Одержимость (Братья Константинос. Книга 1)

Лукас

Теперь, оставшись один в постели, я чувствую себя немного глупо. Я как будто сломался и потерял над собой контроль. Я кончил дважды, даже не прикоснувшись к себе, пока меня трахал какой-то практически незнакомый мужик. Я никогда, ни разу в жизни не испытывал ничего подобного. И этот опыт словно изменил меня до глубины души. Или, может быть, просто открыл правду и показал, кто я такой и в чем действительно нуждаюсь. Мне понравилось, как он полностью взял надо мной контроль. Да, это пугало, но в то же время... именно передача власти в чужие руки делала всё таким невероятно приятным. Мне не нужно было принимать решения и анализировать, не нужно было думать, а значит я не терзал себя своими обычными бесконечными размышлениями. Всё, что мне оставалось - чувствовать. И, боже, как же это было приятно. Я даже не знал, что способен кончить без рук. Не представлял, что член мужчины внутри меня может приносить такое наслаждение. Но ещё приятнее было почувствовать, что тебя хотят. Видеть этот огромный член, возбужденный из-за меня, чувствовать, как Зверь трахает меня, как кончает внутри меня, как держит меня после, оставаясь внутри, будто именно там его место... Я совершенно точно чувствовал себя желанным. В его руках, с ним внутри меня, тревожная, беспокойная часть моей души впервые в жизни затихла. Я почувствовал… покой. Но стоило Зверю встать и уйти в уборную, как та самая часть внутри меня проснулась, зашевелилась, и всё вернулось на круги своя. Привычное чувство собственной никчёмности накрыло меня с головой. Я был таким громким. Боже, я же никогда не бываю шумным. Не кричу вот так, не стону, не привлекаю к себе внимания. А после всего случившегося ещё и вел себя так… словно нуждался в нём. Это вообще не похоже на меня. И самое ужасное то, что я вижу во всем этом какой-то смысл. Логически я понимаю, что это неправильно. Должно быть неправильно. Ну, серьёзно! Я же его совсем не знаю. Вообще ничего о нём не знаю. Даже его имени. И он меня не знает тоже. Что я, блин, себе напридумывал? Я в камере. В подпольной тюрьме, даже не в официальной. Я не выйду отсюда, даже если Фрэнк каким-то чудом вернёт свой долг. Моё исчезновение вряд ли кто-то заметит. Мужик из спортзала, в котором я убираю, может и попытается дозвониться, но когда я не отвечу, он просто разозлится и наймёт кого-то другого. Домовладелец, не дождавшись от меня оплаты за квартиру, поворчит и просто выбросит мои вещи. Никто не станет меня искать. Никто не подаст заявление о пропаже. Никому нет до меня дела. Эти мысли приходят легко, почти автоматически, и я тону в них за считанные секунды. Настолько погружаюсь в самокопание, что даже не сразу замечаю, как Бриггс подходит к камере. Я замечаю его лишь тогда, когда щёлкает замок, и решетка распахивается. Он открывает входную калитку и прижимает палец к губам. Сердце подпрыгивает в груди. Я бросаю взгляд в сторону уборной - бойца за стенкой не видно, лишь слышно журчание воды из крана. Снова смотрю на Бриггса. Он призывно машет мне рукой, мол, давай, выходи. Я почти... почти поддаюсь. Конечно, я хочу выбраться, конечно, я хочу на свободу. Но очень плохое предчувствие кричит во мне: этому человеку нельзя верить. Он открывает решетку шире, кидает взгляд на уборную и заходит внутрь камеры. Достаёт пистолет и направляет его на меня. - Только пикни, - шипит он. - И я тебе башку снесу. Живо. Ко мне. Сейчас же. Вот дерьмо. Я скидываю с себя одеяло и поднимаюсь. Перед тем как уйти в туалет, Зверь вытер с моего живота остатки спермы марлевой салфеткой, но я чувствую, как она всё ещё вытекает из меня. Внутри меня всё болезненно ноет от его члена, а ещё я совершенно голый – и из-за этого я чувствую себя максимально беззащитным. Плюс ко всему я замечаю выпирающий бугор у Бриггса в штанах. Ну пиздец. Я замираю. Снова бросаю взгляд на уборную. По-прежнему слышен шум воды. Зверь нас не слышит. Он не знает, что происходит. Но даже если бы знал, что он вообще может сделать? Он такой же пленник. У него нет власти над Бриггсом. Он не сможет защитить меня от оружия. Да и с чего бы ему вообще вмешиваться? Он может получить пулю, может умереть. Он не станет рисковать ради меня. Бриггс приближается. Я делаю шаг назад. Мне не нравится, как он на меня смотрит, и я не хочу, чтобы он ко мне прикасался. Держа пистолет в одной руке, другой он хватает меня за запястье. - Двигайся, сучёныш, - шипит он, дёргает меня и грубо швыряет к раскрытой решетке. Я спотыкаюсь, пытаюсь удержаться на ногах, но он толкает меня ногой в спину, я вылетаю наружу и больно шмякаюсь на четвереньки на бетонный пол караулки. И тут воздух разрывает рёв. Бриггс кричит. Раздаётся выстрел. Когда я кое-как поднимаюсь, то вижу, как Зверь бросается на Бриггса и с силой впечатывает его в решётку. Пистолет отлетает в сторону. Боец хватает Бриггса за горло, но тот снимает что-то с пояса, и Зверь рычит от боли, резко отшатывается. Бриггс бросается к выходу, но Зверь кидается за ним. Он пошатывается, почти падает, но успевает схватить Бриггса за ноги. Охранник валится на пол, электрошокер выпадает из его руки. Начинается борьба. Они извиваются, катаются по полу, но у Бриггса нет ни единого шанса. Не важно, что Зверь только что получил удар током. Неважно, что он голый, незащищенный, а из свежей раны на плече течёт кровь. Бриггс сейчас умрёт. Они оказываются на коленях, Зверь сзади обхватывает шею надзирателя удушающим захватом. Лицо Бриггса наливается пунцово-красным, руки беспомощно скребут по сильному, жилистому предплечью бойца. Дверь караулки распахивается, и в комнату врываются трое охранников с оружием наготове. - Отпусти его, Зверь! - кричит один из них. - МОЙ! Когда этот рык прокатывается по комнате, все замирают и смотрят на Зверя, не веря своим глазам. Он что, только что сказал это вслух? Господи, я даже не знал, что он умеет говорить. На лицах охранников - полный шок. Они тоже никогда не слышали, чтобы он говорил. Лицо Зверя искажено яростью. Одной рукой он по-прежнему сдавливает горло Бриггса, а другой - вцепился голову с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Он готов или задушить его, или сломать шею. Неужели это именно то, чего он хочет? «Мой» - это же про Бриггса? Про «свою добычу», которую он хочет убить? Похоже, один из надзирателей думает так же. Он нервно переступает с ноги на ногу, ясно понимая, что ситуация стремительно выходит из-под контроля, и осторожно произносит: - Отпусти его, Зверь. Оно того не стоит. - МОЙ! - снова рычит боец грубым низким голосом. Рыжий охранник, тот самый, что принес Зверю спортивные штаны, говорит: - Думаю, он про пацана говорит. Физически я продолжаю стоять на месте, в стороне от разыгрывающейся сцены, словно мои ноги вросли в землю, но внутри меня всё переворачивается. Что? Нет. Этого просто не может быть... Зверь хрипло рычит в знак согласия. Бриггс кричит сдавленным голосом: - Да просто выстрелите ему в чертову башку, суки! - Босс нам яйца за него оторвет, придурок, и вообще - чем ты тут занимался? - Ему больше не нужен этот пацан, я хотел его вывести! Зверь рычит, наклоняется к Бриггсу, и тот пронзительно визжит, когда боец, кажется, кусает его и выплевывает окровавленный кусок плоти. Кровь стекает по шее Бригга из рваного края уха, лишившегося мочки. Наступает полный хаос. Охранники кричат, мечутся туда-сюда, размахивают оружием, орут. Я же продолжаю стоять как вкопанный, ощущая себя вне происходящего. Ведь это всё не имеет ко мне никакого отношения, верно? Всю жизнь я был в изоляции – не лезь, не шуми, не мешай. Я никогда не был в центре событий, поэтому даже представить себе не могу, что это из-за... Один из надзирателей бросается ко мне, направляет на меня ствол. Я инстинктивно отшатываюсь, но он хватает меня и рывком ставит на ноги. С рёвом Зверь тоже поднимает на ноги Бриггса. Боец в ярости, его трясёт от гнева. Глаза горят безумием. Но он сдерживает себя, потому что Бриггс - его единственный козырь, чтобы заполучить то, чего он хочет. Меня. Как ни странно, но посреди хаоса и опасности мне кажется, что вокруг меня возникает защитный купол. Потому что из всех присутствующих самый опасный здесь - Зверь. Даже голый и безоружный он внушает страх остальным, а сам никого не боится. Он стоит перед ними, противостоит им - ради меня. - Блядь, да просто дайте ему, чего он хочет! - орёт рыжий охранник. – Засуньте пацана обратно в эту грёбаную камеру! Меня грубо заталкивают внутрь, но я не сопротивляюсь. Я сам хочу туда, и уж совершенно точно не хочу оставаться снаружи рядом с надзирателями. - Ну всё, здоровяк, - говорит рыжий, - ты получил, что хотел. Пацан твой. Отпусти Бриггса. Зверь отпускает, а Бриггс отскакивает, хватает с пола свой выпавший пистолет и ту же направляет на меня. Я отшатываюсь и вжимаюсь в решетку. Зверь рвётся к Бриггсу, но тут же замирает, увидев, что тот целится в меня. - Бриггс, какого хера, - рычит рыжий. – Угомонись уже, всё кончено, выходи. - Ещё нихуя не кончено, О'Нил! - вопит Бриггс с перекошенным от ярости лицом. – Это ебаное животное откусило мне ухо! Рыжий охранник - О'Нил - бросает: - Ты сам полез в камеру, так что я не знаю, на что ты, блядь, вообще рассчитывал? - Он, по-твоему, похож на того, кому нужна сиделка? Я избавлялся от лишнего хлама в камере. Если он хочет оставить себе пацаненка как игрушку - пусть докажет, что умеет вести себя прилично. - Господи, Бриггс, что ты… Бриггс смотрит на Зверя. - На колени, животное. Покажи, какой ты послушный, или я пущу пулю в смазливое личико пацана. Грудная клетка Зверя тяжело вздымается, мышцы на животе ходят ходуном, в глазах горит ярость, руки сжимаются в кулаки. Но он делает это. Падает на колени. Глупо, отчаянно я надеюсь, что на этом всё кончено, что нас просто оставят в покое, что Бриггс... Бриггс срывает дубинку с пояса, бросается к Зверю и изо всех сил бьёт его в живот. - Нет! - кричу я, бросаясь к ним, но один из охранников хватает меня. Зверь резко выдыхает от ужасного удара, но не падает. Оскаливается и рычит на Бриггса. - Вот так-то, зверь, - цедит тот с презрением. - Помни, кто ты есть. Ебучее животное. И снова бьёт его. - Прекратите! - кричу я, отчаянно пытаясь вырваться. – Остановитесь! О'Нил перехватывает руку Бриггса прямо перед третьим ударом. - Ты же знаешь, босс не хочет, чтобы его калечили вне ринга. Будешь сам перед ним объясняться? Бриггс вырывает руку, убирает дубинку и пистолет, отходит на несколько шагов, чтобы подобрать свой электрошокер. - Ладно, - цедит он сквозь зубы, возвращаясь. – Будет без видимых повреждений. С этими словами он бьет бойца электрошокером в спину. Тело Зверя выгибается, и он кричит от боли, когда через него проходит электрический разряд. Я кричу, бьюсь в руках охранника, а это продолжается и продолжается. Это ужасно, и мой Зверь просто терпит. Чтобы доказать, что он послушен. Чтобы сохранить меня. Чтобы они не причинили мне вреда. Бриггс бьет его током снова и снова, пока Зверь не падает на четвереньки и не начинает блевать. - Вонючее животное! - вопит Бриггс, пинает Зверя под рёбра, и уходит прочь из камеры и караульного помещения. - Господи Иисусе, - бормочет О'Нил, стирая пот со лба рукавом, когда шаги Бриггса затихают. - Просто аккуратно вставай, ладно, здоровяк? Иди к пацану. Всё кончено. Зверь, шатаясь, встает на ноги. Охранник отталкивает меня в его сторону и выскакивает из камеры. И решетка с грохотом захлопывается за ним. - Боже мой, - шепчу я, бросаясь к Зверю. Я сам толком не знаю, что хочу сделать, но это быстро становится неважным, потому что Зверь сам хватает меня, тащит к матрасу, толкает на него и рычит, предупреждая, чтобы я сидел там. Затем отворачивается и начинает метаться по камере из угла в угол. Снаружи, в караульной, охранники спорят между собой. Один из них уходит, остальные остаются и время от времени поглядывают на мечущегося Зверя, следящего за ними. Он прихрамывает, я вижу, что ему больно, но когда я пытаюсь подняться с матраса, он рычит, чтобы я оставался на месте. Ушедший охранник возвращается с ведром и шваброй и сквозь решетку кое-как убирает рвоту и следы избиения. Затем они все уходят, и дверь караулки захлопывается. *.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*. Когда они уходят, Зверь подходит к боксерской груше и начинает колотить по ней. Какое-то время я просто наблюдаю за ним. Он явно не в себе, и хотя я чувствую огромное облегчение, что мы снова вместе, он всё равно немного пугает меня. Не очень-то приятное ощущение, но это так. Он слишком сильный и слишком злой. Но… у него есть полное право злиться. Что касается его силы - она невероятная, и дело не только в физической мощи. Я не понимаю, как он может быть таким чертовски выносливым, но шрамы на его теле и особенности поведения говорят о том, что он давно живет в этом аду. Он - пленник. С ним обращались как с вещью. Избивали. Пытали. Я думаю... чёрт, я почти уверен, что именно поэтому он не говорит. Он ведь может говорить. Это не физическая травма, а психологическая. Или, быть может, сознательный выбор. Но сегодня он заговорил, сказал «мой» - и имел в виду меня. Никто никогда раньше не заявлял на меня права. Уходи. Заткнись. Не мешай. Притворись, что тебя нет. Вот чего я жду от людей. И таково моё представление о себе самом: я ненужный, лишний, мешающий. Гадкий голосок внутри меня шепчет: «Он выбрал тебя, потому что не хотел быть один. Потому что рядом не было никого другого. Может, так оно и есть. Может, я нужен только потому, что не нашлось никого получше. Но он вовсе не обязан был хотеть меня. И поначалу ведь действительно не хотел - отталкивал и не подпускал к себе. И все ожидали, что он убьет меня. Вместо этого он меня присвоил. Он позволил унижать себя ради того, чтобы оставить меня при себе. Я не пострадал только потому, что он меня защитил. Я встаю с матраса и осторожно подхожу к Зверю. Он продолжает колотить мешок. Он голый, поэтому я вижу, как напрягается каждый мускул на его теле, когда он бьёт по кожаному боку. Я никогда раньше так пристально не рассматривал мужское тело. Наверное, я просто не понимал, насколько оно может быть красивым. Пропорции. Форма. Сила. Его широчайшие мышцы спины выпирают при каждом ударе. Пресс напрягается. Мускулы перекатываются на руках и ногах, и даже на ягодицах. Тяжелый член покачивается между ног. Внутри начинает шевелиться чувство собственной неполноценности. Он гораздо сильнее меня. Гораздо выносливее. На его измученном теле еще не затянулись швы и ссадины от последнего поединка. И только что его избили и ударили электрошокером, а на плече зияет свежая рана – след от пули, прошедшей по касательной. А я, по сравнению с ним - кто? Он прекращает колошматить мешок. Останавливает его руками и бросает на меня взгляд через окровавленное плечо. И тогда я вижу это. Проблеск уязвимости за маской гнева. Ему что-то нужно, но он не может попросить. Может быть, он сам не знает, чего именно ему не хватает. Но я знаю. Я понимаю. Поэтому отбрасываю свои страхи и неуверенность и протягиваю ему руку. Кажется, я делаю это впервые в жизни. Мне никогда не приходилось быть в роли того, кто имеет значение для другого человека. Странно испытывать это чувство впервые рядом с таким сильным и опасным мужчиной. Но тем не менее я чётко понимаю: то, что ему сейчас нужно… это я. Он смотрит на мою протянутую руку, будто не понимает, что с ней делать и будто бы даже боится её. Я делаю шаг вперед. Потом ещё один. Кладу свою ладонь поверх его руки на мешке. Чувствую, как дёргаются его пальцы, и я обхватываю их своими. Когда я отвожу его руку прочь от боксерской груши и мягко тяну, подавая знак следовать за мной, он подчиняется. Пока мы идём к матрасу, он не сжимает мои пальцы в ответ, но это не важно. Главное, что он идет со мной. Я без слов, жестами и лёгким нажимом, прошу его сесть. Хочу осмотреть его плечо, по которому струится кровь. Хочу взглянуть и на старые раны - они ещё толком не зажили, а он только что получил несколько ударов в живот. Он садится, но не дает мне шанса осмотреть себя. Вместо этого притягивает меня к себе, усаживает на колени лицом к лицу - и я сажусь верхом, обхватывая его талию согнутыми ногами. Его руки обвивают меня, притягивают ближе, прижимают к груди. Я утыкаюсь лицом в его шею. Щетина на его подбородке слегка царапает мой висок. Постепенно я чувствую, как успокаиваюсь в его объятиях. До этого я думал, что был спокоен, но теперь понимаю – это было не так. Разница становится очевидной, когда я полностью расслабляюсь в его руках и сдаюсь этому покою. Странно, до какой степени мне нравится ощущать мужское тело рядом со своим – именно его тело. Мне нравится его размер, его сила. Мне нравится его запах. Мне нравится быть с ним голым – когда между нами нет никаких преград, и это заставляет меня острее чувствовать то, что мы делали вместе, и что, я знаю, мы скоро сделаем снова. И, может быть, это звучит ужасно, но мне нравится даже его жестокость. Он защитил меня. Он причинил боль другим, чтобы уберечь меня. Но каким бы сильным и выносливым он ни был, его только что избили до полусмерти. И он только что заговорил впервые за бог знает сколько времени. Он дрожит. Поэтому я просовываю свою руку у него под мышкой и обхватываю его за спину. Мои пальцы касаются его шрамов, и я невольно вздрагиваю. Я совсем забыл об их существовании. Бережно накрываю ладонями его шрамы и прижимаюсь крепче. Я до сих пор не знаю его имени. До сих пор не знаю, почему он здесь, в этой камере. Мы всё ещё практически незнакомцы. Так почему же это совсем не чувствуется? Всего через несколько секунд в его объятиях, я чувствую себя полностью на своём месте. Ко мне возвращается то самое ощущение принадлежности, которое накрыло меня сразу после секса. Только на этот раз оно сильнее, потому что никакие сомнения в себе не в силах стереть из моей памяти слово, прорвавшее его молчание. Мой. Я пытаюсь отстраниться - хочу осмотреть его раны. Ему нужен врач, но я все равно хочу увидеть. Зверь не позволяет, сопротивляется, ещё крепче сжимая меня в объятиях. Осторожно кладу руку на его затылок, поглаживаю его густые, коротко стриженые волосы. - Дай-ка мне посмотреть, - шепчу я. Он издает тихий протестующий звук, но я чувствую, что он разрешает мне осмотреть его, поэтому осторожно отстраняюсь. Его руки скользят вниз, останавливаясь на моей талии, пока я рассматриваю царапину от пули на его левом плече. Наверное, рану стоило бы зашить, а в аптечке для этого ничего нет, но хотя бы стягивающие пластыри я смогу наложить. Когда я выбираюсь из его объятий, то беру его за руку, чтобы он знал, что я не ухожу. Однажды он уже испугался этого, и теперь я понимаю почему. Он слишком долго был по-настоящему одинок, возможно даже больше, чем я, и ему нужен постоянный физический контакт, чтобы ощущать, что я рядом. И дарить ему это чувство чертовски приятно. Потому что взамен я тоже получаю его присутствие. Несмотря на то, что мы касаемся друг друга, пока я занимаюсь его ранами - он ни разу не смотрит на меня. И отсутствие его обычного пронзительного взгляда очень заметно. Он избегает меня. Неужели дело в том, что он заговорил? Мне хочется как-нибудь вытащить из него больше слов. Я хочу узнать его имя. Узнать, почему он оказался здесь, и… почему он хочет меня. Но, наверное, пока достаточно просто знать сам этот факт. Пока достаточно просто быть вместе. К счастью, удар дубинкой пришёлся выше швов на животе. Будет жуткий синяк, но, по крайней мере, швы не разошлись. - Я хочу помыться, - говорю я ему, когда заканчиваю с его ранами. – У меня там… Замолкаю, чувствуя, как начинает гореть лицо. Не знаю, почему мне стыдно сказать «чешется», но это так. Я все еще ощущаю его сперму между ягодиц. Наконец-то он смотрит на меня. Хмурится из-за моего смущения, будто не понимая причины, а потом его глаза расширяются от догадки. Он вскакивает с матраса так резко, что я вздрагиваю от неожиданности, хватает одно из одеял, и, положив ладонь мне на поясницу, ведёт меня к уборной. - Я могу сам… - пытаюсь я намекнуть, когда мы доходим до дверного проёма, но он отрицательно хмыкает. Всё это время он то и дело бросает взгляды на дверь в караулку. Думаю, он просто боится выпускать меня из виду. О горячей воде можно только мечтать. Зверь смачивает уголок одеяла водой из крана, и я пытаюсь забрать его у него из рук. Он не отдает, и с силой наклоняет меня над раковиной, заставляя упереться в неё руками. - О, боже, - шепчу я, чувствую, как меня накрывает волной жгучего стыда, когда он начинает вытирать меня между ягодиц. - Я могу сам… Меня перебивает рык, а тяжелая ладонь на моей пояснице не оставляет сомнений - он сделает это, нравится мне или нет. И поначалу мне совсем не нравится. Это жутко стыдно. Но спустя какое время мои ощущения меняются, я не понимаю почему, но возможно из-за того, что здесь практически темно, нет зеркала, нет зрительных образов, и я могу только чувствовать и слышать. Чувствую, как по телу начинает разливаться тепло, когда он проводит тканью по моей чувствительной коже. Чувствую его тяжелую и уверенную руку на моей пояснице. Слышу низкое ворчание, похожее на довольное мурлыканье. Когда ткань скользит между моих раздвинутых ног и задевает мошонку, я замираю, затаив дыхание. Зверь опускается на корточки позади меня, продолжая осторожно меня вытирать, а потом его язык касается моего отверстия. Я всхлипываю от нового, незнакомого ощущения. Он бормочет что-то невнятное и лижет меня снова. Он дразнит языком тугой ободок мышц, и мой член начинает твердеть. Я впиваюсь пальцами в край раковины. - Блядь, - выдыхаю я. - Господи. Почему, черт возьми, это так приятно? Почему я не знал, что это может быть приятно? Мне невероятно странно понимать, что я абсолютно не был знаком с собственным телом. Меня удивляет его реакция на Зверя: на его присутствие, на его прикосновения, на его власть надо мной. Когда его язык проникает внутрь, я слышу протяжный, нуждающийся стон, и не могу поверить, что этот звук издаю я. Мне…нравится. Как же сильно мне нравится. Его руки теперь гладят мои ягодицы, медленно спускаются на бёдра, потом вновь скользят вверх, сжимая, массируя, возбуждая. А он продолжает вылизывать меня, и мой член твердеет всё больше и поднимается к животу. Я тянусь вниз, обхватываю себя и, уже не стесняясь, стону от двойного удовольствия - от движений собственной руки на члене и его языка в дырке. Зверь урчит от удовольствия, вибрация от его звуков отдаётся во мне эхом, и я дрочу еще быстрее. Я будто выпал из реальности, оказался в другом мире. Всё, что сейчас происходит между нами, полностью выходит за рамки моего опыта и моих знаний о себе. Причина, наверное, кроется в этом месте – изолированном, пустом, с голыми стенами и тусклым светом, а самое главное – в Звере. В его сильном теле, в его молчании, в его власти надо мной. С меня будто содрали всё лишнее, обнажив мою истинную сущность. Я ни о чем не думаю. Я ничего не решаю. Только чувствую скольжение влажного, горячего языка и восхитительную ласку сильных рук, слышу его глухое ворчание и собственные приглушённые стоны. И я глажу себя, как будто имею право на такое удовольствие. Мои наполненные яйца подтягиваются, я сжимаю свой член в кулаке и с криком кончаю, выплескиваясь в темноту. Это происходит так легко и естественно, словно с моим телом никогда не было проблем, словно я просто не знал, что ему было нужно. Я дрожу, хватаю ртом воздух и цепляюсь за раковину, чтобы не упасть. Он что-то хрипло бормочет, ласково проводит языком между ягодиц в последний раз, потом тянет за бёдра и резко разворачивает меня спиной к раковине. Я вскрикиваю, когда он облизывает мою чувствительную головку, собирая остатки спермы. Когда он поднимается, то в полутьме кажется просто безликим темным, огромным силуэтом. Зверь рычит и кладет ладонь мне на грудь. Думаю, он говорит мне: «Оставайся тут», а сам выходит из уборной. Я осторожно выглядываю в пустой дверной проём и наблюдаю, как он идёт по камере. Его движения скованы, он явно испытывает боль, и это неудивительно, черт возьми. На спине виден след от электрошокера, как одно из множества напоминаний о том, что с ним произошло. Но, судя по всему, ему не привыкать. Он весь в шрамах, а самые страшные рубцы покрывают его спину. Очевидно, у него невероятно высокий болевой порог, поэтому, когда он поворачивается боком и приседает у матраса, я почти не удивляюсь, увидев его наполовину твердый член. Думаю, у большинства мужчин после подобных истязаний член вообще не подавал бы признаков жизни. И мне приятно видеть его эрекцию, потому что это означает, что ему понравилось вылизывать меня, а ещё это просто красиво. Я вижу, как он засовывает руку в матрас – должно быть, там есть потайное отверстие - что-то ищет и достает зубную щетку. Во мне вспыхивает тоскливое желание. Боже, как же мне хочется почистить зубы. Может, надо попросить и он отдаст мне эту потрепанную щётку, лежащую на раковине? Я чуть было не воспользовался ей раньше, но испугался его реакции и решил её не трогать. Зверь возвращается и протягивает мне зубную щетку, которую только что достал. По щетине сразу понятно, что она новая. А судя по тому, что она была спрятана внутри матраса – он берёг её. - Ты… ты отдаёшь ее мне? – недоверчиво спрашиваю я. Он ворчит. В полумраке я не вижу выражения его лица, но движения различить можно. Он берёт с раковины старую зубную щетку, наносит немного зубной пасты, протягивает тюбик мне и начинает чистить зубы, подавая пример. Я застываю, потрясённый до глубины души. Я не так давно нахожусь в этой камере, но даже для меня очевидна огромная ценность такого подарка. - Спасибо, - шепчу я, надеясь, что он услышит, как искренне звучит моя благодарность. Он медленно поднимает руку и неуверенно, осторожно гладит меня по голове. И хотя я сам себя не вижу, я знаю – на моём лице сейчас самая широкая улыбка из всех, которые там когда-либо бывали.