Солнце садится за западные холмы

      Фан Синь не знал, смеяться ему или плакать. Несколько раз переведя бессильный взгляд с довольного собой Эрлана на человека с мешком на голове на его плече, что, пусть и не сопротивлялся, выглядел весьма напряженно, магистрат сказал:       — Зачем ты?.. Кхем, не было нужды в такой скрытности…       — Конечно была! — ответил, полностью убежденный в своей правоте разбойник. Чан Е закрыл за ним ворота, предварительно окинув взглядом пустую улицу, а Эрлан меж тем прошел к простому бамбуковому столику, за которым сидел Фан Синь, и поставил свою ношу с ним рядом. — Нехорошо, если люди в ямэне узнают, где в городе живут люди нашего Градоначальника, потому этот подчиненный не позволил ему рассмотреть дорогу.       — Дунгуань кругом можно обойти меньше, чем за час, и, зная город достаточно хорошо, лишь взглянув на окрестные здания можно догадаться примерно о местоположении, — говоря, Фан Синь кивнул в сторону крепостных стен, которые были видны отсюда из-за соседских крыш. Этот район города был построен на небольшой возвышенности, и дозорная башня в нем являлась самой высокой точкой Дунгуаня: потому лишь ее и держали в строгом порядке, и наряду с другими, покосившимися и холодными башнями, эту можно было легко узнать.       Кроме того через мгновение Фан Синь вспомнил еще кое-что, даже более важное:       — К тому же кто еще более «человек ямэня», если не этот чиновник?       — А, — только и ответил Эрлан, удивленно распахнув глаза. Прошлые аргументы Фан Синя едва ли его убедили и он хотел было поспорить — но, вспомнив о том, что говорит с магистратом города, смешался.       …однако в путанице разве не его, Фан Синя, вина? Да, он местный чиновник — и просит выкрасть из ямэня другого служащего! Кто угодно бы пришел в смятение!..       Пока Эрлан мрачно размышлял об этом, удивляясь, как за несколько встреч смог принять магистрата за заслуживающего доверия человека, почти равного Градоначальнику, Фан Синь поднялся и помог «пленнику», до этого момента напряженно слушающему, снять с головы мешок. Из-под плотной конопляной мешковины очень скоро показалось красное от недостатка воздуха, с упавшими на него спутанными прядями волос лицо Шэнь Юаня.       Выглядел он одновременно напряженным, удивленным и раздосадованным, и лишь увидев магистрата расслабился окончательно. Глядя на его лицо, Фан Синь усилием воли сдержал смешок.       — А-Юань, прости за это. Эрлан не так понял мой приказ и… Кхем, голова не кружится? Вот, присядь.        Шэнь Юань не стал отказываться и опустился рядом с магистратом за стол, окинув небольшой двор и людей в нем внимательным взглядом. Раздраженно отбросив волосы с лица, он сказал:       — Этот подчиненный и не мечтал, чтобы следующая наша встреча с господином Фаном оказалась столь… — глаза его прищурились, и выражение лица стало небывало похожим на старшего брата. — …волнующей.       — Эрлан не хотел ничего дурного, — вновь извинился Фан Синь. Шэнь Юань редко злился или позволял себе брань, однако сейчас в сжатых его в тонкую линию губах магистрат явственно видел такое желание. Поглядев на высокого незнакомца, наглый взгляд которого явно выдавал в нем живущего за чужой счет бандита, Шэнь Юань догадался, что это и был «Эрлан», и с язвительной усмешкой бросил:       — Хорошо, что господин Фан предупредил. Потому как когда этот варвар ввалился в кабинет и схватил вашего подчиненного, у меня закрались сомнения.       Фан Синь бессильно посмотрел на гордо вскинувшего подбородок разбойника.       — Этот чиновник приказал тайно передать сообщение…       — Не было времени, — ответил Эрлан. — Тот заклинатель все крутился вокруг и, если б я попытался войти, точно заметил бы меня. Пришлось дождаться, пока он отлучится, и быстро сделать дело.       Эти слова юного разбойника создавали впечатление, словно он и Фан Синь задумали что-то неприглядное — но магистрат хотел лишь тайно переговорить со своим подчиненным…       Фан Синь бессильно потер точку меж бровей, но больше ничего говорить не стал. Бранить или наказывать Эрлана не было смысла, а дело так или иначе сделано: теперь нужно сосредоточится на том, зачем магистрат вернулся в город.       Фан Синь поглядел на все еще выглядящего раздосадованно, но сдержанно, Шэнь Юаня, и примиряюще улыбнулся:       — На самом деле спешка сейчас не будет лишней. А-Юань, я вернулся ненадолго, только чтобы справиться о делах города.       — Этот подчиненный догадался. Разве в ином случае вы послали бы головореза за мной? — отозвался Шэнь Юань, но злость его, однако, прошла очень быстро, и уже следующую фразу он сказал без капли язвительности: — В Шэньяне возникли проблемы? Если господин Фан не захотел, чтобы его видели горожане или Цзю-гэ, вы, должно быть, хотите поручить этому подчиненному что-то особенное?       — Дела в Шэньяне завершены, далее я отправляюсь в Циндао, — ответил Фан Синь и улыбнулся. — И у этого чиновника в самом деле есть для тебя дело.       Сказав так, из одежд магистрат достал небольшой ротанговый чехол и, открыв его, передал Шэнь Юаню свернутые в несколько раз бумаги. Это то, что он получил от Хуа Чэна в Тигриной пасти: списки людей, которых следовало переселить в Дунгуань и окрестные деревни.       Лицо Шэнь Юаня потемнело. По поручению магистрата он в самом деле занимался размещением этих людей, а так же вносил их имена в приходные книги за прошлые года, чтобы к бывшим разбойником не возникало вопросов… Но Дунгуань был маленьким городом, и собственного населения тут было всего чуть больше десяти тысяч: как добавить еще людей, чтобы ни у местных, ни у императорских чиновников не возникло подозрений?..       — Это слишком много, — честно сказал Шэнь Юань. — Господин Фан, домов, чтобы разместить эти семьи, в Дунгуане хватит, однако объясниться с местными жителями мы едва ли сможем. За прошлые года сюда переселилось едва ли несколько семей и куда больше уехало, а теперь за считанные месяцы появляется все больше и больше людей… Жители обеспокоены, некоторые из них не желают принимать новичков, считая их шпионами варваров.       — У любой проблемы есть решение, — беззаботно ответил Фан Синь, отпивая немного чая из простой пиалы. Сбор был рукотворным и пах куда более теплой от солнца соломой, чем чайными листьями, но магистрату этот вкус нравился. — Часть людей направь в Шэньян, попроси магистрата Яня их принять. Он сейчас занят другим, потому проверять их биографии тщательно не будет, как и отказывать. Так вышло, что этому чиновнику он немного должен.       Шэнь Юань поджал губы, лицо его чуть расслабилось, но полностью из него беспокойство не ушло.       — И все равно. Людей слишком много.       — Этот чиновник уверен, что А-Юань найдет решение.       — Едва ли! Господин Фан, тут этому подчиненному не обойтись без вашей мудрости. Если люди начнут беспорядки — что мне делать?       — Небольшое недовольство можно перетерпеть, главное не давать ему распространяться, — ответил Фан Синь. По мнению Шэнь Юаня магистрат был слишком беспечен, словно бы вовсе не воспринимал эту ситуацию всерьез, и юноша набрал уже в грудь побольше воздуха, чтобы если не отчитать, то вразумить его — когда Фан Синь поднял взгляд. Несказанные слова застряли у Шэнь Юаня в глотке. Магистрат вовсе не шутил и не забавлялся: напротив, он выглядел всерьез обеспокоенным.       — А-Юань, в окрестностях хребта Майгу скоро станет еще опаснее, нельзя позволить простым людям оставаться в горах без защиты. Стены Дунгуаня невысокие, но тут все же есть теплые дома и гарнизон, и при вдумчивом управлении город сможет противостоять беде. За пределами города же… — Фан Синь замолчал, вспоминая слова, которые сказал ему отец. Ойраты собирают армию где-то в окрестностях хребта Майгу и, вероятнее всего, какие-то отряды уже прячутся на землях Поднебесной. Магистрат определенно приложил бы все силы, но он не был уверен, что сможет справиться с нынешней бедой и предотвратить захват округа Цзичжоу варварами: и если при этом, самом дурном развитии ситуации жизнь горожан еще может оказаться вне опасности, о том, как поступят варвары с разбойниками можно лишь гадать. Тигриная пасть хорошо спрятана, но это вовсе не неприступная крепость, а людям внутри нужно выходить для охоты и сбора трав. Зная это, обученной армии не составит труда перебить их.       Фан Синь вздохнул. Прежде он предложил переселить людей из Тигриной пасти в Дунгуань, чтобы дать им шанс вернуться к мирной жизни, однако теперь от успеха этого дерзкого плана могли зависеть жизни бандитов: и магистрат готов был рисковать недовольством горожан, чтобы уберечь их.       — Кого-то можно поселить в деревнях в окрестностях, кого-то отправить в Шэньян, в Цзинцзяцзе… — Фан Синь задумался, но, вспомнив лицо Цзинь Гуаньяо, качнул головой. — …лучше не стоит. Найти место для всех и удержать местных жителей от беспокойства будет трудно, и едва ли я сам смог бы хорошо с подобным справиться. Однако А-Юаню этот чиновник хочет довериться. Как думаешь, ты найдешь решение?       Несколько мгновений Шэнь Юань молчал, пристально глядя на магистрата со смесью разных чувств, а после бессильно выдохнул:       — Ладно, вы… Ах, вам не нужно использовать красивые слова, чтобы уговорить меня! Ваш подчиненный не бессердечный, хорошо?       — Этот чиновник был искренен, — улыбнулся Фан Синь и тут же с искренним чувством добавил: — Спасибо.       — Хорошо, хорошо, перестаньте… Когда вы такой покладистый мне не по себе!       Фан Синь удивленно вскинул брови:       — Разве я не всегда такой?       — Вы? — Шэнь Юань усмехнулся. — Человека упрямее я в своей жизни не встречал, а ведь этот подчиненный рос рядом с Цзю-гэ! Стоит господину Фану что-то решить, так он перестает видеть что-либо кроме вокруг себя, и не остановится, пока не достигнет или не заполучит это. С такими качествами вам бы вести армию!..       — А-Юань слишком добр, — рассмеялся Фан Синь, то ли искренне приняв слова слова Шэнь Юаня за комплимент, то ли попросту отказываясь понимать их скрытый смысл. Эрлан, что стоял в стороне, не вмешиваясь в разговор, все более хмурился, и уже думал о том, как каждое слово одного непочтительного подчиненного перескажет Градоначальнику.       Фан Синь не посмел задерживаться в городе долго. Раздав указания Шэнь Юаню и наказав ему хотя бы до тех пор, пока он не покинет Дунгуань, не рассказывать о неожиданном визите Шэнь Цзю, магистрат со всеми попрощался. Время близилось к обеду и людей на улицах стало больше, однако все еще у Фан Синя не возникло трудностей с тем, чтобы выскользнуть из города незамеченным. Эрлан после некоторых уговоров остался на время в Дунгуане, чтобы помочь ямэню с людьми, которые придут. Юный разбойник осознанием, что не сможет перед очередным его отъездом увидеться с Градоначальником, выглядел немного разочарованным.       Встретиться Фан Синь и Хуа Чэн договорились в павильоне для отдыха за пределами Дунгуаня, где они обедали однажды. Придя туда, магистрат испытал чувство светлой тоски, от свежих, но в то же время кажущихся далекими воспоминаний. Прежде покосившийся павильон и земля под кленами рядом с ним были усыпаны палыми листьями: теперь же их словно кисейный полог покрывал тонкий слой чистого снега. Бугрящиеся из-под земли первые склоны хребта Майгу, начинающиеся за городом, теперь были скрыты серым маревом, и под низким небом расстояния были изменчивы, отчего казалось, словно до Дунгуаня или до темной тенью маячащей вдалеке горы Шичжоу всего пара шагов.       В прошлый раз, обедая тут с Хуа Чэном, Фан Синь глядел на безрадостный, но по-своему прелестный вид от смущения, еще не понимая, но чувствуя, что смотреть в лицо Градоначальника иногда становится нестерпимо. Теперь от него, этого прекрасного лица, магистрат не мог оторвать взгляда. И это заставляло его душу замирать в бессилии.       Из рукава одежд похолодевшими пальцами магистрат достал шестиугольный жетон украшенный изящной, чуть чрезмерной резьбой в виде дракона с четырьмя когтями: символа наследного принца. Эти жетоны отливали из бронзы и покрывали сверху специальным маслом, которым защищали также от ржавчины доспехи, потому они имели специфичный аромат. Имя гвардейца на обратной стороне жетона не вырезали после изготовления, а оттесняли лекалами на этапе ковки, потому черты иероглифов были ровными и глубокими. На этом было написано странным образом величественно и дерзко: «Хуа Чэн».       Глядя на этот жетон, Фан Синь испытывал неописуемые чувства. Он был взволнован, горд, растерян, немного зол и подавлен. Казалось, чем больше магистрат смотрит на предмет в своих руках, тем большая буря поднимается в его душе — но отвести взгляд разве не означало предать свое прошлое? Да, Фан Синь отказался от власти и титула, но он никогда не отказывался от поступков и убеждений, потому не мог отказаться и от созданного им отряда Юэшэнь. В конце войны он сделал все, чтобы эти люди не пострадали и, зная нрав нынешнего Императора, верил, что при должном старании они смогут получить должности и уважение при дворе: так почему же Хуа Чэн и его люди оказались тут, так далеко от столицы? Император решил проявить жестокость? Они сами выбрали хвататься за прошлую верность? Или цель их куда более прозаична и понятна?..       Фан Синь не знал, что бы он испытывал, окажись Хуа Чэн, мысли о котором в душе магистрата теперь вызывали особое волнение, простым бандитом, не связанным судьбой ни с прошлой династией, ни с ее никчемным принцем. Не было смысла рассуждать об этом. Градоначальник уже являлся членом когда-то элитного императорского подразделения; Фан Синь уже являлся готовящимся истаять с новым рассветом призраком прошлого; а его дерзкое сердце уже было до краев заполнено к другому человеку вязкой сладостью…       Услышав шаги, Фан Синь быстро спрятал жетон, а после обернулся. На его губах появилась улыбка, а сердце вздрогнуло от случайной мысли: «Стоило мне попробовать предаться унынию, как он тут же появился, словно желая утешить».       Магистрат приветствовал первым:       — Сань Лан, — и когда Хуа Чэн, ведущий за собой на длинном поводе двух лошадей, приблизился, глупо добавил: — Здравствуй.       — Здравствуй, — рассмеялся Градоначальник в ответ. Он соблюдал приличия, но встал все же на полшага ближе, чем было позволено. — Гэгэ, давно не виделись.       — Всего одну ночь… — отозвался было Фан Синь, но, поняв, что это звучит странно, кашлянул. — Кхем, ты привел лошадей? Да, ехать верхом лучше…       — До Циндао два дня пути, — ответил Хуа Чэн. Он с наслаждением наблюдал за выражениями чужого лица, упиваясь словно солнечным светом в тусклый зимний день каждым из них. — Гэгэ прав, лучше проделать этот путь верхом.       — Да-да, это правильно…       Стоило Фан Синю вспомнить о цели поездки, как весенняя нежность была вытеснена из его души беспокойством.       — Я посоветовался кое-с-кем, и теперь понимаю, что ойраты вероятнее всего хотят пересечь хребет Майгу в районе Циндао, и должны были построить там временный лагерь. Нужно поспешить.       — Хорошо, — согласился Хуа Чэн, и передал Фан Синю повод одной из лошадей. Сам он запрыгнул в седло другой естественно и быстро, словно делал это тысячу раз. Когда же магистрат взялся за седло, Градоначальник с деланным безразличием спросил: — Кто дал гэгэ такой мудрый совет?       — А, это… — Фан Синь на миг замер, а после кинул поверх спины лошади на Хуа Чэна чуть смущенный взгляд. — Кое-кто, — и, прежде, чем Градоначальник смог расстроиться, добавил: — Ты, возможно, познакомишься с ним… позже.       Такой ответ Хуа Чэна вполне удовлетворил. Он кивнул и первым направил своего коня к спуску с холма, пока Фан Синь, ощущая, как тепло прилило к лицу, устраивался в седле. Да, он не знал всего: не знал, зачем Хуа Чэн прибыл в округ Цзичжоу, какова его цель и что он думает о прошлой династии… Однако, наверное, даже события прошлого не убавили в душе Фан Синя наивной надежды за лучшее. Он может не поднимать тему службы Хуа Чэна или своего происхождения, и тогда никакой неловкости не возникнет, и они смогут жить, как все прочие люди в мире. Тогда и знакомство с родителями будет только лишенным любого подтекста радостным событием.       А о том, как господин Фан и Градоначальник прибыли в Циндао и как местные жители оказали им теплый прием, вы узнаете, прочитав следующую главу.