Солнце садится за западные холмы

      — Гэгэ? — мягко позвал Хуа Чэн. Безжалостный Цинь рядом с удовольствием потягивался: будучи «подчиненным» магистрата, он не мог, пока Фан Синь болтал с хозяйкой платформы Яньбо, уйти, чтобы поразвлечься, и ему оставалось лишь тихо сидеть рядом, следя за окружением. За проведенную подобным образом ночь задница Безжалостного Циня задеревенела.       Хуа Чэн же не показывал признаков усталости и, заглядывая в лицо Фан Синя, словно куда более заботился именно о нем. Мысли об этом промелькнули перед магистратом быстро, словно вспышка, а после он сказал:       — Знаки, которые передают люди на платформе.       — Знаки? — удивился Хуа Чэн, а Безжалостный Цинь фыркнул:       — И что с ними? Слабаки, не могут сказать прямо, вот и!..       — Если нужно договориться о тайной встрече или передать сведения, о которых никто другой не должен узнать, это отличный способ, — сказал Фан Синь, словно не слыша своих спутников, и пошел вперед, на ходу размышляя: — Ты знаешь, что искать, и твой сообщник знает тоже: а непосвященные люди даже не поймут, что какое-то слово, действие или… запись являются тайным знаком. Однако теперь мы можем знать место, потому можем и попытаться…       Улицы еще были темны: лишь в некоторых дворах в преддверии рассвета слышалось сонное копошение хозяев. Фан Синь шел по улице вверх, в сторону от ямэня, широким и уверенным шагом, и с каждым мгновением все более и более лицо его наполнялось пониманием.       Безжалостный Цинь и Хуа Чэн следовали за магистратом — но выглядели при том немного растерянно. Заметив это, Фан Синь, не замедляя шага, сказал:       — Разговор с барышней Ши натолкнул меня на мысль: если Бао Лици действительно связан с Хунлан и действительно это именно он встретился с ней с саду Изящных слов в утро убийства Сунь Чжэня, о встрече он должен был заранее договориться. Но как это сделать, чтобы не вызвать подозрений? Оставить тайный знак в месте, куда они оба в разное время могут спокойно прийти. И ответ ведь был у нас с самого начала: едва вернувшись из Цзиньцзяцзе несмотря на поздний час первым делом Хунлан отправилась в тканую лавку семьи Бао! Должно быть где-то там и был оставлен знак о встрече, — магистрат нахмурился и прибавил шаг. — Надеюсь, улики еще остались… Поспешим!       Потрясенный своей догадкой, Фан Синь отправился к тканной лавке семьи Бао, той, где работал до своей смерти Сунь Чжэнь. В душе магистрата появилось волнение, словно вот-вот он наконец узнает что-то, что прольет свет на убийство управляющего Суня и тайные дела, что творились под прикрытием монотонного спокойствия Шэньяна.       Добравшись до лавки, Безжалостный Цинь принялся первым колотить в дверь. Часть работниц здесь были родом из Шэньяна, а часть жили в небольших деревушках по всему округу Цзичжоу, и возвращались домой лишь на несколько дней в месяц, в остальное время живя прямо на заднем дворе лавки. Хуа Чэн и Фан Синь, от нетерпения незаметно переступающий с ноги на ногу, ждали чуть в стороне.       Наконец шум, который поднял Безжалостный Цинь, разбудил работниц. За дверями лавки послышалась возня, приглушенные шепотки, а после настороженный женский голос позвал:       — Кто тут? Эта лавка семьи Бао! Если вздумаете чинить неприятности наш господин это так не оставит!..       Безжалостный Цинь набрал в грудь побольше воздуха, но в этот миг вперед выступил Фан Синь:       — Тетушка, это чиновник Фан, который приходил для расследования несколько дней назад! Кое-что случилось, и мне срочно нужно проверить лавку.       Голоса за дверью стали звончее и наполнились облегчением. Скрипнул засов с другой стороны, и в приоткрывшуюся дверь выглянула немолодая женщина: одна из тех, с которыми Фан Синь виделся в прошлый раз. Ее волосы были небрежно собраны в низкий пучок, а нижние одежды скрывал теплый халат. Работница была рада видеть Фан Синя, но в лице ее таилась и нерешительность.       — Ох, господин чиновник, вы тут… — по улицам Шэньяна был еще разлит густой, словно чернила, мрак, и в тусклом свете почти потухшего фонаря у порога женщина могла различить светлое лицо Фан Синя и фигуры людей рядом с ним. — Зачем вы здесь? Час поздний, к тому же…       — Тетушка, дело чрезвычайной важности, потому этот чиновник решился прийти. Прошу прощения за спешку, — магистрат склонил голову в сторону этой женщины и других, что виднелись в темном проеме двери за ее спиной. — Мне нужно войти и кое-что проверить.       — Ах, господин чиновник, мы-то не против, — нерешительно сказала работница и другие за ее спиной принялись тихо перешептываться. Фан Синь различил в шуршании чуть невнятных со сна голосов имя старшего господина Бао. — Но хозяин… Кхем, лавка все же его… И он, в общем…       — Ай-я, ты грязь разводишь, или говоришь на человеческом языке? — возмутилась другая работница и, оттеснив первую, сказала: — Старый господин так прямо и передал: вас за порог не пускать! Будто вы не расследование ведете, а бродите всюду без цели — а такое поощрить никак нельзя!       — Потому эти служанки и робеют, — добавила первая женщина. — Нас нанял господин Бао, как его ослушаешься…       Фан Синь улыбнулся:       — У нас со старшим господином вышла размолвка, потому он так сказал. Сейчас же все уже решено и никакого недопонимания между нами нет. Старший господин Бао понимает, как важно расследование ямэня, и не решился бы ему мешать.       — Если так… — пробормотали работницы и принялись тихо советоваться между собой. Они говорили правду о том, что не хотели обидеть старого господина, но и с магистратом Фаном женщины хотели остаться в хороших отношениях. Все же он был чиновником, к тому же в прошлый раз показался вежливым и обходительным, и оставил после себя только приятные впечатления.       — Хорошо бы вызвать управляющего и у него спросить, — сказала одна из работниц и тут же вздохнула. — Но нового человека нам еще не назначили, а в такой час старших господ потревожить не выйдет…       — Ладно, входите, — наконец сказали женщины и, отперев дверь окончательно, расступились. Фан Синь поблагодарил их и первым вошел в темную, выглядящую без покупателей загадочной и опасной лавку. Прежде всего магистрат сказал:       — Сяо Цинь, возьми у тетушек свечу и осмотри зал. Ищи зарубки на стенах, случайные угольные штрихи или что-то подобное, — после он повернулся к работницам. — Мне нужно взглянуть на расходные книги.       — Ох, а их-то и нет, — растерялась одна из работниц, та, что прежде открыла дверь.       — Нет? — спросил Фан Синь. В прошлый раз, будучи здесь, магистрат уже просматривал книги, но, не зная, что искать, не заметил ничего странного — куда же теперь они могли деться?       Тетушки с готовностью рассказали:       — Этим утром пришел человек из поместья Бао. Это он сказал, что господин Фан не усерден в расследовании и помогать ему не нужно, а так же забрал расходные книги за прошлые месяца. Сказал, что так требуют господа: хотят перед назначением нового управляющего проверить, как он вел дела.       Не успел Фан Синь расстроиться этим новостям, как другая женщина добавила:       — Осталась только книга за этот месяц, почти не заполненная, и за прошлый. Ее не успели закончить из-за беды с управляющим, но этим утром господа должны прислать кого-то, чтобы книгу забрать.       Магистрат торопливо попросил:       — Дайте взглянуть!       В кабинете управляющего Суня, где Фан Синь уже был прежде, он торопливо листал принесенную расходную книгу. От немногочисленных вещей Сунь Чжэня уже избавились, потому кабинет приобрел пустынный, несколько зловещий вид — но магистрат не обращал на окутавшую его тяжелую атмосферу внимания. Он сосредоточено вглядывался в написанные аккуратным, уборчивым почерком символы, стараясь найти в них что-то особенное.       Сначала Фан Синь просмотрел записи за начало месяца, а после обратился к концу книги. Сюда записывались не только проданные ткани и заказы на пошив, но и поставки товара, изготовленные изделия, брак… Обычно для записи таких сведений заводили отдельные книги и нанимали отдельных людей, но старик Бао был скуп, потому вся эта работа выполнялась одним управляющим: не удивительно, что без него работницы не смогли закончить книгу в срок.       Фан Синь сказал глядящему тоже на записи через его плечо Хуа Чэну:       — Хунлан была здесь тридцатого числа прошлого месяца и пришла уже после закрытия, потому, если она оставила какую-то запись, то эта запись должна быть последней… — бледный палец магистрата скользил по потускневшим чернильным строчкам, пока наконец не остановился на одной из записей. — Вот, это последний заказ в тот день.       Хуа Чэн изогнул бровь:       — Шерстяная куртка?..       Они с магистратом переглянулись.       Фан Синь позвал одну из работниц и спросил:       — Этот заказ, — он указал в книге. — Он оформлен для госпожи У — тетушка знает, кто это такая?       — Не припомню… — потерев подбородок, ответила женщина. Нельзя сказать, что ходили в тканую лавку одни и те же люди, но все же большую часть покупателей швеи могли запомнить — особенно со столь необычными заказами.       — Судя по времени, ее изделие должно быть уже готово. Кто над ним работал? Госпожа У возвращалась за ним?       — Изделие?.. — пробормотала женщина, а, заглянув в книгу, всплеснула руками: — Шерсть? Извольте, господин чиновник, мы такого не делаем!       — Нет?       — Некоторые, у кого есть деньги, просят сделать в одежду подкладку из соболя или лисицы, но всю куртку делать из шерсти? Кто в таком решится показаться честным людям?!       — Значит, вы не делали ничего подобного?       — Нет! — решительно ответила работница. — Обычно управляющий собирал заказы, а после назначал на работу кого-то из сестер — но об этой куртке я первый раз слышу! — женщина ненадолго задумалась. — Иногда в лавку приходят за особыми изделиями, которые делать будет или слишком долго, или у нас не хватит мастерства — тогда управляющий Сунь передавал заказ господам, а они уже решали, что делать. Может, и с этой курткой случилось так?..       Когда работница ушла, Фан Синь сказал:       — Должно быть это и есть знак, который мы искали. Хунлан под видом покупательницы приходила в тканую лавку, оставляла необычный заказ, а управляющий Сунь, словно почтовый голубь, передавал его кому-то в семье Бао. Материал, скорее всего, является условным знаком, а вот форма изделия и цвет — временем и местом. Если заранее договориться о значении слов, то можно передавать сообщения открыто и никто ничего не заподозрит.       Хуа Чэн немного помолчал:       — Кому, гэгэ думает, было предназначено послание?       — Пока самый вероятный вариант — молодой господин Бао, — ответил Фан Синь. Вспомнив немного нервного, но безобидного юношу, магистрат вздохнул. — Либо кто-то пытается его подставить, либо он не так прост, как показался этому чиновнику при знакомстве. Старый господин… он уже нажил богатства и прославил свое имя, у него нет причин связываться с ойратами.       — Молодой господин меж тем сын законной жены, но не имеет ни положения, ни власти, и в будущем максимум сможет помогать своим старшим братьям, или останется тут, присматривать за стариками, — протянул Хуа Чэна. — Если у него есть честолюбивые устремления, он мог решиться на связь с варварами. Только в чем в ней выгода?       — Узнаем, когда расспросим его, — сказал Фан Синь. В этот миг в кабинет вошел Безжалостный Цинь, чтобы доложить, что ничего не нашел в зале. Магистрат сказал ему: — Возвращаемся в ямэнь. Нужно взять побольше людей, а после пойдем к поместью Бао. Если устроим много шума, Бао Цайфу не посмеет не пустить нас и не станет чинить препятствия открыто. А прежде, чем он придется в себя, мы хорошенько потолкуем с молодым господином.       Хуа Чэну нравился бандитский настрой Фан Синя, и на губах его появилась нежная улыбка. Вслед за магистратом Градоначальник покинул тканую лавку и по улицам Шэньяна, все более и более оживающим теплым светом огней в домах и редкими торговцами, что уже принимались готовить лотки и прилавки к новому дню, отправился к ямэню.       С наступлением утра на улице стало будто бы холоднее — но лицо Фан Синя горело предвкушением. Он отправился в ямэнь и там, найдя одного из старших служащих, торопливо приказал:       — Найди мне несколько десятков людей, и пусть ждут у ворот!       — А-а… э-э. эм?.. — растерялся служащий. С Фан Синем он сталкивался часто и знал, что магистрат Янь многое ему в ямэне Шэньяна позволяет — но не управлять же чужими подчиненными?.. — Господин, магистрат Янь еще спит и…       — Этот чиновник сам отчитается перед магистратом Янем, — заверил Фан Синь. — Дело не терпит задержек! Ты ведь не хочешь, чтобы из-за твоей медлительности все расследование пошло прахом?       — Н-не хочу, господин!       — Как ты в таком случае отчитаешься перед магистратом Янем? Возьмешь на себя ответственность?       — Э-этот слуга… этот слуга…       — Иди скорее и найди мне людей, — поторопил Фан Синь и служащий наконец, потеряв всякую желание спорить дальше, бросился прочь. Едва он ушел, как суетливость пропала из жестов и фраз магистрата и он коротко улыбнулся.       Безжалостный Цинь вдруг понял, что только что Фан Синь, которого он считал человеком до глубины костей праведным и оттого даже скучным, обманул простого служащего… Причем обманул осознанного, заранее продумав этот обман и ничуть не терзаясь совестью! Прежде Безжалостный Цинь за прекрасным лицом магистрата видел столь же прекрасную, до нелепости праведную душу — но тот, оказывается, был готов и на хитрость, и на ложь: как когда спутался с Градоначальником…       — Господин Фан, — сказал Безжалостный Цинь, от усилия понять чужую душу чуть нахмурившись. — Разве вы можете… врать своим?       — Этот чиновник вынужден поступить так, — вздохнув — но не слишком искренне, — ответил Фан Синь. — Уже почти утро: вскоре в тканую лавку вернется человек из поместья Бао, узнает что мы были там и видели расходные книги и, конечно же, сообщит об этом своему хозяину. Если тот понимает ситуацию, то попробует сбежать. Нам нужно прежде собрать людей и перехватить его — а если сначала обратиться к Янь Шаньцзиню, убеждать его, спорить… Время будет потрачено впустую. Лучше я позже извинюсь перед магистратом Янем.       Хуа Чэн улыбнулся:       — Гэгэ такой предусмотрительный, — но после в его взгляде мелькнула тень. — Однако с нашего приезда ты будто действуешь все более и более решительно. Это?..       — В самом деле? — Фан Синь задумался, а после пожал плечами. — Этот чиновник не заметил.       Градоначальник было открыл рот, чтобы ответить, указать магистрату на мелкие детали в поведении, что выдают истинные его намерения — но в последний миг остановил сам себя. Было ли у него право вмешиваться? Беспокойство о другом человеке само по себе было уже весьма самонадеянным, а кроме того еще и обременять его своими тревогами… Хуа Чэн поджал губы и отступил.       Бао Цайфу на закате жизни начал заботиться о доброй карме, потому очень внимательно относился теперь к закону и морали. Трудно сказать, стало ли из-за этого вести с ним дела проще, или тяжелее, но именно потому еще в начале расследования старший господин Бао попытался обвинить в убийстве первого пришедшегося кстати человека: близость с такой страшной вещью, как смерть, не могла не сказаться на следующих перерождениях, потому добрый человек должен был от всего нечистого отстраниться как можно скорее.       Именно на стремление Бао Цайфу любой ценой сохранить свое доброе имя Фан Синь рассчитывал, вместе со служащими ямэня ранним утром ворвавшись в ворота дома Бао. Слуги, привыкшие к почтению к хозяевам, а значит и почтению к себе, не могли поверить, что кто-то был настолько безрассуден и резок, но и сопротивляться решительности магистрата Фана не могли. Фан Синь на самом деле не проявил и половины сумасбродства, что жило в его душе: остановившись во внешнем дворе, так, чтобы быть на территории дома Бао, но чтобы из ворот с улицы его было видно и слышно, он приказал слугам позвать старого и молодого господ. Те все еще были ошарашены, но подчинились.       Старому господину потребовалось время, но когда он вошел во двор, даже самые дальние уголки огласил его возмущенный голос:       — Фан Синь! Что ты творишь?! Вздумал испытать мое терпение? Вваливаешься сюда, приводишь служащих!.. — Бао Цайфу заметил, что из-за ворот во двор его дома заглядывают любопытные прохожие, и разошелся еще больше: — Где Янь Шаньцзинь?! Этот гребанный чиновник уверял, что проблем не будет — но посмотрите теперь!.. Столько лет усердного труда, чтобы мое имя смешал с грязью какой-то желторотый юнец? Что за унижение!..       Старый господин ругался так отчаянно, что горло не выдержало, и вскоре он зашелся в громком кашле. Несколько наложниц, что маячили с ним рядом, принялись обхаживать и успокаивать Бао Цайфу, но взгляд его все еще был полон праведного гнева.       Только теперь, когда старый господин перестал браниться, Фан Синь смог сказать:       — Этот чиновник не хотел оскорбить господина Бао. Однако мы нашли важные улики и должны провести расследование незамедлительно: к несчастью, решить этот вопрос тихо никак бы не удалось.       — Ублюдок! — выкрикнул сквозь резь в горле Бао Цайфу. — Можешь прощаться с чиновничьим поясом!.. Гребанные заклинатели тебе не помогут!..       — Если этот чиновник не прав, он примет заслуженное наказание. Но прежде я хочу поговорить с молодым господином Бао.       Старый господин хотел ответить, обрушить на голову Фан Синя еще один поток брани — но в этот миг во двор выбежал бледный, словно полотно, слуга. Он приблизился к Бао Цайфу, но вместо того, чтобы прошептать ему новости, сказал их отчетливо, так, что каждый во дворе смог услышать:       — Господин, молодого хозяина нет в покоях! Комнаты в беспорядке, части вещей нет, словно он собирался в большой спешке. Личные слуги сказали, что полчаса назад к нему пришел кто-то из тканной лавки, и после того… Госпожа сейчас ищет его…       — Что?! — яростно, но растерянно воскликнул Бао Цайфу и посмотрел на Фан Синя — но тот, едва услышав новости, отвернулся.       — Возвращайтесь в ямэнь и сообщите магистрату Яню, — быстро приказал магистрат нескольким людям. — Остальные следуют за мной!       И, так же быстро, как они прежде наводнили двор семьи Бао, служащие ямэня покинули его, оставив растерянных и потрясенных жителей поместья в стороне. Постепенно в головах их складывалась ясная картина: Фан Синь прибыл с толпой людей, чтобы допросить кого-то об убийстве, но в этот же момент их молодой господин сбежал — значит ли это?..       Действовать нужно было быстро, потому Фан Синь на время оставил в стороне мягкость и вежливость. Служащие ямэня Шэньяна не привыкли к нему, потому слушались неохотно: но магистрат был убедителен и строг. Он разделил служащих на три группы, во главу двух из них поставив Безжалостного Циня и Хуа Чэна, а третью возглавив самостоятельно.       После этого Фан Синь быстро распорядился:       — Сяо Цинь, выезжай через северные ворота; Сань Лан — восточные. Лошадей возьмите у стражников гарнизона: с вами люди из ямэня, потому противиться они не должны. Бао Лици сбежал не так давно, у нас еще есть шанс его вернуть. Задержите его, но если возникнет опасность не рискуйте.       — Понял! — взволнованно ответил Безжалостный Цинь. Тяжесть, что было сковала его после ночи без сна, развеял азарт погони, и разбойнику уже хотелось ощутить холод бьющего в лицо утреннего ветра.       — Хорошо, — с едва уловимым напряжением отозвался Хуа Чэн. Фан Синь не стал говорить больше и было двинулся в сторону — но в этот миг Градоначальник мягко удержал его за рукав. Когда магистрат удивленно обернулся, он шепнул: — Будь осторожен.       Фан Синь растерялся на миг, а после лицо его смягчилось в ласковой, но полной предвкушения улыбке.       — Ты тоже.       А о том, как магистрат Фан нагнал и упустил злодея вы узнаете, прочитав следующую главу.