Передача власти (Power Exchange. Книга 1)

Боль в руках боролась за первенство с болью в голове, пока ко мне медленно возвращалось сознание. Первая попытка открыть глаза провалилась, голова бессильно качнулась, мысли были вязкими и замедленными, пока я пытался понять, что происходит с телом. Я услышал стон и не сразу понял, что он не мой, а доносится с расстояния нескольких шагов от меня. Когда веки, наконец, послушались, вся серьёзность моего положения обрушилась на меня. Чердак. - Бен? - прошептал я, пытаясь сфокусировать зрение. Он был в пяти футах от меня, голый, а его руки, высоко поднятые над головой, удерживала верёвка, затянутая так туго, что пальцы стали багрово-красными. Мышцы на его плечах напряглись – он изо всех сил боролся с болезненной неудобной позой, пытаясь обрести равновесие, но оно было шатким из-за распорки, зафиксированной между лодыжками. Он тщетно пытался почувствовать опору под ногами и встать, и, глядя на него, я почувствовал, что точно так же безуспешно пытаюсь встать на собственные неустойчивые ноги. Опустив глаза, я увидел собственную наготу и такую же распорку между ног: кандалы на лодыжках были соединены с крюками на концах распорки с помощью цепей, которые позвякивали от моих неловких движений. Крепления держали намертво, а широко разведённые ноги не давали шанса устоять. Мои руки кричали от боли, удерживая вес тела, а пальцы были похожи на распухшие фиолетовые сосиски. Бен снова застонал; поднял голову, наморщил лоб и с усилием открыл глаза. Он уставился на меня, оценил моё положение и понял, что оно полностью отражает его собственное. - Гэвин, - пробормотал он хриплым и сухим голосом. Я всхлипнул. С каждым моим рывком, отдающимся болью в суставах, с каждой судорогой в мышцах из-за попыток поддержать вес и снять напряжение с рук, я приходил в себя всё отчётливее. Пришло осознание. Лейн. - О, прекрасно! Влюблённые голубки проснулись. Пора начинать. - неуместно веселый голос раздался на чердаке прежде, чем его обладатель поднялся по лестнице. - Простите, что оставил вас одних. Пришлось сбегать к машине за снаряжением. С отстранённой деловитостью Лейн натянул «вампирские перчатки», и я зажмурился, не желая видеть продолжения. Чёрт, Майя. Прости, что не послушал тебя. - Лейн, - прохрипел Бен, пытаясь изо всех сил повернуться и посмотреть себе за спину, где мужчина - нет, чудовищный, садистский убийца, ускользавший от нас больше месяца - натягивал кожаную пони-маску. Силуэт конской головы придавал всему его облику пародийный, но оттого жуткий оттенок. Бен тоже понял, кто стоял за убийствами, и я окончательно осознал, что мы в полной жопе. - Да, милый? - отозвался Лейн и поцарапал усеянной шипами ладонью спину Бена. Тот дёрнулся - то ли от прикосновения, то ли от боли, я не разобрал. - Не такой уж ты теперь доминант, да? Не так уже уверен в боли, которую причиняешь другим, в опасности, которой их подвергаешь, а? Отлично. Он ударил Бена по спине, и звук эхом разнёсся под крышей. Я поморщился, и от осознания, что мне предстоит смотреть, как Бен умирает, из меня вырвался хрип. Меня охватила неконтролируемая дрожь; цепи на щиколотках звякали беспрерывно. Я опустил голову, хватая воздух и пытаясь найти хоть какое-то объяснение, но я не в силах был понять, что толкает таких, как Лейн, на подобное. Для меня всегда будет непостижимо, как можно отнять чужую жизнь. Когда передо мной остановились ботинки, я зажмурился, отказываясь признавать его присутствие. Он выжмет из нас всю боль, прежде чем положит конец нашим мучениям. Я не стал обещать себе «держаться до последнего» и «не дать ему насладиться моим унижением». Я знал, как это будет. Я видел своими глазами результаты «работы» Дэймона Лейна. Какую боль пережили те мужчины. Мелкие осколки осознания вонзались в моё сердце: мало того, что мне придётся смотреть на мучения Бена, он тоже будет смотреть, как мучают меня. И тогда я всё-таки поднял голову - глядя поверх нашего тюремщика, нашего Жнеца смерти, - и встретился взглядом с Беном. И увидел любовь. Боль, ярость, невыразимый страх - и отражение моего собственного отчаянного желания сделать что угодно, чтобы спасти его, избавить не только от пыток Лейна, но и от пытки наблюдать, что он делает со мной. Глаза наполнились слезами, и я понял: если уж у меня нет шанса быть сильным ради себя, я буду сильным ради Бена. - Не смотри, Гэвин, - приказал Бен, и его голос был властным и уверенным, таким же, каким был он сам той ночью в «Присвоенных», когда показывал всем, что я принадлежу ему. - Не смотри. - Да, Сэр, - ответил я, стараясь запечатлеть в памяти его лицо, свет в глазах, очаровательную щёлочку между передними зубами. «Я люблю тебя», - беззвучно произнёс я губами и улыбнулся, когда Бен ответил тем же. Потом с усилием перевёл взгляд на Лейна: он стоял, упершись руками в бока, сжав руки в кулаки, чтобы шипы перчаток не цепляли его одежду. - Как трогательно, - нараспев произнёс он. - Но ты будешь смотреть, даже если для этого мне придётся отрезать тебе веки. Ты увидишь его унижение, а он - твоё. Вы станете свидетелями того, к чему привели ваши мерзкие наклонности. Не знаю, откуда взялась смелость, но я уставился на Лейна, судорожно вдохнул и плюнул в него. Плевок попал в шею и на рубашку, а затем стёк под воротник. Удар последовал с силой, которую я и ожидал: он залепил мне по щеке так, что моя голова откинулась назад. Щёку охватило пламя боли от шипастой перчатки. Но внутри своего сознания я нашёл место, где смогу выдержать побои. Я не слабый. Я не омерзительный. И я - не скотина на убой. Что бы он ни отнял у меня - достоинство, храбрость - он не заберёт мой человеческий облик. До моей души ему не дотянуться. Я подался к нему настолько близко, насколько позволяли путы, чувствуя вкус крови из рассечённой губы, и прошипел с максимальной ненавистью, на которую был способен: - Давай. Пошёл ты, ублюдок. Глаза Лейна за прорезями маски расширились. Он пару раз моргнул и встряхнулся, будто выходя из транса. - Ну что ж. Раз добрый доктор так одержим желанием увидеть тебя на грани удушья, пожалуй, стоит подарить ему исполнение его главной фантазии, а, доктор Хаверсон? - Он повернулся к Бену, но я не поднял глаз. Мне было приказано не смотреть. Бен глухо хмыкнул. - Ты хочешь увидеть, как он отдаёт контроль, как красиво подчиняется, забывая, что у него есть тело? Вот твой шанс. Единственный. Широко шагая, Лейн пересёк комнату, окинул взглядом арсенал игрушек Бена, долго в них рылся, а потом вернулся ко мне, поглаживая шипами трость, лежащую на его ладони. Я не удержался. И начал хохотать. В то же мгновение Лейн вцепился в мои волосы и запрокинул рывком голову, заставляя смотреть на него. Жестокость нисколько не остановила мой смех - он эхом разнёсся по всему чердаку. - Что. Тебя. Так, блядь. Смешит? - процедил Лейн сквозь стиснутые зубы. - Ты, - прохрипел я, пытаясь протолкнуть слова сквозь безудержный смех. Впервые с тех пор, как я очнулся в путах, я смог, наконец-то, сделать глубокий вдох. - Ты пытаешься казаться страшным, а выглядишь смешным, - выговорил я. - Такой крутой. Задира. Ничем не лучше школьного качка, избивающего ботаника. Свали меня в честном бою и докажи, что можешь победить, мудак. Смех пропал так же внезапно, как и начался. - О, но это же не то, что тебе нравится, - протянул Лейн. - Ты хочешь, чтобы тебе говорили, что делать, как смотреть, что говорить, что чувствовать Ты хочешь подчиняться… - Только не тебе, - огрызнулся я. - Очень жаль. Он зажал трость под мышкой, чтобы освободить обе руки, и сунул в мой рот палец с шипами, с силой разжимая мои челюсти. Вкус кожаной перчатки вспыхнул на языке. Изо всех сил я вонзился зубами в палец, игнорируя боль от впивающихся в дёсна шипов. Лейн зарычал, выронил трость и дважды быстро ударил меня в висок. Меня качнуло, и когда его палец снова вторгся в рот, я был слишком ошарашен, чтобы укусить. Холодный металл мог бы принести облегчение, если бы не растянутый до предела рот и сила, вдавливающая губы в зубы. Одна из анальных пробок Бена. Нержавеющая сталь была сухой, а корпус слишком широкий, чтобы причинять что-то, кроме мучений, когда он впихивал её мне в рот. В голове раздался хруст от сломанного зуба. Выплюнуть пробку было невозможно, получился эффективный кляп без фиксирующих ремней... - Ну вот, может, теперь заткнёшься, - пробормотал Лейн и обернулся к Бену, заметно повеселев: - Правда, он такой красивый с пробкой во рту, доктор? Ответом было молчание. - Посмотри на него. Тишина. - Посмотри на него! Лейн с яростью ринулся к нему. Направляя взгляд куда угодно, только не на Бена, я не знал, что Лейн сделал с ним. Услышал лишь глухой удар, стон боли и тяжёлое дыхание. Но Бен продолжал молчать. Вдруг по лестнице загромыхали шаги, где-то вдали хлопнула дверь. Я не понимал, что происходит. Каждый нерв во мне кричал: «посмотри на Бена!», украдкой, в последний раз, но я не мог. Я знал, как сейчас выгляжу: кровь течет по подбородку, рот растянут пробкой, руки онемели до такой степени, что кровообращение в них стало далёким воспоминанием. Я не мог позволить себе встретиться с ним взглядом, ни к чему было ещё раз показывать, что я его люблю, и видеть его любовь ко мне. Он приказал не смотреть, и я подчинюсь. В мои последние минуты я подарю свою покорность и послушание только Бену. Лейн вернулся, держа что-то серебристое в руках, и я услышал характерный звук отрываемого армированного скотча. Бен глухо замычал и, судя по звяканью его цепей, он пытался сопротивляться. Шуршание длинных полос, наматываемых на что-то, привело меня в полное замешательство, но я всё равно не поддался и не стал смотреть. - Вот так. Теперь не отвернёшься, даже если очень захочешь. Вернувшись ко мне, Лейн поднял с пола трость и, держа рулон перед моим лицом, прорычал: - Тебе тоже приклеить веки? Я встретил его взгляд со своей дерзостью - и намеренно кивнул. Со злым ворчанием он разжал мне веки, приклеил липкие ленты к ресницам, поднял веки вверх, и обмотал скотчем мою голову, фиксируя ее неподвижно между моих поднятых рук с настежь распахнутыми глазами. Я вспомнил детский приём, который я применял, чтобы не пугаться при просмотре ужастиков, когда братья не давали спрятаться: слегка скосил глаза к переносице, сознательно размывая картинку. Бен превратился в расплывчатое пятно, неотличимое от мебели и двери в ванную позади него. Удерживать глаза в таком положении было нелегко, и когда Лейн начал пороть меня тростью, я сосредоточился на удержании фокуса, как на спасительном отключении от реальности. Боль была невыносимой, но я не кричал, не скулил. Всё, чего Лейн смог добиться от меня - это лишь редкие стоны и всхлип, который я не сумел сдержать, когда почувствовал, как по спине потекла кровь. Когда без церемоний мне в зад насухо впихнули дилдо – вот тогда я чуть не заорал. Такую боль и жжение я никогда не испытывал: это были языки пламени прямо из преисподней, а дьявольский смех Лейна делал ощущения еще более мучительными. Со стороны Бена не доносилось ни звука, и это было счастье: я надеялся, что пока Лейн занимается мной, Бен отвернулся и не видит надругательств и унижений, достающихся мне. Как же я мечтал о маске сенсорной депривации, жаждал темноты, и чтобы единственным звуком, который я могу слышать, был шум собственной крови. Глаза защипало, слёзы хлынули потоком, обжигая щёки. Скоро всё закончится. А потом я, похоже, ему наскучил: он отошел к шкафу с плетями, и я услышал свист, характерный для кошки-девятихвостки. Когда хвосты хлестнули по коже Бена, я расслышал его резкий свистящий вдох. Я слышал резкий свист хвостов в воздухе. Слышал тяжёлое дыхание Лейна. В моей намеренно размытой картинке что-то двигалось, но я не пытался разглядеть. Когда Бен закричал, его крик звучал приглушённо, и я подумал, что ему, должно быть, тоже вставили кляп. Меня чуть не стошнило, когда я услышал бормотание Лейна: - Что, не стоит? Тебя это не заводит? Крики продолжались, а мне больше всего хотелось закрыть глаза. Скотч неприятно натягивал ресницы и кожу лба. Господи, пусть это закончится. Пожалуйста, пусть это закончится побыстрее.