Передача власти (Power Exchange. Книга 1)

- Привет, Гэв, Виктория! Поприветствовал нас Коул, с пола гостиной, где он лежал, играя с нашими племянницами, Аннализой и Марси, в «Страну Сладостей» - Братан, присоединяйся! Ты знал, что если вытянуть карту Принцессы Мороженого, реально получишь мороженое? Думаю, мама с папой скрывали от нас настоящие правила, когда мы были маленькими. Я ухмыльнулся и передал пирог Виктории, которая молча схватила его и, не глядя ни на кого, ушла на кухню к маме. Утром она была подчеркнуто холодно-вежливой, и я знал, что она всё ещё злится из-за ночного разговора о моем нежелании карабкаться по служебной лестнице. Я был уверен, что если дать ей время, всё уляжется. Как и всегда. Коул с любопытством посмотрел ей вслед, а затем уставился на меня своими голубыми глазами. Я пожал плечами в ответ на его вопросительно приподнятую бровь. Он сел, объявив, что вытащил карту «Гора жвачки», и это означает, что он прилип к ней до конца игры. Новое правило. Аннализа посмотрела на него своими проницательными глазами четырехлетнего ребёнка. - Дядя Коул, такого правила нет. Он улыбнулся. - А разве в инструкции написано, что его нет? Она схватила коробку, взяла книжечку с правилами и сделала вид, что читает. - Где тут эти «ин-трук-ц-ии»? Марси выхватила брошюру у Аннализы, которая начала возмущенно фыркать. - Ты еще не умеешь читать, Лизи, - заявила Марси с превосходством шестилетки. Она, прищурившись, листала правила, пока сестра толкала её и пыталась забрать брошюру из рук. Коул встал, подхватил Аннализу на руки, чтобы избежать полномасштабной потасовки. - Пойдем, Лизи. Может, у бабушки или тети Виктории найдется для тебя ложка с глазурью, которую ты сможешь облизать. - Ура, глазурь! – взвизгнула Аннализа, бросив торжествующий взгляд на сестру через плечо Коула, когда он нес ее на кухню. Через пару минут он вернулся один, ухмыляясь: - Хорошо, что это не мой ребенок. Она уйдет отсюда доверху накачанная глюкозой, так что, вероятно, сможет бежать рядом с машиной и примчаться домой раньше всех. - Уверен, Мейсон тебя за это похвалит «добрыми» словами, - рассмеялся я. Мейсон был нашим старшим братом, и единственным из нас, у кого были дети. Мы обожали безмерно баловать его девочек, а разбираться с последствиями приходилось ему. Это был единственный способ вывести его из себя и нарушить его идеальное самообладание. Хотя у Мейсона был силен врождённый инстинкт старшего брата, временами он становился вредным нравоучительным занудой, и все его нравоучения доставались нам с Коулом, как младшим. В семье, где росли четверо пацанов с двухлетней разницей в возрасте, это было закономерно. В том, что у Мейсона светлая голова и твердый характер, не было никаких сомнений. Но лично я предпочитал воскресные бранчи без «гарнира» в виде его поучений. К счастью, с гиперактивными детьми у него не оставалось времени для чтения нам воспитательных лекций. Его жена Сандра была настоящей святой - невероятно спокойной женщиной, которая не боялась напоминать Мейсону, что он нам не нянька. - Ну что, есть что-нибудь новое по Кайзеру? - тихо спросил Коул, кивая в сторону террасы, намекая, не хочу ли я выйти на улицу и посидеть на качелях. Главное правило в доме родителей гласило: за столом - никаких разговоров о работе, и только отцу было позволено его нарушать. Даже если мы ещё не сели за стол, нарываться на суровый взгляд мамы, если она нас услышит, совсем не хотелось. Яркое майское солнце обещало великолепный день. Коул плюхнулся на качели, закинул ноги на перила террасы и закурил. - Когда же ты бросишь эту гадость, чувак? - спросил я. - Ма вообще в курсе? - В курсе, - ответил он, выпуская дым в сторону от меня. - Она ругается, конечно, но, блин, мне двадцать восемь. Могу курить, если захочу. Не меняй тему. Я прислонился к перилам и скрестил руки на груди. - Пока ничего стоящего. Нужно опросить еще пару человек. Никто не видел, чтобы он общался с незнакомцем, а из последнего места, где его видели живым, он уехал один. Кто бы ни был убийцей, он вместе с жертвой не уезжал. - Логично, - кивнул Коул, наблюдая за соседскими детьми, катающимися на велосипедах по тротуару напротив. - Машина жертвы стояла на подъездной дорожке утром. Вряд ли убийца стал бы вызывать такси прямо с места преступления. - Нет, если он умный, - ответил я, мысленно сделав отметку о проверке служб такси на всякий случай. Иногда самая глупая мелочь могла привести к поимке. Поймать… Удержать… Присвоить… Это слово заставило меня покраснеть, напоминая о вчерашнем визите в клуб «Присвоенные». - Что такое? - спросил Коул, заметив мои пылающие щёки. - Ничего. А у тебя есть какие-нибудь новости с твоей стороны? Коул покачал головой, затягиваясь сигаретой. - Особо никаких. Ничего такого, чего бы ты уже не знал. Всё ещё проверяем улики. Когда вскрытие? - Утром получил письмо от Дженкопейла. Запланировано на завтра. Можно было бы провести и сегодня, но он не работает по воскресеньям. Никогда. - Я его понимаю. Не смог бы заниматься тем, чем он, если бы не было пары дней в неделю, чтобы расслабиться и прийти в себя. - Да, и я тоже не смог бы заниматься тем, чем ты, без передышки. Коул щелчком отправил окурок в кусты. - Мама убьет тебя, если ты его там оставишь, - предупредил я. Он показал мне язык: - Уберу, когда буду уходить. Разговаривать со свидетелями, как это делаешь ты – я бы тоже не смог. С уликами всё просто: черное или белое, да или нет. Это бездушные вещи, отправляю их в лабораторию, провожу тесты, пишу отчеты – и абстрагируюсь. А тебе приходится иметь дело с последствиями, семьями и мрачным миром человеческих эмоций. Я бы не смог. - Хорошо, что ты нашел лазейку в папином железном правиле: «я-буду-платить-только-за-диплом-по-уголовному-праву», - усмехнулся я. Коул считался белой вороной в семье, формально он работал в правоохранительных органах, но технически не был копом. Папа чуть не лопнул от негодования, когда Коул объявил, что выбрал двойную специализацию – уголовное право и химия – чтобы стать экспертом-криминалистом. Он даже грозился заставить его оплачивать учёбу самостоятельно, но мама убедила его, что Коул - самый умный из нас, и отказ от оплаты его учёбы будет равносилен наказанию за ум и старания. Специальность Коула так и осталась больной темой в семейных разговорах, но сам Коул относился к этому спокойно. Папа был копом старой закалки и привык раскрывать дела «классическим» способом, не полагаясь на «всю эту проклятую науку». Конечно, папа давно уже вышел на пенсию в звании лейтенанта и, в любом случае, гордился своими сыновьями - все четверо, так или иначе, работали в полиции. В этот момент подъехал Шон на своём невзрачном «Шевроле Импала». Он на два года младше Мейсона, на два года старше меня, и самый тихий из нас. У всех нас светло-каштановые волосы и голубые глаза. Коул - модник и подкрашивает себя в блонд, а у Шона самые изящные, почти эльфийские, черты лица. Чтобы выглядеть «помужественнее», вдобавок к длинным волосам он отрастил короткую, аккуратно подстриженную бородку. Его девушка, с которой он встречантся уже три года, Крисси, вышла из машины и приветливо помахала нам, перекинув на спину длинную французскую косу. Я поцеловал ее в щеку, когда они проходили мимо, и она весело подмигнула мне, улыбнувшись и показав милые ямочки на щёках. Крисси можно было описать одной фразой - «очаровательная обаяшка с соседней улицы». - Ты выглядишь уставшим, Гэв. Ты вообще следишь за собой? - спросила она. Я отмахнулся и ободряюще улыбнулся. - Просто поздно лёг, работал над делом. Всё в порядке. - Ох, жаль, - притворно огорчилась она. - Надеялась, что ты провёл бессонную ночь с супругой, работая над тем, чтобы стать папочкой. Я застонал от ее подколки, внутренне содрогаясь от самой мысли, но виду не подал. - Такие вещи планируются заранее. Виктория включила это в план на следующий год. Крисси рассмеялась, направляясь к двери, которую Шон держал открытой для нее. - О, ну раз уж она расписала график, то кто я такая, чтобы намекать на нарушение? - Полегче, - тихо сказал Шон, подмигнув мне. - Кстати, насчет графиков. Когда мы получим приглашение на свадьбу? - поддразнил я ее в ответ. Она обернулась, смеясь и качая головой. - Это лучше спросить у твоего брата, - она игриво ткнула Шона в бок. - Хотя я не тороплюсь. Он и так на крючке. Губы Шона дрогнули, словно он пытался сдержать улыбку. - Когда я буду готов - ты узнаешь об этом первой, красотка. Крисси, входя в дом, пропела дразнящим тоном: - «Если любишь – так надень кольцо». ** ** Ссылка на песню - цитата из хита Бейонсе – «Single Ladies (Put a Ring on It)», 2008, в котором поётся: «If you liked it then you shoulda put a ring on it», фраза, ставшая крылатым выражением о предложении руки и сердца – прим. переводчика. - Она мне нравится, - сказал я Коулу, когда они уже не могли нас услышать. - Она не зациклена на внешних атрибутах и ожиданиях. - В отличие от всех остальных в нашей семье, да? - Ну, в общем-то… - я замолчал, глядя на улицу. - Что, папа опять завёл разговор, что ты засиделся в детективах? - спросил Коул, прекрасно понимая, что даже, если разговор ещё не состоялся, то это лишь вопрос времени. - Сегодня ещё нет, - уклончиво ответил я, неловко ёрзая на месте. Существовало много вещей, которые я держал в тайне от семьи. Из всех братьев именно Коул был мне ближе остальных. И если бы я когда-нибудь решился открыть кому-то тот единственный глубокий секрет, который я держал взаперти с подростковых лет, то это был бы именно Коул. Конечно, он был бы шокирован - не сомневаюсь в этом - но я не представлял, какие обстоятельства вынудили бы меня решиться на откровенность. У меня была Виктория. Она была тем, что мне нужно. По крайней мере, сейчас. Внезапно от этих мыслей мне стало неуютно, и я сбросил ноги Коула с перил. - Пойдем устроим беспорядок на кухне под видом помощи. Коул молча смотрел на меня секунду-другую, пока я направлялся к двери, и придержал меня за локоть. - Гэвин, ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё, что угодно. Если у тебя проблемы и нужно выговориться – я пойму. Я не буду осуждать. Я улыбнулся, тронутый его словами. - Это ты у нас смелый, а не я. Мне нечего рассказывать. «Я к этому ещё не готов». Он сжал мой локоть. - Ладно. Но если что - предложение в силе. Мы вернулись в дом как раз вовремя. Виктория и Ма заканчивали сервировать стол, а Аннализа и Марси послушно сидели между Мейсоном и Сандрой. Девочки изображали образцовое поведение ровно до тех пор, пока Марси не прикусила губу в ехидной ухмылке и не пнула сестру под столом. Аннализа взвизгнула: - Эй! - и тут же дала сдачи, из-за чего их пришлось пересаживать. Мейсон сел между ними, служа буфером. Он строго посмотрел на своих дочек, и те мгновенно выпрямились, послушно опуская глаза в тарелки. - Извини, папочка, - хором сказали они. Боже, как же я был рад, что дома меня не ждал стресс от родительства. Я и так редко бывал дома, и прекрасно знал на собственном опыте, что значит – расти в семье полицейского. Не уверен, что пожелал бы подобное даже чужому ребенку, не говоря уже о своём. Я даже не мог представить себя в роли отца. Дозу необходимого общения с детьми я получал от своих племянниц. Когда я отодвинул стул для Виктории и занял свое место рядом, она наклонилась ко мне и тихо заговорила. - Ты в порядке? У тебя такой вид, словно тебя мучает изжога. - Всё нормально, - ответил я. - Просто голоден и задумался о всяком. - Не хочешь поделиться? - спросила она, передавая мне корзинку с булочками. - Не здесь, - сказал я, взяв одну, и передав корзинку дальше. Некоторое время за столом царила тишина, все наполняли тарелки и ели. Первым заговорил отец. - Вы знаете, что Меган Кэрролл недавно окончила Академию? Получила диплом по компьютерам или что-то такое и хочет перейти в отдел экономических преступлений. Мама бросила на него взгляд, но промолчала. В конце концов это был не совсем «разговор о работе», поскольку Кэрроллы были нашими соседями задолго до моего рождения, и мы росли вместе, бегали по району, играя в прятки, пока не загорались уличные фонари. Меган Кэрролл была ровесницей Коула, двадцать восемь лет. У неё было двое детей и свежий развод за плечами. Её жизнь часто была темой разговоров за воскресным столом, пока мои родители наблюдали за крахом ее брака со своего соседского наблюдательного пункта. Меган давно переехала, но ее родители остались и тесно общались с моими, распивая чаи на нашей террасе или у них на заднем дворе. - И в какой участок её направили? - спросил Мейсон, задумчиво жуя. - В Седьмой, - ответил папа, многозначительно посмотрев на Мейсона. - Думал, ты уже знаешь. Мейсон был сержантом – начальником отдела - в Седьмом участке департамента полиции округа Сент-Луис, что являлось предметом особой гордости нашего отца, ведь Мейсон в свои тридцать четыре один из самых молодых, кто получил это звание. Но он всегда любил играть в «политические игры», и, надо признать, у него прекрасно получалось. - Списки новых сотрудников появятся только через три дня, пап, - сказал Мейсон. - Но я присмотрю за ней. Удивлен, что она решила стать копом, с двумя-то детьми. Решение Меган поступить в полицейскую академию не нравилось ее родителям, но она твёрдо стояла на своем, и за это я гордился ей. Она натерпелась достаточно дерьма от своего никчемного бывшего, и имела полное право больше никому не позволять садиться ей на шею. - Экономические преступления – вполне безопасная работа. Уйдет с патрулирования, и всё будет хорошо. Она всегда была компьютерщицей, - сказал я, вставая на защиту Меган. Виктория бросила на меня косой взгляд, который я проигнорировал. Она прекрасно знала, что мы с Меган встречались в последние полтора года в старшей школе, ходили вместе на выпускной бал. Меган была моей первой девушкой, первой, с кем я переспал, и у всей моей семьи к ней была особая привязанность. Родители даже строили планы на будущее, и даже свадьбу, но, когда я уехал учиться в колледж, наши пути с Меган разошлись. Родители были расстроены, но я не мог объяснить им истинную причину, по которой Меган мне не пара. А потом, на последнем курсе колледжа я встретил Викторию, твердо решив к тому времени остаться глубоко в шкафу. Я выбрал Викторию, хотя частенько думал, не лучше ли было остаться с Меган. Несмотря ни на что, мы с Меган были друзьями. Виделись мы редко, но, если она будет работать в полиции, возможно, встречи станут чаще. Разговор плавно перетекал от темы к теме, постепенно звон столового серебра о фарфор стих. Мама и Виктория принесли десерт, и я уж было начал надеяться, что на этой неделе тема «амбиций Гэвина» не всплывёт, когда отец вдруг подался вперёд. - Говорят, Митчелл скоро уходит на пенсию. Он же твой лейтенант, да, Гэвин? Джейк Митчелл был начальником моего шефа - сержанта Талкотта. Я залпом допил чай, прежде чем ответить. - Да. Говорят, собирается переехать во Флориду поближе к детям. - Ну, ты же знаешь нас, стариков, мы любим поговорить, - начал он. – На прошлой неделе Джейк и я ходили выпить в «Блюз», и он сказал, что твой сержант, Талкотт, один из вероятных кандидатов на повышение. Виктория принесла на стол теплый яблочный пирог и маленькие тарелочки, чтобы подать десерт всем желающим, но вдруг замерла, внимательно прислушиваясь. - Я ничего такого не слышал, - уклончиво ответил я. - Не слышал или не захотел услышать? - спросила Виктория, протягивая мне тарелку с пирогом и шариком мороженого. - Сынок, зачем же упускать такую возможность? – добавил отец, принимая тарелку с десертом от мамы. - Я ничего не упускаю, - возразил я, бросив сердитый взгляд на Викторию. Она прекрасно знала, как сильно я ненавижу эту часть семейного обеда, знала, как я злюсь, когда отец начинает подталкивать меня, тем более что толкать, чаще всего, было просто некуда. Моё повышение не могло появиться из воздуха по щелчку пальцев, хотя в случае Мейсона именно это и произошло. - Так ты подашь заявку на должность Талкотта, если его повысят? - спросила Виктория, проигнорировав мой взгляд. - Этого я не говорил. - Почему нет, сынок? Ты не можешь вечно работать в отделе убийств. Это же ад для семьи, а ещё твоя мама на днях сказала мне, что возможно нас скоро порадуют новыми внуками. Но заводить детей, когда тебя почти не бывает дома - сложно. - Мы с Викторией вообще не планировали детей. Извини, мам, - повернулся я к ней, пытаясь разрядить нарастающее за столом напряжение. - Тебе придется подождать ещё немного. - Да, мы этот вопрос ещё не обсуждали, папа, - вежливо подтвердила Виктория, но я отчётливо услышал холод в ее голосе, направленный не на него, а на меня. Судя по всему, она собиралась обсудить этот вопрос, и, возможно, именно поэтому в последнее время с таким энтузиазмом взялась за моё карьерное продвижение. Вполне вероятно, что с мамой она уже поговорила и вселила надежду в моих родителей. Я не был в этом уверен, но взгляды, которыми Виктория и мама обменялись между собой, меня не успокоили. Более того, даже разозлили. - Садись, Виктория. Съешь десерт, - сказал я, резко переключаясь на пирог. - Я слежу за фигурой, - бросила она, но всё же села на свое место. - Ну вот, сынок, - папа ткнул в меня вилкой. - Ты следующий в очереди на повышение. Сделай так, чтобы я мог тобой гордиться. Он улыбнулся так широко, словно вопрос был уже решён и никакого другого варианта не существовало. - Но формально, по возрасту следующий вроде как я? - вмешался Шон. Он был настоящим миротворцем. Всегда чувствовал атмосферу в комнате и мог разрядить практически любую напряженную ситуацию. В детстве Шон не раз спасал меня от потасовок, как дома, так и за его пределами. Когда ты, как я, легкая мишень, присутствие Шона рядом полезно. Он всегда заступался, хотя я давно понял - делал он это скорее ради общего равновесия, а не из любви ко мне лично. Папа отмахнулся от него. - Ты работаешь в отделе внутренних расследований, это не считается. Шон закатил глаза, но промолчал. Он привык терпеть подколки о том, что «перешел на темную сторону», как шутил Коул. Тем не менее, у Шона были амбиции, и даже отец признавал, что существуют «грязные копы», которых мой брат мог бы вывести на чистую воду. В отделе внутренних расследований была своя иерархия, и хотя формально наши с Шоном должности были примерно на одном уровне, он явно добился бОльших успехов. - Ладно вам, если Гэвину нравится его работа, в чём вообще проблема? - спросил Коул, вступая в схватку. - Проблема, Коул, в том, что убойный отдел – это мечта любого курсанта академии. Всегда найдутся те, кто хочет занять твое место, претендуя на лавры и славу «детектива из отдела убийств», - папа саркастически подчеркнул последние слова, заводясь всё сильнее. - И если не пашешь восемьдесят или девяносто часов в неделю, тебя заменят. А вот если ты выше званием, чем простой детектив, тебе уже не нужно так сильно париться, можешь позволить себе расслабиться. Можешь завести парочку карапузов и сделать свою жену счастливой. Правда, милая? - спросил он, наклоняясь, чтобы чмокнуть маму в щеку. - Не говоря уже о безопасности, дорогой, - заметила мама. - Ты же знаешь, как я за тебя переживаю. - И вообще, как может нравиться вечно быть у кого-то на побегушках? – подала голос Виктория. Я уставился на неё, не веря своим ушам. Уж она-то точно хотела, чтобы я был у неё на побегушках. Я был поражен ее лицемерием, и тут моё терпение окончательно лопнуло. - Я не служу в спецназе, мам, или в дорожной полиции. Не ловлю на дорогах тех, кто бежит от штрафов за неправильную парковку. Чаще всего я просто разговариваю с людьми. Хожу на судебные заседания. Со мной ничего не может случиться, мам, - я повернулся к отцу. - Мне нравится моё место. Я нахожу плохих парней и потом ищу следующих. Я чувствую, что приношу пользу. Разве не это значит быть копом? Сколько раз мы слышали твою речь про «служить и защищать»? Сколько раз перед колледжем ты рассказывал нам, насколько важна эта работа для общества? Я хорош в том, что делаю, и не думаю, что буду хорош в том, чтобы лизать задницы и улыбаться репортёрам. Прости, Мейсон, но в политических интригах я не силён. Начальство не ест у меня с рук, как у тебя. Я повернулся к Виктории, которая сверкнула на меня глазами. - И я вообще впервые слышу, что ты прямо сейчас хочешь поговорить о детях. Отлично ты это придумала - вот так просто вывалить это перед всеми за столом. Я бросил салфетку на тарелку, резко отодвинул стул и вышел из столовой, чувствуя спиной повисшую тишину. Несколько минут я стоял, кипя от злости, и даже вздрогнул, когда со скрипом открылась входная дверь. Я услышал щелчок зажигалки, и рядом со мной появился Коул. - Ну, это было весело, - сказал он. Я смерил его злым взглядом, затем выхватил у него сигарету, глубоко затянулся и вернул обратно. На лице Коула мелькнуло удивление, но он ничего не сказал, только покачал головой, развернулся и, опёршись на перила, посмотрел на меня. - Может, сходим куда-нибудь выпьем? Я покачал головой. - Нет, я лучше поеду на работу. Нужно переключиться на что-то другое. Коул коротко хмыкнул и докурил. Затем хлопнул меня по плечу. - Наконец-то, ты постоял за себя. Было интересно посмотреть. Внезапно вся злость из меня испарилась - Кому как. Настоящий фейерверк начнется, когда мы с Викторией уедем. Коул поморщился. - Да уж, не хотел бы я быть на твоём месте. Но ты же в порядке? Позвони мне, если понадобится, окей? - Возможно, понадобится, - я коротко кивнул и последовал за ним обратно в дом, чтобы забрать Викторию и уехать. *.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*. В машине повисла натянутая, почти оглушительная тишина. Мы сосредоточенно смотрели на мелькающие за окнами пейзажи, и я старался вести машину как можно аккуратнее, удерживая злость под контролем. - Ты унизил меня, - наконец произнесла Виктория. - Ты выставил меня сучкой, обсуждающей за твоей спиной рождение ребенка, заявил родителям, что я для тебя на втором месте после работы. Твой отец прямо сказал, что такая жизнь губит браки и семьи, а ты объявил: «Мне и так хорошо, наплевать на всё остальное». - Ты действительно за моей спиной говорила о детях. Ты не обсудила этот вопрос со мной, зато моя мама уже в курсе? Такое ощущение, что ты спровоцировала, чтобы они набросились на меня, заставили делать именно то, чего хочешь ты. Я не фишка на твоей игровой доске, Виктория. Ты не можешь просто так переставлять меня по своему желанию. Она резко повернулась ко мне, сверля взглядом. - Если бы это была игра - хотя это не так - ты бы до сих пор стоял на старте, Гэвин. Почему бы тебе не подумать о возможности продвижения на место Талкотта? Было бы глупо не попробовать, особенно с таким повышением зарплаты и уменьшением проблем! - Дело не в деньгах. Митчелл еще даже не объявил о своей отставке. Тебе не кажется, что рановато целиться на должность моего босса, когда он ещё не шевелится, чтобы получить должность своего шефа? Ты хочешь, чтобы я разозлил всё начальство? Ты понятия не имеешь, как устроен участок и как работает вся эта иерархия, так что перестань делать вид, будто понимаешь, и прекрати давать бестолковые советы! Я съехал с автострады I-270 на Олив-бульвар, направляясь в сторону дома, хотя ехать туда совершенно не хотелось. - Но ты даже не хочешь думать об этом, если возможность всё же появится! Тебе может и нравится плыть по течению, но меня это не устраивает. - Так не плыви! - вспылил я. - Строй карьеру на своей работе, а в мою, чёрт побери, не лезь! Виктория работала в приёмной комиссии одного из местных колледжей. Карьерный рост там в основном был доступен преподавателям и сотрудникам с более высокой учёной степенью, чем у неё, но она посещала всевозможные тренинги и бизнес-курсы, чтобы изменить эту ситуацию. Однако, похоже, всё шло не так быстро, как ей хотелось. - Мы вообще партнеры или нет? Разве мы не вместе? - холодно спросила она. - Я думала, мы хотим одного и того же. Хорошей, стабильной семейной жизни, пару детей, накопления, чтобы позволить себе путешествовать. Но у нас не будет такой жизни, если ты будешь намертво прикован к своему значку детектива. Господи, Гэвин! Похоже, тебе вообще наплевать на мои желания! Мы столько лет обсуждаем одно и то же! Она была права. Мы много раз обсуждали наше совместное будущее, но теперь, когда от меня требовалось сделать шаги к его реализации, я уже не был уверен, смогу ли я продолжать жить по-прежнему. Как далеко я готов зайти, лишь бы спрятать правду? У меня уже была череда подружек, начиная с Меган Кэрролл, а теперь есть жена. Что же будет дальше? - Я уже не знаю, чего хочу. - отрезал я. Чувство вины за то, что я несправедливо поступаю с ней, терзало меня, но всё равно было недостаточно больно, чтобы заглушить раздражение, вызванное её манипуляциями с моими родителями. Она фыркнула. - Отлично, Гэвин. Прекрасно. Фантастически. Ты не мог сказать мне об этом, ну, я не знаю… до того, как мы поженились? Я застыл от её слов. - Ты хочешь сказать, что не вышла бы за меня, если бы знала, что я не хочу быть кем-то большим, чем простым детективом? Ее плечи поникли. - Не знаю, Гэвин. Слишком много всего навалилось одновременно. Это многое меняет. Выкрутив руль вправо, я припарковался у обочины перед обшарпанным винным магазином, и повернулся к ней. - Как вообще моя должность влияет на возможность иметь семью или путешествовать? У меня четыре недели отпуска, но ты ни разу не предложила использовать их, чтобы куда-то поехать. Если бы ты захотела, я бы смог вырваться! Не глядя на меня, она ответила тихим голосом: - Дело не в поездках, Гэвин. Скажи, если бы я прямо сейчас сказала: «Давай поедем куда-нибудь, начнем планировать поездку, как только вернемся домой, и уедем на следующих выходных», что бы ты ответил? Я недолго думал над ответом. - Я бы сказал, что сейчас не могу. У меня активная фаза расследования, не лучшее время для путешествий, - Виктория возмущенно фыркнула, и я беспомощно развёл руками. - Ты же сама понимаешь, что это слишком короткий срок для подготовки такой поездки. - А после этого дела будет другое, потом ещё одно, и ещё. Это будет бесконечно. А когда у нас появятся дети… Сколько раз ты пропустишь их детские соревнования по бейсболу или танцевальные выступления из-за расследования, которое не удаётся отложить даже на пару часов? Я не хочу так воспитывать детей, Гэвин. И думаю, ты тоже не хочешь. Твоё повышение - шанс для нас жить так, чтобы вся жизнь не вращалась вокруг твоей работы, - она умоляюще посмотрела на меня. - Это всего лишь работа, Гэвин, она не определяет твою суть. Твоё настоящее я определяется тем, как ты относишься к близким людям. Ты не обязан быть героем для всех. Но будь им для меня! От ее слов по моему позвоночнику пробежал холодок. Она была права, и сразу становилось понятно, почему на моей работе такой высокий процент разводов. Как вообще люди выбирают между долгом перед многими и заботой об одном-двух самых близких? - Виктория, я тебя слышу. Правда, слышу и понимаю. Но я не создан для большего, чем уже есть. Ты требуешь от меня слишком многого и даже не даешь мне возможности обдумать. Как будто ты уже всё решила, и должно быть только так, а не иначе. А мне нужно подчиниться тебе. Поставь себя на мое место. Ее взгляд стал ледяным. - О, а ты хоть раз ставил себя на моё место? Когда я остаюсь одна вечерами, потому что мой муж - трудоголик? Когда мне приходится раз за разом придумывать отговорки и оправдания для наших друзей, почему ты снова не пришёл со мной и сорвал наши планы? Когда я после твоих поздних звонков думаю – действительно ли ты задерживаешься из-за работы, или это кое-что другое? Я отшатнулся, будто меня ударили. - Ты намекаешь, что я тебе изменяю? - Такая мысль приходила мне в голову. Например, прошлой ночью. Ты заявился домой, воняя, будто явился из сатанинского борделя, и тыкал мне в ногу своим стояком - а я должна была поверить, что это от великой любви? К черту всё это дерьмо. Я резко тронулся с места, не глядя в зеркала, вклинился в поток машин и тут же нарвался на ревущий клаксон и средний палец из окна машины сзади. - Если бы я тебе изменял и был в борделе, я бы даже не подумал к тебе полезть. И вообще - знаешь, если ты хочешь детей, тебе придется со мной трахаться хотя бы иногда. Так это работает. - Ну после сегодняшнего дня тебе повезёт, если ты в принципе когда-нибудь снова получишь секс, - огрызнулась она и уставилась в окно. Через десять минут я подъехал к нашему дому и остановился, не глуша двигатель. - Что ты делаешь? - спросила она. - Еду на работу. - Сегодня воскресенье. - Ну, надо же произвести впечатление на начальство, если я хочу повышение, не так ли? - процедил я сквозь зубы. - Отлично, Гэвин, - бросила она, рывком распахивая дверь и выходя из салона. Затем Виктория наклонилась, чтобы посмотреть мне в глаза, держась за открытую дверь: - На ужин я тебя не жду! Хлопок двери, сотрясший всю машину, отозвался звоном в голове. Я смотрел, как она идёт к дому с напряжённой спиной, доставая телефон и ключи. Услышал, как она спросила в трубку, свободен ли кто-то сегодня днём, и скрылась внутри. Я сидел несколько минут, пытаясь взять себя в руки. Отъезжая от дома, я позвонил Тренту, услышал сообщение, что абонент разговаривает, но после щелчка раздался его грубый голос. - Сойер на линии. - Это я. Еду в участок. Ты чем занят? - Сегодня воскресенье. Я не работаю, чувак, и тебе тоже не помешало бы отдохнуть. - Иди на хер, Трент. Я буду работать, когда захочу и как захочу, и никто мне не указ, - рявкнул я, хотя прекрасно понимал, что он не заслуживает моей гневной тирады. - У-у-у, ладно-ладно, спокойно. Я просто имел в виду, что всем нужен выходной, приятель, и я сегодня точно не собирался работать, так что давай просто отдохнём и насладимся этим днём. - Скажи это вдове Кайзера. Трент долго молчал. - Если будешь продолжать в таком темпе, ты выгоришь, дружище. У тебя всё в порядке? - Ну да, конечно. Если я не рву задницу, значит, у меня нет амбиций. Надо же всех кругом впечатлить, верно? Но если я пашу слишком много, значит, я плохой семьянин и забросил свою жену. Я не собирался всё это вываливать, но если кто и мог меня понять, так это Трент. У него уже была одна бывшая миссис Сойер, и он всегда шутил, что ищет кандидаток на номер два и три. - А-аа, ты выслушал мантру «бывшей жены копа». Думал всё же, что у тебя в запасе есть пара-тройка лет. Погоди, я сброшу второй вызов… Так что там у тебя? - Я собираюсь поговорить с Дэймоном Лейном и, возможно, снова с Мэттом Кинни. Вдруг он вспомнит больше в другой обстановке. Я выехал на Эшби-роуд, направляясь к участку, больше всего в мире желая сесть за стол, посмотреть, не пришло ли что-нибудь новое из лаборатории, и перевести дух перед очередным опросом свидетелей. - И что, это не может подождать до завтра? - спросил Трент, и в его голосе послышалось капризное нытьё. Я закатил глаза. - Расслабься, красавчик, - сказал я. - Я справлюсь один. К тому же, у меня ощущение, что если мы будем говорить с этими парнями на их работе, то получим меньше информации, чем обычно. Так что не хочу ждать до завтра. Кто знает, что известно работодателям об их личной жизни? Кинни, возможно, охотнее пообщается со мной наедине, учитывая, что в клубе ты вёл себя как мудак. - Это кого ты красавчиком назвал? У тебя лицо, от которого девчонки штабелями у ног готовы складываться. Все вы четверо, братья ДеГрасси, такие. Впрочем, ты, наверное, прав насчет того, что при коллегах они будут молчать. Я об этом не подумал. И я не был мудаком. Это ты был готов поверить каждому слову из уст завсегдатаев клуба, настолько тебя поглотило зрелище. Кто-то из нас должен был оставаться объективным. И завтра вскрытие, да? Камень, ножницы, бумага – кто пойдет? Трент терпеть не мог присутствовать на вскрытиях, и я его понимал. Мне самому они не нравились, но я больше погружался в подробности дела и яснее представлял картину, если присутствовал лично, чем читал сухой отчет или слушал рассказ Дженкопейла. К тому же, он не возражал, если я стоял рядом и задавал вопросы. - Не надо, я пойду. Пусть Виктория обрадуется, что я вернусь домой с запахом морга, а не «сатанинского борделя», как она изящно выразилась. - Ой, жесть. Даю урок, чувак: никогда не лезь в постель к женщине, которая не была с тобой в том же баре, не приняв душ. - Учту. Наслаждайся выходным. - Обязательно. Давай, дружище. Он повесил трубку, а я уже парковался у участка - приземистого кирпичного здания, сверкающего окнами на солнце, совершенно неприметного и неказистого. Холодный поток кондиционированного воздуха ударил в лицо одновременно с тишиной главного зала, поделенного перегородками на рабочие боксы. В воскресенье внутри никого не было, кроме дежурных. Приглушенный гул голосов, привычный запах промышленных чистящих средств вперемешку с ароматом жженого кофе успокоили мои натянутые нервы. Мне было плевать, что думает Виктория. Моя работа не была какой-то паршивой временной остановкой на пути к грандиозной карьере, по которому я должен идти. Здесь я чувствовал себя как дома, и любые принимаемые мной решения имели вес. Я налил себе кофе, потом сел за свой стол и включил компьютер. В почте меня ждал отчёт от «лабораторных крыс» Коула: на всех предметах, собранных в игровой комнате Джорджа Кайзера, обнаружена лишь ДНК жертвы; преступник, предположительно, был в перчатках, поэтому не оставил фрагментов кожи или крови на веревках и плётке; «кошка-девятихвостка» является тем самым оружием, которым были нанесены рваные раны на груди жертвы. К письму прилагались фотографии плётки и манекена, на котором проводились испытания, до и после. Я поморщился, разглядывая отметины, выделенные синей краской, которая помогала оценить глубину и ширину ран. Хорошо ещё, что не красной. Так же прилагались фото ран манекена вместе с рулеткой, которой фиксировали длину рассечений, и были сравнительные фото экспериментальных ран и ран жертвы, фото которых было сделано на месте преступления. Размеры и узоры ран совпадали. - Господи, неужели люди добровольно соглашаются, чтобы их высекли подобным орудием? - пробормотал я вслух, качая головой. Сила замаха, конечно, многое решает, но… чёрт возьми. А потом я вспомнил порку, свидетелем которой был прошлой ночью, и задумался: а можно ли флоггером нанести такие повреждения, как на фото? Если да, то получается, что всё зависит от того, в чьих руках будет этот инструмент. На коже Ланса после сессии был лишь припухшие рубцы и пара незначительных ссадин. Вряд ли это угрожало его жизни. Придётся дождаться вскрытия завтра утром, чтобы понять, какую роль сыграли рваные раны на груди Джорджа в его смерти. Даже читая предварительный отчет из лаборатории, я ощутил, что ступаю по неизвестной мне территории. Можно сколько угодно описывать и тестировать оборудование из игровой комнаты Джорджа, но я все равно не уловлю нюансов и поэтому не смогу поймать важную зацепку. Эта мысль напомнила мне о визитке, которую я оставил в ящике стола. Я достал её и несколько секунд разглядывал, облокотившись на стол. Интересно, не будет ли слишком нагло позвонить доктору Хаверсону, учитывая, что сегодня воскресенье? Но, поразмыслив, я решил, что худшее, что могу услышать - это отказ, и если он занят, всегда можно договориться о встрече в более удобное для него время. - Ага, конечно. Продолжай себя уговаривать, - отозвался внутренний голос. - Просто игнорируй как скачет твой пульс и возбуждение волнами носится по позвоночнику туда-сюда. Чтобы заткнуть этот голос, я набрал номер на рабочем телефоне и стал слушать гудки. - Доктор Хаверсон, - услышал я глубокий бархатистый голос с той самой южной певучестью. Я прокашлялся. - Доктор, это детектив ДеГрасси. Может быть, у вас найдется сегодня время ответить на несколько вопросов? Лучше сразу перейти к делу и сохранять деловой профессиональный тон. - Конечно, детектив. Я свободен примерно до четырех. Мы договорились встретиться в ближайшем ресторанчике барбекю, хотя о еде мне вообще не думалось. Я взглянул на часы. - В час дня не слишком рано? Уже было чуть больше полудня. - Нет, идеально, - любезно заверил он. - Тогда до встречи. Я повесил трубку, но еще несколько минут сидел, уставившись в пустоту. Потом встряхнулся и следующие двадцать минут потратил на составление списка вопросов, чтобы ничего не пропустить. Что ж, одно хорошо - без Трента рядом мне хотя бы не нужно притворяться, что доктор меня не волнует. Когда я зашел в ресторан за пару минут до назначенного времени, он был заполнен людьми примерно на три четверти. Фирменным стилем заведения был интерьер из грубо отесанного дерева. Столы покрывали скатерти в красно-белую клетку, салфетки были той же расцветки. В центре каждого стола стояли бутылки с различными видами соусов барбекю, а официантки носили джинсовые шорты и красные футболки с изображением мужчины, облизывающего соус с пальцев, с надписью «Салфетки не обязательны». Ну, конечно, это был не итальянский ресторан и не центр города с видом на Арку и Миссисипи, но для моих целей место подходило идеально. Бойкая девушка с двумя косичками с улыбкой проводила меня к столику. Я заказал колу, попросив приносить её по мере опустошения бокала. Для кофе уже было слишком жарко, а после прошлой ночи мне остро требовался кофеин. Хаверсон пришёл вскоре после меня, я улыбнулся и помахал рукой, когда он осматривал зал. Он сел напротив меня, заказал большой стакан холодного чая и несколько минут изучал меню. По-видимому, он только что вышел из душа – волосы были влажными и торчали непослушными вихрами. - Надеюсь, вы не против, если я закажу поесть, - сказал он с широкой улыбкой, демонстрируя небольшую щель между передними зубами. – После утренней тренировки в спортзале я умираю от голода. Я позволил себе незаметно полюбоваться его широкими плечами и кусочком шеи, видневшимся из-под расстегнутого воротничка футболки поло. Да, он определенно регулярно занимался спортом. - Абсолютно не против. Надеюсь, вы не будете возражать, если я ничего не буду заказывать. Я всё ещё сыт после… семейного бранча у родителей. - А, традиционные воскресные посиделки. Хорошо знаком с этой традицией, - доктор улыбнулся. Появилась официантка, и он заказал сэндвич с копченой свининой и картошку фри. Девушка одарила его сияющей улыбкой и удалилась с заказом, демонстративно виляя бёдрами. Я заподозрил, что делалось это специально для Хаверсона, но если он и заметил, то не подал виду. - Прошлой ночью мы нанесли визит в клуб «Присвоенные», чтобы выяснить как можно больше о последних часах жизни нашей жертвы и поговорить с теми, кто знал Джорджа. Я покрутил соломинку в стакане, напоминая себе, что это разговор по работе, и краснеть совершенно незачем, хотя румянец всё равно залил мои щёки. - Правда? И как вам? - искренне заинтересованно спросил он, наклонившись вперёд и сосредоточив на мне всё свое внимание. Я вдруг подумал, не вошел ли он сейчас в свою профессиональную роль психотерапевта. Забавно, но это меня нисколько не раздражало. - Это было… захватывающе, - я медленно подбирал слова. - Увиденное… разрушило стереотипы и дало новые знания. Но от свидетелей мы узнали совсем немного. Он расхохотался, в его глаза заплясали веселые огоньки. Я не сумел сдержать ответную улыбку. - Сказать по правде, доктор, я был… заворожён. Это мир, о существовании которого я даже не подозревал. В нём есть свой кодекс чести, правила и такая глубина отношений, что всё это выходит за рамки того, что мне когда-либо доводилось видеть. Это как проснуться однажды утром и обнаружить, что с глаз спала пелена, и теперь я могу увидеть целый пласт жизни, который раньше просто не замечал. Хаверсон кивнул, переплетая пальцы. - Прошу вас, пожалуйста, зовите меня Бен. Со мной было именно так, когда я впервые попал в эту среду. Это было ошеломляюще, и я не знал, куда смотреть в первую очередь, не говоря уже о том, с чего начать. Лучший совет, который я могу дать - найти того, кто готов всё объяснить, а таких людей большинство, и просто задавать вопросы. Хотя, кажется, именно этим вы сейчас и занимаетесь? В нем была какая-то мальчишеская наивность и непосредственность, хотя я понимал, что это впечатление обманчиво. Чтобы быть тем, кем он был, и делать то, что он делал, ему наверняка пришлось увидеть и испытать невероятные вещи. Возможно, именно сочетание его открытого доброжелательного лица и полного отсутствия осуждения моего не совсем профессионального интереса к увиденному в клубе позволило мне общаться с ним откровенно - так, как я не смог бы ни с кем другим, даже с Коулом. - Да, Бен, наверное, так и есть, - улыбнулся я. - Скажи, а насколько серьёзные повреждения может нанести флоггер? Можно ли его сравнивать с кошкой-девятихвосткой? - Ну, это зависит от многих факторов. У флоггера есть масса особенностей в конструкции, влияющих на его воздействие. Например, форма среза кончиков, вес и ширина хвостов, материал. Узкие хвосты жалят кожу сильнее, а более широкие делают удар мягче, потому что прилагаемая сила распределяется по более широкой области. Но чем тяжелее флоггер, тем сложнее им управлять, а широкие хвосты дают дополнительное утяжеление. В зависимости от того, кто ложится под плеть, стандартное количество ударов колеблется от двадцати пяти до тридцати. Ровные или закругленные кончики причиняют меньше боли. Скошенные же, при умелом применении, могут очень приятно жалить. Всё зависит от того, какой эффект нужен от порки. А кошка-девятихвостка сама по себе опасней по конструкции, плюс узлы на концах значительно усиливают удар. Это как разница между ножом и ложкой. Оба прибора сделаны из одного и того же материала, но ложкой убить сложнее. Плётка-кошка сложнее в управлении, и в целом, да, с её помощью можно нанести сильные повреждения. Я уставился на него. Он рассуждал об инструментах для избиения человека с таким видом, будто описывал разновидности клюшек для гольфа или раздумывал, надевать перчатки или нет. Он рассмеялся, увидев выражение моего лица. - Что? - Ничего, - я покачал головой, опустив взгляд на руки. – Ты явно хорошо разбираешься и так спокойно и комфортно об этом рассуждаешь, а ведь многие бы тебя просто не поняли. - Что ж, детектив… вы сами попросили меня помочь с расследованием, так что я не вижу причин прятаться за общественными нормами, которые диктуют, о чём можно или нельзя говорить на публике. И да, мне комфортно. Свою долю осуждения от людей я уже получил, но я понял одно: я тот, кто я есть, и если меня судят, то это либо из-за страха перед неизвестным, либо из-за нежелания учиться. И в том, и в другом случае… почему я должен переживать по поводу их мнения? - То есть твоя теория «если люди невежественны, то их мнение не имеет значения»? И, пожалуйста, зови меня Гэвин, - я раньше не давал ему такого разрешения, тем более в присутствии Трента, потому что тот замучил бы меня подколками. Но сейчас смена обращения казалась вполне уместной. – Наверное, я просто не привык слышать подобное. На моей работе люди редко бывают со мной откровенны, а дома… - перед глазами всплыло холодное непроницаемое лицо Виктории, и я нахмурился. - Ну, в общем дома тоже сплошные недомолвки. И вечное хождение по тонкому льду. Бен снова подался вперед, и на этот раз я уловил запах его парфюма - пряный, древесный, и он мне очень понравился. - Главное отличие, - сказал он, - и, вероятно, причина, почему я вообще этим занимаюсь, заключается в том, что уровень общения в отношениях между Доминантом и сабмиссивом гораздо глубже, чем в ванильном мире. Здесь нет места играм со словами, недомолвкам или застенчивости, потому что попытка читать мысли может привести к травме. Ты обязан быть на сто процентов честным, рассказывая, что тебе нравится, что нет, где твои пределы и каковы ограничения. Потому что если соврёшь или умолчишь… кто-то может завести тебя туда, куда ты вовсе не хотел идти. - Я заметил это вчера, у той пары, мимо которой мы проходили. В комнате, на верхнем этаже «Присвоенных». Мои щёки вспыхнули при воспоминании о юноше и его Доме, который дрочил ему несколько часов. Я объяснил Бену достаточно, чтобы он понял, о чём речь, хотя описывать всё это без заминок и смущения было непросто, да ещё и сдерживать себя, чтобы не начать ёрзать на месте от растущего неудобства в штанах. - Больше всего меня поразило, как точно Дом чувствовал своего сабмиссива, словно знал в каждый момент, в каком состоянии его тело, и что нужно сделать, чтобы удержать его именно на той тонкой грани и не дать «свалиться». Сабмиссив доверял, полностью отдавался ему, а Дом принимал это доверие. Это было настолько интимно, что само по себе уже производило сильное впечатление, даже помимо сексуальной составляющей сцены. Бен кивнул. - А это и есть передача власти. Величайший дар сабмиссива – позволить другому человеку взять над собой контроль. Как я уже говорил тебе и твоему напарнику прошлой ночью - чтобы встать на колени перед кем-то, нужно куда больше мужества, чем просто стоять рядом. Сабмиссивы не слабы. Они просто выбирают того, кто может исполнить их желания, и доверяют этому человеку. Они ставят желания Дома выше собственных, а их вознаграждение - это счастливый Дом, который, в свою очередь, вручает им похвалу, любовь, защиту и помощь в преодолении жизненных преград. - К сожалению, - продолжил он после паузы, - многие мои пациенты - это люди, пережившие плохой опыт от тех, кто намеренно проигнорировал границы и перешел их. Или это люди с травмами прошлого, которые уверены, что заслуживают наказания, и ищут его, подчиняясь другим. Хорошие опытные Домы вычисляют таких и не станут играть, пока саб не получит психологической помощи. Но, как и в любом сообществе людей, без «паршивых овец» не обходится. - Как мой убийца, - подсказал я. - Как твой убийца, - подтвердил Бен. - Хотя он выбрал в жертвы Дома, а не саба. Я прочитал материалы, которые вы мне прислали, и судя по ранам, полученным мистером Кайзером, за этим стоит кто-то, кому нужно было что-то доказать. Либо в прошлом кто-то сильно уязвил его эго, и теперь он самоутверждается, либо это настоящая вендетта. Джорджа не просто убили его собственными игрушками. Его унизили ими. Повесили на его же крест. Выпороли его собственной кошкой. Я совершенно уверен, что даже если бы мистер Кайзер добровольно согласился на смену ролей, позволил себя связать той ночью и в какой-то момент произнёс стоп-слово - оно было бы проигнорировано. А это самый тяжкий грех, какой может совершить Дом. - Так мой убийца… может он вообще не Дом? Бен покачал головой. - Сложно сказать. Он, конечно, знал, как обращаться с оборудованием мистера Кайзера. Но основа любых Дом/саб-отношений - это безопасность, здравый смысл и согласие. Мистер Кайзер не давал согласия на подобное. Ни один человек в своём уме не дал бы. Он стал жертвой хищника, это однозначно. Вы ищете кого-то из сообщества, но, скорее всего, этот человек не полностью погружён в Тему. Он - тот, кто знает достаточно, чтобы воспроизвести подобие сессии, но никогда сам её не проводил и никогда не подчинялся. Этот человек не понимает сути передачи власти и просто забирает себе то, что хочет, ради собственного удовлетворения. Он неопытен и даже не стремится стать опытным, потому что ему плевать, насколько сильно он навредит сабмиссиву. Ему важна сама боль и факт получения «куска плоти», а не покорность. Я, конечно, не профайлер, но думаю, кто-то из сообщества его задел. Может, не лично его, а кого-то, кто был ему дорог. Если это был не конкретно мистер Кайзер, то кто-то, кого представлял Джордж. Меня пробила дрожь, прокатилась по позвоночнику и распустилась ледяными иглами на голове, подняв волосы. - Если это был не Джордж Кайзер, значит, он может убить снова. Ещё одного Дома, который олицетворяет его месть. - Будем надеяться, что нет, - серьёзно сказал Бен. *.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*. Мы оба замолчали, и в этот момент принесли еду Бена. Несмотря на серьёзную тему нашего разговора, он с аппетитом принялся за сэндвич. Я невольно улыбался, глядя как он всё больше и больше пачкается в соусе. В конце концов я не выдержал и протянул ему салфетки. Мне, конечно, нравилось смотреть, как он облизывает пальцы, но вообще-то я был здесь не для того, чтобы глазеть и фантазировать. - Ладно, - решил я вернуться к рабочим вопросам. - Вчера в клубе я беседовал с Мэттом Кинни, близким другом мистера Кайзера. Ты его знаешь? - Да, конечно. Мэтт - хороший человек. Отличный Дом. Он относится к Теме серьезно, и последние три года у него постоянный сабмиссив, Ланс Марш. Судя по всему, у них всё прекрасно. - Мы поймали его сразу после сессии порки на сцене, так что, полагаю, время для разговора было не слишком подходящим. Бен снова усмехнулся, облизывая пальцы и совершенно не замечая, какой эффект он на меня производит. Хотя, впрочем, я скрывал это всеми силами и мысленно упрашивал свою нижнюю часть тела не так сильно натягивать брюки. - Не обижайся, Гэвин, но время было выбрано отстойно. Мэтт был в так называемом «топ-спейсе» - состоянии, похожем на эйфорию бегуна после дистанции, только гораздо сильнее. С точки зрения химии это то же самое: выброс эндорфинов, полная концентрация, чувство непобедимости. То, что он вообще смог отвечать на ваши вопросы, само по себе чудо. Иногда требуется несколько часов, чтобы выйти из такого состояния. - Значит, мне придется задать ему те же самые вопросы повторно? Я как раз собирался съездить к нему после нашей встречи. - Нет, скорее всего, в клубе он был даже более откровенным, чем ты думаешь. Он был не способен слишком раздумывать над словами. Но повторно поговорить с ним не повредит. Он наверняка помнит ваш разговор и, возможно, поделится новой информацией. Вы же его не подозреваете? - Нет. Его реакция не вызвала подозрений, и у него есть алиби, несмотря на то что Ланс был не в состоянии его подтвердить. Вот ещё одна вещь, которую я хочу уточнить. Они ведь живут вместе? Я бы хотел задать несколько вопросов Лансу, мне что-то надо учесть? - Ну, они страстно увлечены своими ролями, но не в режиме «двадцать четыре на семь». - Эм… Двадцать четыре на семь? - Да, это термин для образа жизни «покорный весь день, каждый день». Ланс - не круглосуточный саб Мэтта. Они живут вместе, и, вероятно, кое-что из спальни проникает в их обычную жизнь, но, насколько я знаю, вне сессий они равны. Ланс свободно ответит на твои вопросы, более того, он наверняка захочет это сделать, ведь Джордж был и его другом тоже. Официантка подошла, чтобы обновить наши напитки, и я почувствовал, что мне срочно нужно занять чем-то руки, дрожащие на коленях, поэтому я заказал жареные огурчики в кляре. Бен доел сэндвич и принялся за картофель фри, хитро поглядывая на меня. - Так… Скажите-ка мне, детектив... Извини, Гэвин, - поправился он. – Ты ведь заинтригован этим всем. А сам не хотел бы попробовать? Я поперхнулся и закашлялся, подавившись глотком колы. - Ну, не знаю, Бен. Не думаю, что моя жена будет рада подобным экспериментам. Его взгляд сразу же потерял ту пристальную сосредоточенность, с которой он только что смотрел на меня, и он понимающе кивнул. «Чёрт», подумал я, и тут же отругал себя. Я ведь не флиртовал с ним, и очень сомневался, что он флиртует со мной, хотя интуитивно мне казалось… Сложно сказать наверняка. А ещё я никак не мог понять, была ли его открытость чертой характера или особенностью профессии психотерапевта, и был ли его интерес к разговору продиктован только желанием помочь следствию или чем-то ещё? Однако, стоило мне упомянуть о жене, как Бен словно бы закрылся. - Так ты женат. - Да, уже пять лет. - Дети? Мое лицо потемнело, и ко мне вернулась вся боль, испытанная утром после разговора с Викторией. - Нет. Он усмехнулся. - Что за выражение на твоём лице? Ты не хочешь детей? Я вздохнул. - Сложно сказать. Все с детства думают, что вырастут, женятся и заведут детей. Но с моей работой тяжело на это решиться. У меня постоянные переработки, мысли часто заняты рабочими, а не домашними делами… На работе у меня есть цель, а дома я как бы... плыву по течению. Делаю то, что мне говорят. Мне это несложно, и Виктория счастлива, только вот… Раньше у нас баланс – взаимные уступки, я – ей, она – мне, а в последнее время получается так, что уступаю только я, а она принимает, но даже не замечает. Как только я замолчал, мои глаза расширились от ужаса, сколько личной информации я вывалил почти незнакомому человеку. Было в Бене что-то такое, что заставляло ему довериться. И я начал тараторить, пытаясь сгладить неловкость. - Ого, ладно, прости, я не собирался всё это рассказывать. Держу пари, ты чертовски хороший психотерапевт, если в твоем присутствии хочется откровенно излить душу. К счастью, принесли мои огурчики, и я, не обращая внимания на поднимающийся от них пар, тут же макнул несколько штук в соус и запихнул их в рот, обжигая язык. Главное, что я, наконец, заткнулся. - Хочешь знать, что я думаю, Гэвин? - спросил он, отодвигая тарелку, откидываясь на спинку сиденья с улыбкой и вытирая руки салфеткой, и почему-то на меня произвело впечатление, что несмотря на перепачканные соусом руки, его рубашка осталась безупречно чистой. - И что же? - Я думаю, из тебя получился бы потрясающий сабмиссив, - он поспешил продолжить, заметив, что я открыл рот для возражений. - Подумай сам. Тебе нравится радовать жену, выполняя то, что она просит, когда ты дома, но тебе не хватает чётких указаний, чего именно она от тебя ждёт. Зато ты комфортно себя чувствуешь в структурированной среде на работе, где есть правила, которым надо следовать, и инструкции, как себя вести. Ты эмоционально подчиняешься жене, но она почти не замечает этот твой дар, и поэтому тебе кажется, что она не ценит ни тебя, ни того, что ты для неё делаешь. А ведь простое «спасибо» или похвала могли бы многое изменить. Я не прав? - В общем-то прав, - признал я. - Но разве большинство людей не хотят ощущать признательность и благодарность за то, что они делают для других? Это не делает их сабмиссивами. - Верно, но всё зависит от того, как часто они что-то делают для других и чего именно ждут взамен. Я глубоко вздохнул, лихорадочно размышляя, насколько стоит быть откровенным. - Вообще-то, я не всегда так негативно отзываюсь о своей семейной жизни. Просто так совпало, что именно сегодня, в воскресенье, я сбежал на работу после крупной ссоры со всей моей семьёй. Виктория - замечательный человек, она целеустремлённая, амбициозная и очень умная... - Но… - подтолкнул Бен, явно ожидая продолжения. - Но она хочет от меня большего, чем я готов дать. Она хочет, чтобы я стал сержантом или лейтенантом, а я счастлив быть детективом. На этой должности я приношу больше пользы, и мне не нужно играть в политические игры. Я из семьи копов, и все, кроме моего брата Коула, который работает криминалистом, буквально бьются за повышение. Мой брат Мейсон уже сержант, а ему всего тридцать четыре. Но мне этого не нужно. Мне это не интересно. На должность есть более подходящие люди. Например, Трент. - Твой напарник? - Да. Он гораздо лучший кандидат, чем я. - Ну, судя по нашему первому разговору, высокомерия ему не занимать. Я поморщился от воспоминаний. - Извини за это. - За что ты извиняешься? Мудаком был он, а не ты. - Может, и так, но его поведение отражается на мне, и наоборот. Хотя ты здорово с ним справился. Это не каждому по силам, и теперь он будет относиться к тебе с большим уважением. Могу гарантировать. - Ты считаешь, такой характер делает его подходящим для повышения? Я нервно рвал салфетку, не глядя на Бена. - Думаю, да. Он постоянно выпивает с нашим сержантом, ходит играть в гольф с его шефом, тусуется на барбекю у лейтенантов. Ему нравится такая жизнь. А мне - нет. И это злит мою жену. Ей кажется, что выбирая работу детектива, я выбираю переработки, опасность, время, проводимое без неё, и вообще ставлю её на второе место. А мне кажется, она использует мою же семью, чтобы манипулировать мной и заставить завести ребёнка и выбрать другую карьеру. Сегодня всё это отвратительно взорвалось. - Похоже, что так. И чем всё закончилось? Я покачал головой, откусывая еще один огурчик. - Я отвёз ее домой и уехал на работу. Нам обоим нужно было остыть. Но я не знаю, как всё это исправить. В этот раз я не собираюсь уступать, если она не признает, что у меня тоже есть потребности. Если мы не найдём компромисс, боюсь, это тупик. - Переговоры, - улыбнулся Бен – Основа любых прочных отношений. Когда оба идут навстречу друг другу и разговаривают о своих потребностях. Кстати, умение озвучивать потребности - ещё одно качество хорошего сабмиссива. Я шутливо запустил в него огурцом, от которого он со смехом увернулся. «Ну вот, теперь это совершенно точно был флирт. Прекрати немедленно, Гэвин». - Ладно, допустим. На секунду, только на секунду предположим, что я был бы хорошим сабом. Это же вовсе не значит, что я им стану. Во-первых, Виктория должна быть… - я задумался. - Как называют женщину, которая доминирует? - О, главное никогда не называй женщину-Доминанта – Доминатрикс. Можешь схлопотать по полной программе. Госпожа, Хозяйка, Домина – вот так подойдёт. И что, ты думаешь, она бы не согласилась примерить эту роль? Я фыркнул. - О, чёрт возьми, нет. Она даже обсуждать не станет то, что выходит за рамки её представлений о нормальности. Однажды её университетская подруга предложила Виктории поучаствовать в сексе втроём с ней и её парнем. Она не просто отказалась - она больше никогда не разговаривала с этой подругой, хотя они дружили со школы. Она полностью разорвала дружбу, потому что решила, что, если кто-то склонен к авантюрам в постели, значит, любит опасные авантюры и в жизни. Виктория категорически избегает общаться с такими людьми. - Она сильно зависит от общественного мнения и статуса. Я понимаю такую позицию, даже если сам так себя не веду. - Ты всегда такой дипломатичный? - спросил я. - Последние несколько минут я явно выставил жену не в лучшем свете, а ты не сказал ни единого слова, которое могло бы её оскорбить, хотя и дал понять, что прекрасно понимаешь мою точку зрения. Как ты это делаешь? Я уж не говорю о том, что выложил тебе то, о чём даже мои братья не знают. Он усмехнулся. - Это всё годы терапии. Я рассмеялся. К нам подошла официантка - убрать посуду и спросить, не желаем ли мы чего-нибудь еще. Я покачал головой и попросил счёт, доставая бумажник. - Давай я оплачу, - предложил Бен. Я отмахнулся. - Я оформлю как служебные расходы. Позволь мне на секунду притвориться, что это было лучшее свидание за последние годы, хорошо? «Что. За. Хрень. Ты. Творишь, Гэвин?» Я застыл, и, набравшись храбрости, искоса взглянул на реакцию Бена. Я должен был её увидеть. Он ведь мог и жалобу на меня подать за такие слова - в конце концов, мы здесь по работе. - Хорошо, - спокойно сказал он. – Вообще-то я тоже мог бы оформить это как служебные расходы. В любом случае платит департамент, верно? Очень мило с их стороны проспонсировать нашу встречу. Он смотрел на меня и улыбался точно так же, как и раньше. Если он и обиделся, то совершенно этого не показал. А потом я почувствовал, как его нога коснулась моей под столом. Это было едва заметно, может даже случайно. Но когда я отодвинул ногу, мгновение спустя давление от его ботинка вернулось, и наши ноги оставались рядом до тех пор, пока официантка не принесла счёт. - Знаешь, - сказал он, - если забыть про убийц Домов, игнорирующих стоп-слова, и их мотивы мести, то разговор получился очень даже приятным. И еда отличная. Спасибо. Надеюсь, у тебя дома всё наладится. Но подумай над тем, что я сказал. Хотя бы в плане умения договариваться с женой, чтобы она не выталкивала тебя за твои собственные границы. Не поднимая глаз, я внимательно изучил счёт, посчитал чаевые и расписался. Когда я всё же взглянул на Бена - у него было мягкое, почти сочувственное выражение лица. -  Спасибо, я запомню, - ответил я. Он допил чай и поставил стакан на стол, слегка замешкавшись. Это был первый раз, когда я видел его слегка неуверенным. - И если вдруг тебе понадобится дружеское плечо, у тебя есть мой номер. Он встал и ушёл, не дожидаясь моего ответа. *.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.* От Мэтта Кинни и Ланса Марша я не получил никакой новой информации, кроме подтверждения алиби Кинни и имён двух последних сабмиссивов Джорджа, которых не было в списке миссис Кайзер. Кинни не знал, как с ними связаться, и он посоветовал обратиться к Джареду Нанну, который записывал контакты посетителей, если те соглашались их дать. Оба явно тяжело переживали потерю друга и искренне хотели помочь всем, чем могли. Без моего угрюмого напарника Кинни был разговорчивее, но лишь повторил то, что сказал в клубе. Джордж Кайзер был осторожен. Хорошие Домы никогда не пьют, если собираются проводить сессию, и, насколько было известно Мэтту, Джордж в тот вечер не пил, так что теоретически он действительно мог с кем-то встретиться. Я поблагодарил их за уделенное время и ушёл. Пока я размышлял, стоит ли сегодня искать Дэймона Лейна и беседовать с ним, мой желудок громко заурчал, напоминая, что приближается время ужина. На прощание Виктория заявила, что ждать меня не будет, но я решил вернуться раньше и привезти еду из нашего любимого китайского кафе. Обычно готовить ужин она начинала около шести, а сейчас была только половина пятого. Может, она уже успокоилась достаточно, чтобы спокойно поговорить. Я думал о словах Бена о необходимости переговоров, и мне хотелось узнать, сможем ли мы с Викторией вместе разрешить конфликт, который холодным противным комком лежал в животе с самого утра. Подъехав к дому, я увидел свет в большом окне гостиной. Виктория часто читала или занималась вышивкой в кресле под лампой, особенно когда ей требовалось отвлечься. Значит, она дома. Я тихо вошёл внутрь и поставил пакет с едой на кухонный стол. Из глубины дома доносились звуки. Я прислушался, пытаясь понять - смотрит она телевизор в спальне или разговаривает по телефону? Если она беседует с подругой, то я бы смог узнать её настроение, услышав слова. Я тихо пошёл по коридору в сторону спальни, напряжённо вслушиваясь. Раздался тихий стон, и мои плечи расслабились. Значит, телевизор. По крайней мере, мне не придётся слушать, как она обсуждает меня с кем-то, даже если это поможет понять, как к ней лучше подступиться. Я вовсе не винил её за желание пожаловаться подругам - день был трудный, да и я сам сегодня нажаловался Бену. Я подошёл к спальне, мечтая переодеться во что-то удобное и спокойно поужинать. Но тут другой звук заставил меня замереть на месте - тихий смех, явно более живой и непосредственный, чем в телеке. Я прижался к стене, осторожно обходя скрипучее место в полу, чтобы не выдать своего присутствия. Сосредоточился, прислушиваясь к каждому звуку за дверью спальни. - О, да-а, - раздался приглушённый мужской голос, - вот так. Прямо здесь. Послышался шорох простыней и тихий женский стон. Ах ты ж, сукин сын! Моё лицо вспыхнуло жаром, в животе вскипела ярость и пульс забился в висках. Теперь мне было плевать, услышат ли мои шаги. Дойдя до двери спальни, я распахнул её и увидел свою голую жену, сидящую верхом на моём напарнике и скачущую на члене Трента с таким энтузиазмом, словно она участвовала в гонке и спешила первой прийти к финишу. Она запрокинула голову и закричала: - Ох! О-о-о, Трент! - и рухнула ему на грудь. Трент издал непонятный, булькающий звук, обнимая её за спину и поглаживая кожу. Они меня не услышали. Я привалился плечом к дверному косяку, гадая, сколько пройдёт времени, прежде чем они заметят моё присутствие. Правда, я искренне надеялся, что они уже закончили - увидеть продолжение мне не хотелось совершенно. - Ты уверена, что Гэвин не скоро вернётся? - спросил Трент, целуя её шею. – Разговор с парой свидетелей не задержит его допоздна. - Я сказала ему не возвращаться к ужину. У нас еще куча времени, - промурлыкала она. - Если быть точным, твои слова были: «Я не жду тебя к ужину». Это вовсе не означало, что я не могу вернуться поесть раньше, - холодно сказал я, скрестив руки на груди. - Но не обращайте внимания, продолжайте. Не хочу прерывать ваш второй заход. Они ахнули, и Виктория стремительно обернулась, натягивая простыню на грудь. Трент рывком сел и потянулся к своим трусам, висевших на абажуре лампы с моей стороны кровати. Я рассмеялся, удивив этим и их, и самого себя. -  Я просто заберу кое-какие вещи и избавлю вас от своего присутствия. Обещаю. - Гэвин, я… - начала Виктория, но я проигнорировал её. - Эй, чувак, это не то, о чем ты подумал, - быстро вставил Трент своим «полицейским голосом», которым он обычно заставлял людей замолчать. - О нет, это именно то, о чём я подумал. Жена решила использовать моё отсутствие, во время которого я пытался привести мысли в порядок после нашей ссоры, чтобы найти себе другого донора спермы. А мой напарник, как всегда, не смог отказаться от возможности добавить ещё одну засечку на изголовье кровати. Хотя, может, Виктория уже была в твоей коллекции, а я просто не знал. - Гэвин, прошу… - прошептала Виктория, её подбородок и нижняя губа дрожали. - Не трать силы. Ты только что значительно упростила мне жизнь, Виктория. Мне следует тебя поблагодарить. - Поблагодарить меня? - её голос звучал тихо и жалко, совсем не так властно и пронзительно, как я привык слышать. - Я боялся, что мне придётся отказаться от любимой работы, чтобы ты могла стать женой большого начальника, тусоваться в родительском комитете и вершить матриархат в нашем семейном поместье. А теперь мне нужен всего лишь хороший адвокат. - Давай поговорим об этом, Гэвин. Прошу тебя! Совершенно спокойно я достал телефон и сделал снимок этих двоих в моей постели - Трента в трусах, пытающегося незаметно снять презерватив, и Виктории, скромно прикрывающей грудь простынёй, со смазанной помадой и слезами, текущими по щекам. - Вот, теперь достаточно. Я подошёл к шкафу, стащил сверху чемодан, поставил его на корзину для белья. Несколько быстрых движений - и вот в нём рубашки и брюки. Одним махом я опустошил ящик с нижним бельём, бросил в чемодан домашние футболки и шорты, и мои сборы были почти окончены. Осталось захватить бритву из ванной, зарядку для телефона и ноутбук со стола. Сборы и уход от жены заняли всего пять минут, во время которых они оба невнятно бормотали оправдания и объяснения, почему всё так получилось. - Гэвин, пожалуйста! - закричала Виктория, когда я направился к двери. Она отбросила простыню, накинула халат и собралась бежать за мной. - Ты не можешь просто уйти! Прости меня, хорошо? Я прошу прощения! Тебе не обязательно идти на повышение. Просто обещай проводить больше времени дома, и я буду счастлива! Всё, чего я хотела - видеть тебя дома чаще! - Это неправда, и ты это знаешь, - спокойно ответил я. - Если я останусь, то через год, два или три ты снова будешь утверждать, что этого недостаточно, только тогда у нас уже будут дети, и неизбежный крах нашего брака разрушит их жизнь. Я никогда не смогу сделать тебя счастливой, потому что мы хотим совершенно разного. Тебе нужны престиж, положение в обществе и власть, которую даёт замужество за высокопоставленным офицером полиции. А я хочу… Я остановился, чуть не произнеся вслух то, о чём думал, и впервые в жизни не отбросил эту мысль и не стал её прятать от самого себя. Я хочу быть с мужчиной. - Знаешь, это - лучшее, что могло со мной произойти. Спасибо тебе. Я наклонился и поцеловал её в мокрую от слёз щёку. Конечно, это был издевательский жест, но, чёрт возьми, она дважды за день ударила меня под дых. - Наслаждайся своей жизнью, Вик, - я нарочно использовал ненавистное ей сокращение. - Гэвин! - вмешался Трент. - Ты, козёл, хотя бы выслушай её! Она не стала бы искать другого, если бы ты её удовлетворял! Я почти забыл о том, что этот самодовольный придурок всё ещё здесь, в моей постели, на том месте, где я спал последние пять лет. - Завтра поговорю с Талкоттом и узнаю, есть ли в других участках вакансии в отделах убийств. Не хотел бы я, чтобы ты застрял в отделе нравов или наркоконтроле из-за нехватки мест. Или, ещё хуже, вернулся обратно в патрульные. На мгновение я задумался, не хотел ли он сам получить повышение, на которое толкала меня Виктория. А перевод в другой участок лишит его этой возможности. Так ему и надо. Глаза Трента сузились. - Ты не посмеешь, - прорычал он. - Ещё как посмею, - отозвался я, с трудом подавляя злорадный смешок. - И если ты попытаешься мне помешать, я прослежу, чтобы твоя репутация опередила тебя. Я помахал перед ними телефоном. - Так подставить своего напарника, ударить ножом в спину… Кто вообще захочет с тобой работать, Трент, когда узнают, что ты сделал? И уж тем более никто теперь не отдаст тебе должность Талкотта. - Ах ты ублюдок! - прокричал он мне в спину, когда я уже шел к выходу. Я ненадолго задержался на кухне, забрал пакет с китайской едой и вышел за дверь, унося в руках начало своей новой жизни.