, — сказал Фан Синь. Выражение его лица было невинным, словно он и сам не понимал, о чем просит. — Сяо Цинь опасается мести Сунь Чжэня? Не беспокойся: управляющий Сунь знает, что мы стараемся ради нахождения его убийцы, потому не будет против.       Магистрата, быть может, Сунь Чжэнь в самом деле бы не тронул, но Безжалостного Циня привело сюда вовсе не стремление к справедливости для человека, которого он даже не знал, а собственные непристойные желания!       Видя, что лицо разбойника то бледнеет, то идет от усилия придумать вескую причину отказать красными пятнами, Фан Синь чуть нахмурился, а после махнул рукой:       — …забудьте, не важно, — и прежде, чем Безжалостной Цинь облегченно выдохнул, магистрат продолжил: — Позже попрошу Сань Лана.       Разбойник сжал зубы так, что они скрипнули — и послушно опустился на землю. Чего только не сделаешь ради любви! Уже достаточно позорно было то, что он опасался этого места, но если тот одноглазый белолицый ученый сделает то, чего Безжалостный Цинь не смог, ему и вовсе останется лишь вырыть могилу поглубже и умереть! Не важно, пусть дух Сунь Чжэня придет и обругает этого Циня! Если это случится, пока он будет сладко ебать Фан Синя, риск того стоил!       Магистрат услужливо подсказал:       — Сунь Чжэнь лежал на животе.       Безжалостный Цинь задержал дыхание и со спины перевернулся на живот. Лицо его щекотала сухая трава и от земли, кажется, кроме запаха сырости и разложения, он чувствовал металлический аромат крови.       Фан Синь не торопился. Еще несколько раз исправив позу напряженно растянувшегося на земле разбойника, он обошел его кругом, что-то для себя прикидывая и бормоча под нос. Безжалостный Цинь не знал, что именно, да и не хотел знать: от холодной земли его тело остывало все более и более, и разбойник не мог отделаться от мысли, что это Сунь Чжэнь в ярости вытягивает весь ян из его крови!..       Подняться Безжалостному Циню разрешили только в момент, когда издали послышались неторопливые шаги Хуа Чэна. Фан Синь улыбнулся Градоначальнику и спросил:       — Что Сань Лан узнал?       — Для того, чтобы от того места покинуть сад, требуется не больше четверти часа. Чэнь Яо, должно быть, не слишком спешила, к тому же после ночной встречи вряд ли она была расторопна, — отвечал Хуа Чэн обстоятельно и спокойно, но нет-нет и поглядывая на Безжалостного Циня, который придирчиво отряхивался и оглядывал свои одежды. Выглядел он так, словно пытался выгнать блох.       — Примерно половину этого времени прежде она ждала, пока Сунь Чжэнь отойдет на достаточное расстояние, — рассуждал Фан Синь, вновь вернувшись к расследованию. — По словам барышни Чэнь, услышала странные звуки она на половине пути. Значит к тому времени прошла уже четверть часа с момента, как Сунь Чжэнь ушел.       Хуа Чэн поглядел на место убийства, а затем вдаль, где виднелись смутным силуэтом лунные ворота, ведущие из сада прочь.       — Судя по времени, он должен был быть еще далеко отсюда.       — Тогда, если мы вернемся обратно к поваленному дереву и отсчитаем время до «странных звуков»… — воодушевленно сказал Фан Синь и первым пошел вперед. Хуа Чэн, мягко усмехнувшись чужой радости, последовал за ним.       Недоумевал лишь Безжалостный Цинь. Догнав магистрата, она спросил:       — Зачем господин Фан высчитывает время?       — Очень просто, — охотно объяснил Фан Синь. — Сегодня мы узнали, что Сунь Чжэнь пришел в сад Изящных слов на свидание, к тому же по его вещам, поведению или знакомствам нет оснований полагать, что он в самом деле шпион ойратов, — про себя магистрат отметил, что была еще встреча с Хунлан в тканевой лавке — но о ней он пока решил умолчать. — А если к смерти Сунь Чжэня привела не его личность, значит само это место. Звуки, которые слышала Чэнь Яо, мог создать настоящий убийца: следуя путем, которым шел управляющий Сунь и следя за временем, мы можем предположить, где находился Сунь Чжэнь, когда убийца его заметил.       Безжалостный Цинь тряхнул головой, словно объяснение Фан Синя его лишь больше запутало. Магистрат же продолжал:       — Этот чиновник склонен предполагать, что как Чэнь Яо слышала убийцу, так и он слышал ее: барышня Чэнь упоминала, что в ту ночь было свежо, потому парочек в саду Изящных наслаждений едва ли было много. В предрассветной тьме, даже если боевые искусства хороши, трудно определить направление звука. Убийца услышал кого-то, вместо того, чтобы проверить тайную тропинку у стены, вышел к широким главным тропам, и увидел Сунь Чжэня.       — Но одного случайного столкновения недостаточно для того, чтобы решиться на убийство, — заметил Хуа Чэн.       — Верно, — сказал Фан Синь. — Сунь Чжэнь по-случайности проходил мимо — за что его убивать? Должно быть, он видел или слышал что-то, чего не должен был, потому преступник решил тут же избавиться от возможного свидетеля. А это означает, что в саду в ту ночь обсуждались дела куда серьезнее случайных любовных интрижек.       После сказанного над мужчинами тревожной тишиной повисло напряжение. Даже Безжалостный Цинь не смел больше паясничать: если бы в окрестностях хребта Майгу что-то произошло, ему на горе тоже пришлось бы несладко… Эх, что за напасть!..       Дорожки в сад Изящных слов вились паутиной, собираясь в тугие пучки и рассыпаясь волосами красавицы по шелковой подушке: пусть Фан Синь знал время и примерное направление, по которому шел Сунь Чжэнь, потребовалось время, чтобы проверить каждый путь. В саду было тихо. Мрачное небо давило на макушку угрюмым молчанием, и работа эта казалась кропотливой и бессмысленной, пока в один момент Хуа Чэн вдруг не подозвал магистрата. В стороне от одной узкой тропинки он нашел небольшую беседку с резными перилами и зеленовым от густого мха отливом крыши. Это место было равно удалено и от дорожки, и от поваленного дерева и, возвращаясь к поместье, Сунь Чжэнь наверняка проходил мимо.       А о том, как магистрат Фан прятался от старого господина и отвергал чужие ухаживания, вы узнаете, прочитав следующую главу.