Скоро все будут свободны

Воздух в комнате застыл, тяжелый и густой, как сироп. Хастл стоял, не в силах пошевелиться, и всем существом своим ощущал ту пропасть, что пролегла между ним и тем, кем он был минуту назад. Это было похоже на физический закон, переставший действовать: словно твердая, надежная материя его собственной души внезапно превратилась в жидкую, неустойчивую субстанцию, готую принять любую уродливую форму. Что он сделал? Он совершил нечто ужасное, непоправимое по отношению к единственному человеку, который что-то для него значил. Юникс поднялся с пола. Его взгляд, устремленный на Хастла, был невыносимо сложным. В нем не было презрения — нет, было нечто более пугающее: смесь боли, недоумения и какой-то искаженной, неизбывной нежности. Это был взгляд человека, видящего сразу несколько реальностей. — Хастл... что происходит??.. — голос Юникса был прерывистым шепотом, в котором сплетались любовь и ненависть, шок и просьба. И он в самом деле видел. Не метафорически, а буквально. Перед его внутренним взором проносились, накладываясь друг на друга, три версии Хастла: в реальности, где тот его убил, в реальности, где они были счастливы, и в той, где их пути никогда не пересекались. Этот калейдоскоп возможностей был невыносим. Из-под окровавленного бинта на его руке пробилось сияние — нет, даже ярко-голубое, пульсирующее в такт его учащенному сердцебиению. — Хастл.. остановись.. прошу.. мне.. больно... не бей.. прошу.. прекрати... перестань целовать... — слова слетали с его губ бессвязно, обрывками из разных сценариев, смешивая боль и ласку. — Хастл... Хастл... что происходит... прошу, помоги, ПРОШУ, ПОМОГИ, ХАСТЛ??!! Его взгляд, полный мольбы и безумия, впивался в Хастла. Парень, будто находясь в трансе, подбежал к Юниксу и прижал ладонь к той самой ране на его теле, которую нанес сам прошлой ночью. Не видя странного свечения под бинтом, он просто зажал рану, пытаясь остановить то ли кровь, то ли этот неестественный свет. От его прикосновения Юникс ахнул и рухнул на колени. — Что за нахуй сейчас был.. Хастл? — прошептал он, поднимая голову. Его глаза были океаном, в котором бушевали все шторма одновременно — опаска и доверие, отчаяние и надежда, все чувства, которые только могут существовать. — Я... мне не стоило этого делать. Я не скажу, как и почему, — проронил Хастл, и его собственный взгляд стал глубоким и печальным. В нем была тяжесть вины, которую он не мог и не хотел объяснять. Юникс, не говоря ни слова, поднялся, схватил свой телефон, натянул на босые ноги первую попавшуюся обувь и выпорхнул из квартиры, захлопнув дверь. Но связь оставалась. Телеграмм Хастла был все еще в его списке контактов. Он бежал по улицам, не чувствуя под собой ног. Воздух рвал его легкие, а в глазах стояли горячие слезы. «Быстрее... быстрее.. еще пару сотен метров... я добегу... чуть-чуть..» — этот мантра стучала в висках в такт бегу. Наконец, родная дверь. Дрожащими руками он вставил ключ в замок. Квартира встретила его тем же затхлым,сырым запахом, облупившимися обоями и главным напоминанием о прошлом — засохшими каплями крови на полу возле дивана. «Нужно это когда-то убрать,» — промелькнула автоматическая мысль. Дзынь. Вибрация телефона обожгла кожу. Он смотрел на экран. Хастл. Хастл ((любимый мой)): Прости. Прошу. YHX: За что? Хастл.. мне нужно было домой. (Он пытался отстроить стену, сделать вид, что ничего более страшного, чем простая ссора, не произошло). Хастл ((любимый мой)): Не делай вид, что не понимаешь. Я пойму, если ты ненавидишь меня. YHX: Хастл.. я хочу быть с тобой. Правда. За эти два дня произошло слишком много. (И это была чистая правда. Слишком много, чтобы осознать). Хастл ((любимый мой)): Я буду ждать тебя вечно. Юникс выключил телефон, отшвырнул его и опустился на диван, уставившись в одну точку на стене. В голове был вакуум. «Что произошло с порезом?..» Медленно, почти ритуально, он стал разматывать бинт. Кожа под ним была чистой, рана затягивалась, без признаков нагноения. И тут его осенило. Блять. Лезвия. Он забыл свою бритву у Хастла. YHX: Я забыл свои лезвия у тебя дома. Ответа не последовало. Хотя обычно Хастл отвечал мгновенно. Слишком быстро. А Хастл сидел на холодном полу своей кухни, уставившись в пространство, где только что растворился силуэт Юникса. В ушах стояла оглушительная тишина. «YHX. Первый и последний человек, который понял меня. Не до конца, но понял.» Спустя время он взял телефон. Его пальцы сами набрали слова извинения, пока его взгляд был прикован к аптечке, валявшейся в углу. На его губах играла странная, уставшая улыбка. «Интересно, простит ли он меня? Он же.. даже не понимает, что эта встреча была совсем не случайностью~» Пришёл ответ. Юникс не злился. Хастл смотрел на экран с искренним, почти детским удивлением. Разве его не смутило? Разве он не заметил, как из-под его кожи пробивалось голубое свечение, и он сам на мгновение стал размытым, существующим в нескольких состояниях сразу? Никак? Вообще? Все еще сидя на кухне, его взгляд упал на забытое лезвие. Оно лежало на столе, холодно поблескивая в свете лампы. Механически, почти без мысли, Хастл протянул руку и взял его. Холод металла был знакомым и почти успокаивающим. Он поднес лезвие к запястью, испещренному старыми, белыми шрамами — архиву его прошлых поражений. Раз... Острая боль, и тонкая красная линия рассекает кожу — дерма. Два...Глубже. Боль становилась гуще, насыщеннее — жир. Три...Еще один точный, почти хирургический надрез. Ощущение резистентности, затем податливости — фасция. Четыре...Темно-алая глубина — мышца. Дальше лезть он не стал. Он сидел, глядя на ровные, методичные разрезы и медленно сочащуюся кровь, размышляя о бессмысленности всего сущего, о случайных встречах и неслучайных последствиях. Он думал о Юниксе, о его голубом свечении, о вечном ожидании. Он не заметил, как по полу растеклось алое пятно, не почувствовал, как тело стало ватным, холодным. Он не заметил, как сознание начало уплывать, пока его окончательно не накрыла волна беспросветной тьмы.