Солнце садится за западные холмы

      Фан Синь на миг оказался ошарашен этим зрелищем. Словно в осенней трясине увязший в своих мыслях, он растерянно наблюдал, как потрясающе красивый молодой человек ленивой, но весьма скорой походкой приближается к нему и становится на узком балкончике с тупиком в конце пути рядом. Одежды молодых людей соприкасались и тыльной стороной ладони Фан Синь чувствовал жар пальцев Хуа Чэна, оказавшихся совсем рядом.       Градоначальник неприязненно фыркнул, бросив взгляд в сторону, где скрылся Мао Цзыхэн. Даже глаза он закатывал невероятно изящно и в любое его выражение Фан Синь вглядывался с небывалой жадностью, словно желал каждую до последней черты запечатлеть в своем сердце. Градоначальник стоял теперь к магистрату правой стороной, и часть его лица закрывала белая повязка: быть может потому он не заметил растерянности Фан Синя.        Небрежно откинувшись на стену и сложив на груди руки, Хуа Чэн сказал:       — Раньше рассвета он точно не сможет спуститься с платформы Яньбо, а значит не сможет и пожаловаться Янь Шаньцзиню. Впрочем, от его жалоб все равно не будет толку, — развернувшись так, чтобы видеть магистрата, Хуа Чэн улыбнулся. — Гэгэ ведь уже почти разобрался, верно?       «Прекрати, — подумал в этот миг Фан Синь. — Не говори ничего. Не шевелись. Если снова посмотришь на меня так, я совсем потеряю голову…»       Только теперь Градоначальник заметил странное выражение на лице магистрата и хотел что-то спросить, когда сзади к нему приблизился Безжалостный Цинь. Касаться Хуа Чэна он не хотел, да и не посмел бы, потому просто остановился в нескольких шаг от него, сетуя, что эта изворотливая змея проскользнула к Фан Синю раньше, и перегнулся через перила. Голос его был подобен барабанному бою, и смог наконец вытолкнуть Фан Синя из томного оцепенения:       — Господин Фан, вы это видели? Как я его!.. Стоило только немного погрозиться, и этот чиновничишка едва портки не обмочил! Вы ведь узнали что-то важное?!       — Я узнал… я, кхем… — Фан Синь коротко мотнул головой, словно отгоняя наваждение. — Этот чиновник кое-что понял, да. Эм… Вот, молодой господин Бао. Выходит, никто не может подтвердить, что в утро убийства его не было в саду Изящных слов.       — Значит это он подстилка ойратов? — спросил Безжалостный Цинь и тут же выругался: — Сучий сын!       Фан Синь не стал отвечать, вместо того продолжив размышлять:       — В этом деле еще есть странности, о которых следует поразмыслить. Вы помните положение тела Сунь Чжэня? Его убили чуть дальше и попытались оттащить в сторону, словно хотели спрятать. А еще ведь есть визит Хунлан за несколько недель до происшествия в тканую лавку семьи Бао: только из-за этого мы связали убийство Сунь Чжэня и поиск шпиона ойратов. Но если управляющий Сунь пришел в сад Изящных слов на свидание и не был связан с варварами, его встреча с Хунлан — случайность?       — Он же из семьи Бао, наверняка как-то связан с этим… — Безжалостный Цинь запнулся, пытаясь подобрать слова. — …всем!       — Вы правы, но молодому господину не позволяют заниматься делами семьи, а управляющие и слуги Бао Цайфу опытные и внимательные: если бы Бао Лици пытался вмешаться в дела или связаться с ойратами через них, то они точно бы заметили…       — Если только вся эта паршивая семейка не повязана! — заключил Безжалостный Цинь с видом, словно решил сложнейшую загадку, и тут же принялся браниться: — Сучьи дети, совсем не имеют представления о верности! Ублюдки! Мрази! Уроды!..       Ругань Безжалостного Циня грохотала словно гром, так неистово, что Фан Синь не сразу различил еще один голос. На миг растерявшись, после магистрат опустил взгляд, и заметил на балкончике внизу, что был чуть шире такого же места на втором этаже пагоды, девушку в одеждах работницы платформы Яньбо. Она смотрела на мужчин, задрав голову, а встретившись с магистратом взглядом улыбнулась.       — Господа, — сказала девушка. — Моя хозяйка хочет вас видеть. Прошу, следуйте за мной.       Фан Синь не расчитывал в самом деле, что их небольшой разговор окажется скрыт от хозяев платформы, потому теперь не удивился и не расстроился. Он был доволен, что смог поговорить с Мао Цзыхэном, потому просто подчинился. Хуа Чэн и Безжалостный Цинь было затихли и, выйдя с балкончика и оглядев их, Фан Синь сказал:       — Вам лучше дождаться меня в другом месте. Ваших способностей ведь будет достаточно, чтобы добраться до берега?       — Да, — тут же ответил Хуа Чэн, и Безжалостному Циню, который посмотрел на темные воды реки Лохэ, от которых несло холодом, с явным нежеланием, тоже пришлось кивнуть:       — Конечно…       — Тогда встретимся позже, — улыбнулся магистрат, но Хуа Чэн вдруг обратился к нему снова:       — Если гэгэ хочет что-то обсудить с хозяйкой платформы, этот Сань Лан уйдет, но если ты думаешь взять на себя вину за произошедшее…       — Но это ведь и так моя ответственность. Вы мои подчиненные и выполняете мои приказы, потому если кому-то и принимать их последствия, то мне, — чуть растерянно склонив голову, ответил магистрат. Заметив переживания на лицах своих спутников, Фан Синь заверил: — Не волнуйтесь, ничего страшного со мной не произойдет.       — Здешняя хозяйка, наверное, попросит заплатить за то, что помешали гостю? — неуверенно предположил Безжалостный Цинь, и магистрат покачал головой:       — Не думаю. Обычно богатые люди весьма экстравагантны, и они все более любят телесные наказания…       Услышав это, Хуа Чэн крепко поджал губы и наотрез отказался уходить. Безжалостный Цинь тоже проявил несвойственную себе настойчивость, потому к хозяйке платформы Яньбо Фан Синь отправился в сопровождении двух спутников. Подобное положение напоминало ему о давних временах, но в то же время он испытывал чувство новизны, ведь впервые оказался в подобной ситуации. Будет ли здешняя госпожа бранить его? Прикажет высечь? Или станет требовать услугу в ответ на молчание?.. «Впрочем, — усмехнулся Фан Синь, не замечая направленных на себя горящих разными чувствами взглядов спутников. — Что с меня можно взять?».       Работница павильона Яньбо, что окликнула мужчин ранее, ждала их внизу, у лестницы, в компании нескольких крупных охранников. Гости платформы огибали их, словно волны, поглядывая на девушку с опаской, но интересом: многие знали посланницу хозяйки в лицо, и любопытствовали теперь, к кому она пришла и зачем. Приблизившись к работнице, Фан Синь ощутил на себе любопытные взгляды.       Девушка, однако, не обращала на них и доли внимания. Перебросившись с магистратом парой ничего не значащих фраз, она повела его к третьей пагоде, центральной, что расположена была будто бы чуть позади других двух, на самом краю плавучей платформы. Здесь располагалось несколько закрытых комнат для особенно щедрых гостей, а на втором этаже, откуда вся платформа и река, по которой она неспешно плыла, превращались в чернильные мазки под ногами смотрящего, находилась императорская ложа с широким балконом, от любопытных взглядов закрытая легким газовым пологом. Именно туда работница павильона Яньбо повела Фан Синя.       Начался снег. Крупные белые хлопья лениво падали на сияющую платформу Яньбо и казалось, что даже звуки музыки и смеха стали тише. Берег реки Лохэ теперь полностью скрылся за кружащимся белым пологом, и кое-где на лакированных ступенях пагод появился тонкий слой влаги, отчего гости и слуги неловко оскальзывались. Идя наверх, Фан Синь думал о предстоящей встрече: он мало знал о хозяйке платформы Яньбо, но подозревал, что она будет недовольна им и, возможно потребует компенсации. Учитывая богатство платформы, можно было с уверенностью сказать, что ее владелец куда успешнее Бао Цайфу, а значит и к императорским чиновникам он будет относиться с еще большим презрением. Лицо магистрата не дрогнуло, но он приготовился ко встрече не самой приятной.       Каково же было удивление Фан Синя, когда его привели в Императорскую ложу и усадили за низкий столик, уставленный разными яствами. Хуа Чэна и Безжалостного Циня устроили чуть дальше, но тоже обращались с ними с большим почтением. Переглянувшись, магистрат и Градоначальник нашли такое положение весьма удивительным.       У императорской ложи было много слуг и работниц, что в летящих одеждах кружили вокруг, словно стайка пестрых бабочек. Все они пришли в волнение, когда со стороны внутренних комнат пагоды послышался шум, а после сдержанные перешептывания: «Хозяйка здесь!».       Фан Синь встал со своего места и выпрямился: теперь он ощущал куда более любопытства, чем настороженности. Госпожа, что была настолько предприимчива, что устроила дела платформы Яньбо, но при том столь романтична, что выбрала для ведения дел эти далекие, неприветливые места… Магистрат ощущал, что она не могла быть обычным человеком.       Вскоре слуги разошлись в стороны, открывая путь, и почтительно склонили головы. Кто-то из них поднял жемчужный занавес, ведущий в императорскую ложу и, пройдя сквозь него чуть склонив голову, на балкон вошла молодая девушка в богатых одеждах. Подол их был расшит цветами и птицами, из-под лазурного цвета ткани виднелись носы украшенных мелким бисером тканевых туфель, на тонком поясе девушки висел крупный нефритовый жетон, несколько ароматических подушечек разного размера и без счета мелких подвесок с бронзовыми монетками, крошечными тыковками-горлянками и прочими безделицами для удачи. Поверх узких рукавов платья девушки на ее тонкие запястья были нанизаны браслеты из светлого жадеита и бирюзы, а плечи укрывал воротник из белоснежного меха. В уголках губ хозяйки платформы Яньбо киноварью были нарисованы две хуадянь в виде рыбьих чешуек, отчего улыбка девушки приобретала оттенок коварства. И все же слова ее и взгляд были искренними, когда, легким шагом войдя в комнату, она поприветствовала:       — Господин Фан, наконец эта госпожа может познакомиться с вами! Пусть предлог для встречи едва ли радостный, но так или иначе, слыша рассказы о вас, эта госпожа была заинтересована — только вот не могла найти причины завести знакомство! Что же вы? — заметив, что магистрат церемониально сложил руки у груди и поклонился, девушка беззаботно махнула рукой: — Нет нужды скромничать! Эта госпожа вас пригласила и надеется, что вы славно проведете время этим вечером. Ну же, ну же, садитесь, — девушка бросила взгляд на спутников Фан Синя. — Вы, господа, тоже. Позвольте платформе Яньбо проявить гостеприимство!       Фан Синь был весьма удивлен происходящим, но быстро подчинился ему, позволив событиям идти своим чередом. Хозяйка платформы Яньбо на фоне своих телохранителей казалась изящной и хрупкой, словно фарфоровая статуэтка, но движения ее были полны уверенности и спокойствия. Обычно молодые девушки — впрочем, и юноши тоже, — рядом с Фан Синем принимались волноваться и робеть, но эта госпожа лишь единожды смерила магистрата внимательным взглядом, а после общалась с ним без всякой скованности.       Усевшись на главное место и оправив одежды, она сказала:       — Господина Фана я знаю, а что же ваши спутники?       — Этот мои подчиненные, Сяо Хуа и Сяо Цинь, — представил Фан Синь, тоже усаживаясь за столик. — Этот чиновник знаком госпоже, но ваша уважаемая фамилия мне, увы, неизвестна.       На миг на лице девушки появилось удивленное выражение — а после она с долей разочарования поджала пухлые алые губы.       — Все верно, господин Фан живет не здесь, а с самого прибытия вы занимались только расследованием… Простите, эта госпожа была слишком самоуверенна. Я еще не привыкла к тому, что кто-то может меня не знать… — несмотря на то, что слова эти были весьма высокомерны, сказанные мелодичным девичьим голосом они звучали скорее как очаровательное кокетство. Впрочем, в речи хозяйки платформы Яньбо не было натужности, и даже представившись она не выказала ни капли неловкости или смущения. — Моя фамилия Ши, а имя — Цинсюань. Мы с братом в начале осени прибыли в Шэньян и теперь, вроде как, живем тут… Кхем, эта госпожа еще не совсем привыкла к местным порядкам, надеюсь, господин Фан простит мое высокомерие.       Фан Синь вновь сложил руки у груди и поклонился:       — Этот чиновник рад познакомиться с барышней Ши. Прежде мне действительно не доводилось слышать о вашей уважаемой семье, но теперь я вижу… — магистрат окинул взглядом богатую ложу. Рядом с гостями стояли небольшие кованные жаровни на тонких ножках, и их тепло, несмотря на открытый балкон, не давало замерзнуть. — …что то — лишь следствие моей ограниченности.       Ши Цинсюань понравились эти слова: она расправила плечи, и плетенные в ее волосы мелкие бусины загадочно блеснули в свете жаровен. Девушка похвасталась:       — Платформу Яньбо брат купил для меня, чтобы я не скучала. Найти умелую прислугу и талантливых артистов в этой дыре непросто, но эта госпожа всегда была находчива, и теперь, если платформа Яньбо назовет себя вторым увеселительным заведением в округе, никто не посмеет назваться первым! — Ши Цинсюань обратила взгляд к балкону. — Сейчас как раз должно начаться представление: каждый вечер приглашенные мною артисты играют какую-нибудь пьесу или спектакль. Сегодня это история о Пастухе и Ткачихе, очень захватывающе!       Фан Синь вежливо кивнул и тоже посмотрел в ту сторону: внизу, на главной площади платформы, слуги установили декорации, под навесом устроились музыканты, и чуть в стороне артисты готовились к выходу. Отсюда можно было увидеть входы в две соседние пагоды и, пусть внутри еще велись игры и слышалась праздная болтовня, многие гости выглянули наружу, чтобы взглянуть на представление. Мерцали фонари, и сквозь полог медленно падающего снега происходящее казалось волшебным сном.       Несколько детей с маленькими метелками выбежали на сцену, чтобы смести с нее снег, и вскоре после этого началось представление. Хуа Чэн и Безжалостный Цинь сидели чуть в отдалении, потому из-за музыки они больше не могли услышать разговора Фан Синя и Ши Цинсюань: лишь бросали в их сторону любопытные взгляды, каждый со своим намерением.       Фан Синь некоторое время молча смотрел представление, а затем, повернувшись к Ши Цинсюань, сказал:       — Барышня Ши отлично управляется с этим местом. Работники и слуги расторопны, желания гостей выполняются еще до того, как те о них подумают.       Слушая похвалу, девушка гордо вздернула подбородок. Словно платформа Яньбо, она вся тоже сияла и казалась безмерно праздной — однако в глубине светлых глаз Фан Синь видел осторожность. Едва ли Ши Цинсюань врала, говоря, что управляется с платформой сама, а значит она была весьма умна. Пусть девушка не стала сразу говорить о делах, магистрат посчитал, что любое разногласие лучше решить сразу, потому сказал первым:       — …а этот чиновник нарушил покой ваших гостей. За это я должен принести свои искренние извинения.       И, сказав так, Фан Синь поднялся и поклонился Ши Цинсюань. Та держала тонкими, словно выточенными из белого нефрита пальцами пиалу и глядела задумчиво: лишь когда магистрат опустился на свое место на губах девушки появилась улыбка:       — Вы слишком почтительны! Эта неприятность не стоит внимания, я знаю, что господин Фан не хотел меня обидеть или смутить. К тому же, надеюсь, вы тоже не станете держать обиду на эту госпожу. Ведь прежде я едва не приказала и вовсе не пускать вас.       «Не почти: вы запретили нам входить для расследования», — подумал Фан Синь, но обличать ловкие слова Ши Цинсюань не стал. Он понимал ее опасения, и совсем не удивился, когда девушка сказала, вздохнув:       — Прежде эта госпожа сомневалась, но теперь я вижу, что господин Фан — разумный человек. Я буду откровенна: эта госпожа попросту растерялась. Все в Шэньяне говорят об этом: убийство, какое ужасное происшествие! Сначала Бао Цайфу было объявил, что преступник пойман прямо на месте и осталось лишь его осудить, но потом господин Фан принялся бродить всюду и расспрашивать… Жители теперь весьма обеспокоены! А допустить страха или уныния на платформе Яньбо я не могу, вот и обошлась с вами столь строго. Господин Фан не должен обижаться на это. Расследования, убийства, допросы… Как хрупкая девушка, вроде меня, может с этим справиться?       Фан Синь понимающе улыбнулся: но не потому, что был согласен с Ши Цинсюань, а признавая в ней человека проницательного и ловкого. Это правда, что связываться с официальным расследованием было чревато, потому она поступила мудро, отстранившись от чиновников, но в конечном итоге то ли из любопытства, то ли из-за робости поддалась им, впустив на платформу Яньбо и позволив допросить Мао Цзыхэна. И его, и Фан Синя почти сразу отвели от других гостей, чтобы не портить вечер, но не стоило рассчитывать, что Ши Цинсюань сейчас совсем не сожалела о своем решении. Магистрат извинился еще раз:       — Этот чиновник озабочен лишь раскрытием дела, потому в остальном он мог быть небрежен. Я нижайше прошу прощения.       — Господин Фан слишком вежлив! — рассмеялась девушка, но Фан Синь заметил, что взгляд ее наконец стал мягче. — Я уже и не помню, что произошло. Заботы прошлого лучше оставлять в прошлом, а сейчас почему бы не насладиться представлением и беседой? — Ши Цинсюань окинула магистрата взглядом. — Эта госпожа живет в Шэньяне не так давно, но уже заметила, что молодых людей, вроде нас с вами, здесь немного. Господин Фан, должно быть, оскорбил кого-то в столице, раз вас отправили служить сюда? У меня остались еще некоторые связи: если расскажете мне свою историю, я смогу помочь!       — Барышня Ши очень любезна. Боюсь, этому чиновнику нечем утолить ваше любопытство. После императорских экзаменов служащие министерства назначений распределяют чиновников по должностям в соответствии с их способностями: мои знания и умения посредственны, потому меня отправили в Дунгуань. Пусть этот чиновник бесталанен, но моих скромных сил достаточно, чтобы улучшить жизнь жителей города.       Ши Цинсюань прищурилась:       — Эта госпожа считает, что господин Фан сверх меры скромен! По Шэньяну о вас ходят совсем другие слухи. Говорят, что в деле семьи Бао вы уже теперь сделали несколько потрясающих открытий и вот-вот поймаете преступника.       — Осталось немного, — согласился Фан Синь, и на мгновение задумался. Убийство Сунь Чжэня было связано с тайной встречей Хунлан со своим шпионом в саду Изящных слов, значит расследование должно было завершится и поимкой убийцы, и раскрытием шпиона. Все больше улик указывало на Бао Лици: ему были доступны сведения о перемещениях торговых караванов, он мог попасть в сад незамеченным и незамеченным уйти оттуда, а в момент убийства его никто не видел. Фан Синь мог даже догадаться о намерениях юноши — однако все эти улики все же были косвенными. Не хватало последней детали, которая связала бы все, что за последние дни в расследовании выяснили магистрат и его спутники…       Фан Синь, заметив, что Ши Цинсюань наблюдает за ним, качнул головой:       — Этот чиновник должен еще раз извиниться за то, что втянул платформу Яньбо в расследование. Позже я попрошу магистрата Яня по возможности не упоминать вас в отчёте о расследовании, чтобы не портить репутацию платформы.       — Не беспокойтесь, — махнула рукой девушка. — Магистрат Янь податлив, словно хлопок: стоит брату сказать ему пару слов, и стоя в упор он не заметит огней платформы.       — Ваш брат столь влиятелен?       — Да: и куда влиятельнее того старика, по фамилии Бао, — ответила Ши Цинсюань, гордо расправив плечи. — Раз господин Фан откровенен со мной, то и мне нет причин что-то утаивать: в прошлом брат был успешным торговцем в столице. Из десяти лавок на улице три принадлежали ему, и дела шли отлично!       Фан Синь смутно догадывался, что услышит далее, потому аккуратно спросил:       — Должно быть, во время войны ваше дело пострадало?       — Напротив, прибыли и покупателей стало только больше! Когда войска стали отступать к столице, многие богатые семьи уехали, распродав свое имущество по дешевке: брат скупал его, а после перепродавал на юге по настоящей цене. В те времена мы могли одеваться в парчу и есть с нефрита!       — В-вот как… — пробормотал Фан Синь, не зная, что сказать кроме. В самом деле: кто-то, как разбойники с горы Шичжоу, терял кров и поля в горниле войны, а кто-то обогащался. Магистрат чувствовал за хаос, от которого сейчас Центральные равнины неспешно оправлялись, собственную вину, и каждый раз в подобных разговорах едва держался от того, чтобы не начать извиняться — но Ши Цинсюань, окутанная словно газовым пологом огнями платформы Яньбо и блеском драгоценных камней, совсем не выглядела обиженной. Что ж… дао разнообразно, оно принимает в себя все семена, все воды и все ветры, позволяя им расцветать. Фан Синь не вправе был поучать или осуждать кого-то.       Ши Цинсюань продолжила:       — Но молодой Император не стал бы терпеть подобного. Под его ногами, в столице, должен был установиться порядок, потому от всего «неправедного» он решительно избавлялся. Едва почувствовав давление, брат принял решение уехать. Некоторое время мы путешествовали: видели словно заполненное жемчугом озеро Сиху, прекрасные пейзажи горы Гуйлинь, от севера до цветущих садов Сучжоу проплыли по каналу Юньхэ… Юг почти не затронут войной, потому путешествовать там действительно приятно. А после решили остаться здесь — до тех пор, пока все в столице не успокоится.       Фан Синь внимательно слушал: он и не сам не заметил, как стал расспрашивать Ши Цинсюань о местах и видах. Рассказывала девушка красочно и воодушевленно, словно рассыпала драгоценные камни, и в разговоре с ней, пусть и познакомились молодые люди не так давно, магистрат совсем не чувствовал отчуждения. Ши Цинсюань не врала, говоря, что молодых людей ее возраста и статуса в Шэньяне почти не было, и именно потому, забыв о первой настороженности, но при том проявляя могучее в будущем помочь платформе Яньбо избежать лишнего внимания дружелюбие, девушка беззаботно болтала с Фан Синем.       За беседой молодые люди не заметили, как представление закончилось. На бледных щеках Ши Цинсюань от ночного холода несмотря на стоящие рядом жаровни появился яркий румянец, и Фан Синь в какой-то момент заметил, что кончики его пальцев стали холодными. Разговор, однако, тек естественно и небрежно, не касаясь по-настоящему важных вещей, но увлекая.       …Когда ближе к утру платформа Яньбо пристала к берегу и гости начали неспешно покидать ее, Фан Синь прощался с Ши Цинсюань, словно со старым другом. Девушка вздыхала:       — Трудно найти того, кто понимает музыку. Господин Фан, если у вас будет время, обязательно приходите вновь — эта госпожа будет рада побеседовать с вами.       — Барышня слишком любезна, — с улыбкой ответил Фан Синь. Тут же на лице его появилась тень озабоченности. — Прежде всего мне нужно разобраться с расследованием.       — Мне бы хотелось помочь, но на платформе не ведётся записей или учетных книг. Если бы всех, кто пришел к нам веселиться, записывали, разве это не оттолкнуло бы часть посетителей? — Ши Цинсюань слышала от своих людей, что Фан Синь интересовался у Мао Цзыхэна временем, когда того в утро убийства покинул платформу, и понимала, какая информация может потребоваться магистрату. К несчастью, девушка действительно не могла помочь.       — Я понимаю.       — Даже о вашем приходе знак мне передали устно. Так, конечно, и удобнее, и быстрее, однако есть, оказывается, и недочеты: для ситуаций, как ваша.       Фан Синь согласился и, уже стоя у трапа с платформы, молодые люди поболтали еще немного, прежде чем разойтись. Может из-за раннего утра, а может из-за волнения, которое магистрат ощутил этим вечером, мысли его были медленными и неловкими, и лишь когда он ступил на землю, Фан Синя внезапно накрыло озарение.       А о том, как магистрат Фан нашел последнюю улику и пустился в погоню за преступником, вы узнаете, прочитав следующую главу.