Одержимость (Братья Константинос. Книга 1)

Лукас

Я так толком и не понял, что произошло в душе. Сначала с ним всё было в порядке, а потом что-то пошло не так. Хотя… если так подумать, то он был расстроен, как только мы вышли из камеры. Думаю, дело в ошейнике, ну, по крайней мере, отчасти точно в нём. Я не виню его за ненависть к этой штуке. Я тоже её ненавижу. Я ненавижу вообще всю эту ситуацию. За исключением… Как бы так поделикатнее сказать? За исключением того, что странным и неожиданным образом я сейчас чувствую себя самым счастливым человеком. Такого счастья я никогда не испытывал. Несмотря на то, что я до сих пор не знаю его имени и его прошлого, я чувствую такую близость к этому человеку, которую никогда ни к кому не испытывал. В нашей безмолвной связи есть что-то невероятно честное и настоящее. Мне приходится доверять лишь своей интуиции, и я рад, что она не подвела меня в ситуации, когда он бесился после душа. Было очень страшно дотрагиваться до него, но я догадался, что под злостью он прятал совершенно другие чувства - боль и страх. И не имело значения, что я не понял их причину, важно то, что я разглядел их, потянулся к нему и он принял мои прикосновения. Я не думаю, что слова могли бы создать более сильную связь между нами. Это не значит, что у меня нет вопросов, но что-то невероятно чистое есть в том, что я узнаю его через наблюдение и прикосновения. Ещё мне кажется, что я стал лучше понимать себя. Здесь, с ним, я освободился от моей прежней личности и прошлого. Я превращаюсь во что-то другое, в кого-то другого, и эта новая личность ощущается как настоящее «я», как тот, кем я должен был быть всегда. Это освобождает и дарит мне крылья. Отчасти это происходит из-за примитивности быта, отсутствия социального шума и суеты, но главная причина – Зверь. Его первобытная звериная сущность будит во мне мою собственную, сексуальную и дикую. Я никогда прежде не знал, что значит «желать», а теперь я жажду его. Никогда не знал, что значит «отдаться», а теперь готов дарить себя. Стоит ему лечь за моей спиной, прижаться ко мне, согреть, обнять сильными руками – и я уже возбуждён. Мне постоянно хочется ощущать его во мне, дышать в такт движений его тела, подчиняющих меня. Я хочу, чтобы он снова и снова уносил меня туда, где я могу полностью отпустить контроль и довериться ему. Наверное, моё сбившееся дыхание выдаёт мои мысли, потому что Зверь что-то тихо мурлычет мне в затылок и скользит рукой по животу к паху. Он нежно ворчит у моего уха, когда нащупывает мой твердый член и начинает его поглаживать. Я выдыхаю с облегчением и наслаждаюсь его неспешными, ленивыми движениями. Нам некуда торопиться, у нас есть всё время мира, и я растворяюсь в теплом, роскошном озере своего возбуждения. Но когда его член твердеет, я выныриваю в реальность. Невозможно оставаться спокойным, когда его эрекция настойчиво упирается в меня сзади. Он отпускает меня, берёт член и направляет его между моих ног. Я раскрываю их для него. - Оооох, - вырывается у меня, когда напряженный ствол прижимается к моей промежности, и широкая головка прикасается к моим налитым, чувствительным яйцам. Я вздрагиваю и сжимаю ноги, чтобы усилить ощущения. Он издает хриплый вдох и качает бёдрами, снова обхватывая мой член и возобновляя ласки. Я начинаю извиваться и всхлипывать, потому что это одновременно и слишком много, и слишком мало. Вот что он со мной делает. Он делает меня таким ненасытным, таким жаждущим, таким сексуальным. И с ним я могу позволить себе быть именно таким. Он глухо рычит, когда я начинаю ёрзать сильнее. Приподнявшись, он переворачивает меня на спину и укладывается сверху. Опираясь на локти, прижимает свой член к моему и начинает тереться, смешивая нашу выделяющеюся смазку. Мой член пульсирует и дёргается рядом с его стволом, пока он двигается. Казалось бы, что такого особенного в этом ритме? Но мне так хорошо, мне так нравится, что я просто блаженствую, но вскоре меня охватывает беспокойство. Я кое-чего хочу, но не решаюсь спросить, потому что не уверен, как он отреагирует. Кажется, ему нравится, когда я прикасаюсь к нему, но думаю, это даётся ему непросто. Я решаюсь попробовать и кладу руки ему на бока, наблюдая за его реакцией. Туда, где лежит наш матрас, свет из караулки почти не добирается, но мои глаза уже привыкли к полумраку, поэтому я вижу, что его лицо расслаблено – он принимает мои прикосновения. Я позволяю себе скользнуть ниже, к его бедрам, а потом обхватываю ладонями его ягодицы. Он замирает, но не рычит на меня. Он не злится, скорее просто удивлён. И даже при отсутствии трения наши члены подрагивают, соприкасаясь, пока я изучаю плотные, округлые контуры его ягодиц. Господи, как же я люблю его тело. Его силу и мощь. Его мужественность. - Я хочу потрогать тебя, - шепчу я в этом маленьком, тёмном пространстве между нашими телами. Я слышу, как он перестал дышать. Он понял, что я имею в виду. Я хочу прикоснуться к его члену. Мое сердце колотится, а секунды тянутся невообразимо долго. Я никогда не просил ни о чем подобном, и отчаянно сопротивляюсь желанию взять свои слова обратно. Я действительно хочу прикоснуться к нему. Если он позволит, я это сделаю. Когда его бёдра отрываются от моих, меня накрывает волна разочарования. Он отстраняется... Но нет, он освобождает место для моей руки. Это его согласие. Он отстраняется от меня ровно настолько, чтобы не мешать мне провести рукой от его задницы к члену. - Боже мой, - шепчу я, и новая волна возбуждения накрывает меня, стоит мне дотронуться до его члена. Он весь скользкий от предэякулята, который вытекает из нас обоих, и мне чертовски нравится, как моя рука легко скользит вверх-вниз по его горячей, твёрдой плоти. Он стонет и зарывается лицом мне в шею. О, как же мне это нравится. Другой рукой я тянусь к его голове, глажу ее, потом перехожу к шее, а он стонет мне в ухо, наслаждаясь моими прикосновениями. Меня шокирует мысль о том, сколько неизвестного мне удовольствия он подарил и как изменил всё, что я знал о себе. Я опускаю руку ниже, чтобы ощупать тяжелую, полную мошонку. Он нежно царапает моё плечо зубами, пока я оттягиваю и массирую его яйца. Я тону в ощущениях, наслаждаясь тем, что ему приятно. Потом возвращаюсь к его стволу, глажу его, наслаждаясь длиной и восхищаясь широкой массивной головкой. Он давит своим весом, настойчиво толкается в мой кулак, при этом тыльной стороной руки я задеваю свой собственный член. Это так хорошо, и я настолько сливаюсь с ритмом и силой его тела, что приподнимаюсь навстречу и вскрикиваю, когда мой член внезапно выстреливает горячей струёй между нами. Мне неловко за то, что я так быстро кончил. Но Зверь мягко прикусывает меня за шею и одобрительно ворчит, словно успокаивает и говорит «всё в порядке, я рад». Потом он отстраняется от меня, освобождает свой член из моей ослабевшей руки, и опускается на колени между моих широко разведенных ног. Его член торчит, направленный на меня, твердый, толстый, с четким рисунком из вен и потемневшей блестящей головкой. Не могу перестать любоваться им. Не знаю, тянуло бы меня к другим мужчинам или нет, но к нему я, без сомнения, испытываю непреодолимое влечение. Я выгибаюсь, когда он скользит рукой по моему животу, собирая мою сперму и размазывая её по своему члену. О боже, он собирается трахнуть меня, используя мою сперму как смазку. Я стону, извиваясь на матрасе, и во мне разгорается новое возбуждение. Мне до сих пор странно, что после моей практически асексуальной жизни, я в состоянии возбудиться буквально через считанные минуты после того, как кончил. И происходит это только рядом с ним. Я расслаблен, в голове приятная пустота, и легко поддаюсь, когда он переворачивает меня на живот и тянет мои бедра вверх и к себе. - Да-а-а... – выдыхаю я в постель, когда он приставляет член к моему входу и начинает толкаться внутрь. Я растянут после нашего последнего секса и готов принять его. Мой член напрягается сильнее, когда я чувствую Зверя внутри себя. Моё возбуждение связано не только с тем, что мне физически приятно, меня будоражит сама мысль о том, что он заполняет меня, и предвкушение того, что будет дальше. Когда он входит полностью, я стону и сжимаю пальцами простынь. Он начинает меня трахать. С каждым глубоким толчком мне хочется обхватить и сжать свой член, но что-то невероятно прекрасное есть в том, чтобы просто зарыться лицом в подушку и полностью отдать ему свое тело. Я знаю, что он заставит меня кончить, и мне для этого не нужно ничего делать. Поэтому я просто отдаюсь нашему эротическому ритмичному танцу. Слушаю его рычание и шлепки его яиц по моей заднице. Сосредотачиваюсь на звуках нашего дыхания, и на том, как глубоко член проникает в меня. Когда я прогибаюсь ещё сильнее и сам подаюсь навстречу ему, он находит идеальный угол и начинает таранить мою простату. Мой член качается в такт его движений, хлопает меня по животу, а я запрокидываю голову от невыносимого блаженства. Зверь рычит и ещё яростнее начинает вбиваться прямо в мою сладкую точку, крепко удерживая меня, пока я дёргаюсь и извиваюсь под ним. Я уже почти потерял контроль над собой, но окончательно схожу с ума, когда он с рёвом толкается ещё раз, и его член начинает дёргаться внутри, заливая меня горячей спермой. Я ору, выгибаюсь, бьюсь в конвульсиях. Я закусываю угол подушки, пока переживаю волны второго оргазма, накрывшего меня. А потом моё сознание уплывает. Я почти не соображаю, когда он осторожно переворачивает меня на спину и вытирает. Я расслаблен и податлив, когда он укладывает нас обоих на бок. Так почти правильно, почти идеально. А потом он вставляет член обратно в мою заполненную спермой дырку. Я подаюсь назад, впуская его ещё глубже, отчаянно желая чувствовать каждый дюйм нашего контакта. И когда я выдыхаю с облегчением, он довольно урчит у меня за спиной. *.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*. Он учит меня, как правильно бить по боксерской груше. Исправляет мою стойку, подталкивая мои ноги своими и разворачивая мне бедра. Потом выпрямляет мне запястье и ведёт мою руку, показывая движение. - Хорошо, я понял, - говорю я. Он отходит, чтобы посмотреть. Последние несколько дней мы занимаемся сексом, сном и тренировками. Я думал, что нахожусь в приличной форме – всё-таки целый год убирался в спортзале, где хозяин разрешал мне пользоваться тренажёрами, и я почти вернул себе мышцы, утраченные после того, как после окончания школы бросил борьбу. Но этого оказалось недостаточно. У меня всё болит. Конечно, Зверь задает просто немыслимо высокую планку. Он чуть не угробил меня одними отжиманиями. Хотя я понимаю: всё это у меня в голове. Он просто делает своё дело. А я пытаюсь не отставать, хотя он постоянно говорит мне притормозить. В переносном смысле, разумеется, потому что на самом деле он по-прежнему молчит. Когда я начал дрожать и стонать во время отжиманий, он фыркнул, перешёл на отжимания на одной руке, а другой толкнул меня и свалил. Когда я рухнул, он покачал головой, как будто я полный придурок, и продолжил тренироваться. Странно, но когда он меня подкалывает, я не обижаюсь. Я чувствую, что он дразнит меня, потому что я ему нравлюсь. А мне нравится он. Я бью по груше ещё несколько раз, прежде чем он снова меня поправляет. Он часто прикасается ко мне, когда указывает на мои ошибки, гладит меня, сжимает чуть крепче, чем требуется. Это плохо, что мне это нравится? Каждый раз, когда он так делает, я просто таю. Через какое-то время я останавливаюсь и разжимаю пальцы, чтобы их размять. Он подходит, берёт мои руки в свои, внимательно осматривает мои костяшки. Отталкивает меня от груши, говоря, мол, «хватит на сегодня». Указывает на турник, предлагая позаниматься на нём. Я кривлюсь. - Ой, ну нафиг. У меня всё ещё болит после вчерашнего. Он фыркает и хватается за перекладину. Ему приходится подтягивать ноги к животу, потому что он очень высокий. - Ты уверен, что тебе стоит это делать? - спрашиваю я. – У тебя же плечо ещё не зажило. Он замирает и раздраженно смотрит на меня, может, потому что вчера я говорил то же самое. Удивительно, сколько всего он может «сказать» без слов. И мне это нравится. Правда. Наше с ним общение получается удивительно искренним. Без слов – значит, без лжи, увиливаний, отговорок. Все правдиво, всё по-настоящему. И всё же… я скучаю по словам. Иногда мне кажется, что и он тоже. Бывают моменты, когда он замирает, и его лицо становится сосредоточенным и задумчивым, будто он задаёт себе какой-то вопрос. Будто думает, не заговорить ли? Очевидно, что физически с органами речи у него всё в порядке. Я не знаю, что его останавливает. Не знаю, что для него значат слова. Закончив с турником, он возвращается к боксерской груше, возле которой я так и простоял. Я отступаю, чтобы он мог ею воспользоваться. Наблюдаю за ним какое-то время. Мне нравится, как и всегда, но в конце концов всё равно становится скучно. Я вздыхаю и сажусь на пол. Зверь останавливает грушу и вопросительно смотрит на меня. - Жаль, что у нас нет книги или чего-то в этом роде. Он хмурится. - Ну, чтобы читать. На этот раз он смотрит на меня откровенно раздраженно. Я краснею от того, что только что ляпнул. Разумеется, он знает, что делают с книгой. Я сказал, не подумав, просто чтобы заполнить тишину, потому что она вдруг показалась неловкой. Пытаясь оправдаться, говорю: - Просто тяжело вести разговор с самим… Я замолкаю, прежде чем успеваю сказать «собой». Это прозвучало бы по-скотски, и я вовсе не это имел в виду. Когда он снова хмурится, я опять вижу на его лице ту самую задумчивость как будто он опять колеблется, не ответить ли мне? Это придает мне смелости. - Просто… было бы здорово поговорить с тобой. По-настоящему. Его хмурый взгляд становится ещё мрачнее. Я сразу понимаю, что он не заговорит, и это так меня разочаровывает, что я бурчу: - Хотел бы я хотя бы узнать, как тебя зовут. После этого он окончательно замыкается. Я прямо физически чувствую, как это происходит. Вижу, как он отстраняется, становится холодным, отгораживается от меня и снова начинает лупить по груше. Чёрт. Мне не нравится, когда меня отталкивают. Я будто возвращаюсь в прошлое, в дом Фрэнка, где я чувствовал себя одновременно невидимым и мешающим. Это ощущение стало неотъемлемой частью моей жизни, неотъемлемой частью меня самого. И теперь, когда мне, наконец, удалось избавиться от него, я оказался совершенно не готов снова его почувствовать. Даже понимая, что веду себя как полный придурок, я поднимаюсь с пола, иду на матрас и ложусь, отворачиваясь лицом к стене. Я знаю, что перегибаю палку, но ничего не могу с собой поделать. Его кулаки с глухим стуком продолжают бить по груше, но постепенно между ударами появляются паузы. Сначала короткие, потом длиннее. А потом я слышу шаги его босых ног, приближающихся ко мне. Он останавливается у края матраса. Какое-то время просто стоит, потом резко выдыхает. Матрас проседает. Я чувствую лишь легкое прикосновение к пояснице. Оглядываюсь через плечо: Зверь сидит на краю матраса спиной ко мне, облокотившись на колени. Он явно расстроен. Меня охватывает чувство вины, и я разворачиваюсь к нему. Он же вовсе не хотел, чтобы я стал невидимкой и перестал ему мешать. Он просто борется с чем-то внутри себя. Я обвиваюсь вокруг него, слышу, как он облегченно вздыхает - значит признаёт моё присутствие, принимает мои прикосновения. Набираю воздух в легкие, готовясь выпалить извинение, но вижу, что он опять замер, словно собирается с духом. Решаю промолчать и не мешать ему. Спустя несколько минут он говорит: - Я… И замолкает так надолго, что я начинаю сомневаться – может, мне это показалось? Может, он ничего не говорил? - Я... Чёрт... Он трёт себе лицо. Я чувствую, как он дрожит. Моё сердце сжимается от сочувствия, я обнимаю крепче, но не знаю, как помочь. Впрочем, времени что-то решить у нас не остаётся, потому что где-то наверху со скрежетом открывается дверь. Не та, что ведёт в караулку. Дальше. Выше. Это дверь, ведущая с балкона на лестницу, по которой меня привели сюда, когда Фрэнк пытался продать меня хозяину этого места. Мы слышим топот и голоса нескольких человек, спускающихся вниз, и я в ужасе цепляюсь за пояс его спортивных штанов. Я хочу, чтобы он остался здесь, остался со мной. Я хочу, чтобы они сюда не приходили, потому что я уверен – ничего хорошего это не сулит. Но Зверь прекрасно понимает, что бессмысленно притворяться, что ничего не происходит. Он освобождается из моих объятий и встает. Бросает мне строгий предупреждающий взгляд: оставайся на месте. И к тому моменту, как владелец, Оскар Кроули, спускается в подвал в сопровождении Бриггса и О’Нила, он уже стоит у решётки, ожидая их.