Мой

Маршалл

- Чем займешься на выходных? - спрашиваю я Джея. Я планирую поехать в Эшвилл на «мужской уикенд», на который обычно ездил с Джоном, но в этом году еду один. Я всё ещё пытаюсь как - то с этим смириться. - Не знаю, побуду с Реджи. Я найду, чем заняться, не переживай. Конечно, я предпочитаю проводить ночи с тобой, но и один не пропаду, - отвечает он игриво. Я прислоняюсь к машине и притягиваю его к себе. - Я знаю. Не сомневаюсь в тебе. Признаться, я подумывал о том, чтобы запереть твой член на замок, пока меня не будет. Я просовываю руку между нашими телами и обхватываю его член, следя за тем, чтобы никто посторонний этого не увидел. - Пожалуйста? - просит Джей, демонстративно хлопая ресницами. - В следующий раз, - я обхватываю ладонью его щеку и наклоняюсь ближе, прижимая наши лбы друг к другу. - Я буду скучать по тебе. Господи, разве я хоть когда-нибудь скучал по кому-то, зная, что мы расстаёмся всего на пару дней? Что этот мальчик со мной делает? Что бы это ни было, я знаю – мне это нравится и я не хочу, чтобы оно когда - либо закончилось. - Я тоже буду скучать. Жаль, что ты едешь один. Я долго колебался, стоит ли вообще ехать. В каком-то смысле это глупо - какой смысл в «мужском уикенде», если ты проведешь его в одиночестве? Но, с другой стороны, мне, наверное, это нужно. Вовсе не потому, что я устал от Джея, а потому, что мне нужно как - то примириться с тем, что я потерял Джона. Может быть, это произойдёт там, в том месте, где мы столько лет вместе смеялись. Я точно знаю одно: здесь, дома, у меня совсем не получается с этим справляться. - Это не твоя вина, - говорю я. - Разве нет? – возражает он. - Нет. И мы больше не будем это обсуждать. Так велел твой Сэр. - Мой Сэр - злой, - поддразнивает он. - У тебя ключ от дома есть? Можешь прийти, пока меня нет. Мне хочется, чтобы он жил здесь все время. Хочу, чтобы он переехал ко мне… Но пока не решился ему это сказать. - Есть, но я останусь у Реджи. А теперь хватит тянуть - езжай уже, пей свой дорогущий бурбон в одиночестве и дрочи, думая обо мне. - У меня в багажнике как раз лежит очень дорогая бутылка. - Я знаю. Папа всегда находил новую, чтобы прихватить ее с собой, когда вы вдвоём уезжали. Мы оба на мгновение замолкаем, придавленные тяжестью того, как наша любовь изменила отношения с близкими людьми. Но как бы больно ни было терять Джона и Кэлли... - Я ни капли не жалею, что выбрал тебя. - Я тоже… Я целую его на прощание, затем сажусь за руль. Джей стоит и смотрит, как я уезжаю, и я думаю, что сейчас он тоже сядет в свою машину и поедет по делам. До домика в Эшвилле, который мы с Джоном когда - то купили вместе, чуть больше четырех часов езды. Мы планировали, что этот домик будет нашим общим на всю оставшуюся жизнь. Интересно, что с ним теперь станет. Я люблю Джона, но он упрямый мерзавец, и он зол на меня, так что я вполне могу представить, что он решит выкупить мою долю или продать мне свою. Просто чтобы доказать мне непойми что. Я люблю Эшвилл. Столько детских воспоминаний связано с этими горами с Джоном и его семьей. Именно здесь я признался ему, что би. Здесь же его отец научил меня играть на губной гармошке. Мы оба обожали это место, приезжали сюда на дни рождения. Вот почему, когда Джон однажды спросил, не хочу ли я купить домик совместно с ним, я даже не колебался. Мне кажется, он сделал это частично ради меня. Он знал, как я люблю время, проведенное тут в детстве. Он как будто пытался дать нам возможность сохранить детские воспоминания. В этом весь Джон, и потому всё так больно. Я сворачиваю с трассы на грунтовую дорогу, ведущую к бревенчатому домику с тремя спальнями. Он утопает в зелени дубов и кленов. Осенью, когда листва пылает алыми и янтарными оттенками - здесь особенно красиво. Интересно, получится ли еще раз сюда приехать? Осень – мое любимое время года в этих краях. Я паркуюсь, выхожу из машины, достаю сумку из багажника. На вечер у меня запланирована доставка еды, хотя в кладовке всегда есть запас сухих полуфабрикатов и консервов. Я поднимаюсь по ступенькам на крыльцо и отпираю дверь. Сквозь окна в гостиную струится солнечный свет - жалюзи открыты, и это странно. Мы обязательно закрываем их перед отъездом. Я ставлю сумку у двери и прохожу вглубь дома. Похоже, всё на своих местах, но когда мой взгляд скользит по раздвижной стеклянной двери, ведущей на задний двор, я замираю. Джон здесь. Он сидит в уличном кресле спиной ко мне. А на столике рядом с ним стоит бутылка, и я узнаю её, потому что точно такая же лежит в моем багажнике. Чёрт. Он купил ту же марку бурбона, что и я? Он сидит неподвижно и смотрит в лес. Должно быть, его машина в гараже, потому я её не заметил. Я могу сейчас развернуться и тихо уйти, и Джон никогда не узнает, что я приезжал. Но от этой мысли мне сдавливает грудь, буря эмоций – злость, боль, печаль, разочарование – проносится во мне. Почему я должен тихо сбегать из собственного домика? После всего, что мы пережили вдвоем, неужели он не может просто поговорить со мной? Он здесь. Тот факт, что он здесь, что-то да значит, правда? Тяжелыми шагами я направляюсь к раздвижной двери. Открываю ее, но Джон даже не оборачивается на звук. - Я написал тебе больше месяца назад, Джон. Я что, даже не заслуживаю ответа? Он молчит, просто вращает стакан с бурбоном, делает глоток и ставит его обратно на стол. И тогда я замечаю второй стакан. Он знал, что я приеду и ждал меня. Хорошо это или плохо? Вдруг он хочет сказать мне, что не сможет простить меня, пока я не расстанусь с Джеем? А может хочет сказать, что скучает по мне? Я же его прекрасно знаю и ни капли не сомневаюсь, что ему тоже нелегко даётся эта ситуация, но это не означает, что он не готов с ней смириться. Со вздохом я подхожу и сажусь напротив него за плетеный столик. - Помнишь, как мы отмечали моё шестнадцатилетие? - спрашивает он низким и печальным голосом. - Помню, - я беру бутылку, наливаю себе. - Я тогда сказал тебе, что нас ничто не разлучит. Мы взрослели, и все вокруг твердили, что дружба с годами угасает - люди меняются, встречают новых друзей. Мне кажется, ты тогда переживал, потому что наши отношения с Кэл становились все серьёзнее. Ты боялся, что моя любовь к ней изменит нашу дружбу. А я хотел сделать всё, чтобы ты никогда не сомневался. И сказал тебе в тот день, что мы будем братьями на всю жизнь, помнишь? Слезы жгут мне глаза. - Да. Я испытываю к тебе те же чувства, что и тогда. Ты показал мне, что значит иметь любящую семью. Ты дал мне понять, каково это, когда рядом есть человек, который всегда на твоей стороне. Который готов на всё ради тебя. Я знаю, ты чувствуешь, что я тебя предал. И… да. Я предал, и ненавижу себя за это. Но ты же знаешь меня, Джон. Разве стал бы я рисковать дружбой с тобой, если бы не настоящее серьёзное чувство? Даже в самом начале наших отношений я, должно быть, уже понимал, что ДжейТи для меня особенный, иначе я бы никогда не продолжил наше общение, узнав, кто он. Я люблю его, и я никогда, ни за что не сделаю ему больно. Впервые с того дня, как мы рассказали Джону и Кэлли правду, он смотрит прямо на меня блестящими от выступивших слёз глазами. - Но физически ты ведь делаешь ему больно! - Я люблю тебя, брат. Но, прости… Что происходит в нашей спальне - это уже не твоё дело. - Он мой сын! - А ещё он взрослый мужчина. Такой же сильный и упрямый, как его отец. Я знаю, иногда ты смотришь на него и думаешь, что вы совсем не похожи, но это не так. Ты так отчаянно боролся за рождение ДжейТи... за Кэлли... одновременно продолжая учёбу, потому, что ты их любишь и слишком упрям, чтобы отступить. Ты всегда знал, чего хочешь, и шёл к этому. ДжейТи - такой же. Он знает, кто он и чего он хочет, и стоит на своем, невзирая ни на что. И это у него от тебя. То, что его желания не совпадают с твоими, не делает их менее важными. И для их реализации требуется не меньше усилий, стойкости или упорства. Он - самостоятельная личность, но в то же время он так похож на тебя… ты этого просто не замечаешь. Он отворачивается, вытирая слезы с лица. - Я люблю тебя, Джон... чертовски сильно... Ты мой брат. Но так уж получилось, что я влюблён в твоего сына. Я хочу провести с ним свою жизнь. Хочу просыпаться рядом с ним каждое утро. Он заставляет меня чувствовать… я даже не нахожу слов, чтобы описать это. Словно моя жизнь наполнилась чем-то значимым и важным, и я заслуживаю этого. Он заставляет меня смеяться, наполняет меня желанием тянуться к счастью в жизни, от которого я слишком долго отказывался, притворяясь, что оно мне не нужно. Слезы текут по моему лицу, и подбородок Джона дрожит. - Я не знаю, как с этим справиться, Марш, - выдыхает он. - Не знаю, как это принять. Ему всего двадцать два. Откуда он может знать, чего он хочет? - А сколько людей говорили тебе то же самое, когда Кэлли забеременела в семнадцать? И вы оба просто… проигнорировали их всех, потому что вы знали себя лучше, и оказались правы. Поверь, ДжейТи тоже знает себя. На мгновение задумываюсь, не рассказать ли ему о том, что Джей хочет стать шеф - поваром, но не решаюсь. Сейчас это не так важно, и рассказать об этом должен не я. Джон делает еще один глоток. - Помнишь, как мой отец взял нас на охоту? Воспоминание всплывает у меня в голове. Я удивлён, что он вспоминает об этом именно сейчас, и не совсем понимаю, к чему он клонит. - Помню. - Ты думал, что хочешь пойти, а в итоге не смог выстрелить, когда у тебя был шанс. - Так и было... Я не смог нажать на курок, - мне никогда не нравилось видеть, как кто-то страдает, и уж точно я не хочу лишать жизни. Я не осуждаю тех, кто охотится, просто это совершенно не моё. – И твой отец выстрелил за меня. Но Джон не стал дразнить меня слабаком из-за того, что я не смог этого сделать. - Ты проплакал всю ночь. - Я думал, ты будешь надо мной смеяться, но ты этого не сделал. Ты обнял меня и сказал, что нет ничего плохого в том, что я не смог выстрелить... И после этого ты больше не ездил на охоту с отцом. - Потому что я хотел быть похожим на тебя. Ты, наверное, думаешь, что всегда было наоборот, что ты равнялся на меня. Но на самом деле это я всегда хотел быть похожим на тебя. Я всегда уважал тебя больше, чем кого бы то ни было. - Я не знал… - признаюсь я, ошеломленный его признанием. Джон хотел быть похожим на меня? - Я помню, как у тебя дома почти не было еды, но в школе ты отдал свой обед кому-то, кто был голоден. - А ты попытался отдать мне свой. Он усмехается. - В итоге мы поделили его пополам, потому что ты не хотел, чтобы я остался голодным в школе, хотя у меня дома холодильник ломился от еды. - И ты отдал бы мне из него всё, чего бы я ни захотел. Мы всегда были такими друг для друга. - И всё равно ты не стал есть весь мой обед, а свой – отдал весь. У меня тысячи историй о твоем большом сердце, Марш. Про то, как ты заботился о других - животных, людях. Я также помню, как сам порой бывал резок в суждениях о других, и именно ты возвращал меня на землю. Я знаю тебя, Марш. Ты прав. Я знаю, какой ты человек. В глубине души я понимаю – ты сделаешь всё ради ДжейТи. Если понадобится - отдашь за него жизнь и никогда не причинишь вреда… - он делает паузу. – Но этого между вами не понимаю... - Это нормально. Тебе не обязательно понимать. Мы просто хотим, чтобы ты принял это как факт, а не осуждал нас только потому, что это отличается от твоих представлений о сексе. Я хочу снова общаться с тобой, но ещё больше я хочу, чтобы ты восстановил отношения с ДжейТи. И вот что ещё скажу, Джон: если рядом с ДжейТи буду не я, то будет кто-то другой. Если ты не будешь доверять своему сыну и его выбору партнёра - ты потеряешь его. Так же, как твои родители могли потерять тебя, если бы не приняли то, что ты решил стать отцом и жениться на Кэлли в восемнадцать. Он кивает. Снова вытирает слезы. Делает еще один глоток и через несколько минут говорит: - Кэлли очень много говорила со мной... помогла мне кое - что осознать. Я стараюсь понять изо всех сил, потому что люблю ДжейТи больше всего на свете, а ещё потому, что люблю тебя. И, черт побери, я так по тебе скучаю. И не могу представить, как жить дальше без брата. Мы оба сидим с мокрыми щеками, в груди у меня ноет, но впервые с начала наших с Джеем отношений я чувствую надежду. - Не нужно это представлять, потому что я всегда буду рядом. Несмотря ни на что. Я тоже тебя люблю. Джон молчит еще пару минут, затем берёт бутылку и наливает нам еще бурбона. Потом тянется через столик и кладет свою руку мне на плечо. Это не окончательное примирение, у нас еще есть, что обсудить, над чем поразмыслить. Но это - тот самый первый шаг, который нам был нужен.