Одержимость (Братья Константинос. Книга 1)

Роман

«Я так рад, что ты здесь. Я так переживал за тебя». Не знаю, почему эти слова сломали что-то во мне. Не знаю, почему сквозь трещину в моей броне на волю вырвалось именно моё имя. Но точно знаю, что пути назад больше нет. Я не хочу возвращаться. Я хочу остаться здесь с Лукасом. Хочу отдохнуть. Я так, блядь, устал. Вчера я еле поднялся с пола после того, как он помог мне смыть кровь. Еле дополз до матраса. И с тех пор лежу неподвижно. Поднос с нашей едой уже давно стоит внутри камеры, но я держу Лукаса в объятиях и не хочу его отпускать. Мне нужно, чтобы он был рядом со мной. Потом я слышу, как урчит его живот. Вздыхаю, ворочаюсь и приподнимаюсь. Лукас тут же пользуется моментом и выскальзывает из моих рук. - Я принесу, лежи, - говорит он, выскакивая из-под одеяла. Я пытаюсь схватить его, мне не нравится, что он голый и беззащитный, но он ловко уворачивается и быстро идёт к решетке, чтобы забрать поднос. - О, боже! - восклицает он, - Тут книга! Я заметил потрепанный переплет, ещё когда О'Нил принес поднос. Вчера перед боем, увидев книгу в раздевалке, я подал знак О'Нилу, прежде чем сосредоточиться на бое, и не был уверен, понял ли он меня. Видимо, всё-таки понял. Он дал мне то, о чём я попросил. Может, книга - одна из причин, по которой я не спешил забирать поднос. Не хотел, чтобы внимание Лукаса переключилось с меня на что-то другое. Но я не могу долго злиться, когда он выглядит таким счастливым. Улыбка непроизвольно появляется на моем лице. Такое странное чувство. Я сажусь, откидываю одеяло. Лукас ставит поднос на пол и ныряет обратно ко мне. Он наполовину забирается ко мне на колени, чтобы согреться. Мне нравится, поэтому я притягиваю его ближе и усаживаю спиной ко мне между моих ног. Рёбра всё ещё болят после вчерашнего боя, но это ерунда, главное, чтобы он был рядом. Мне нравится, как его тело прижимается к моему. Нравится, как он пахнет. Он хватает книгу с подноса. Это «Сияние». Ебучий ужастик, ну прекрасно. Я забираю книгу и откладываю в сторону. - Эй! – возмущается Лукас. - Сначала еда, - тихо говорю ему в макушку. Он замирает от удивления, но всего на мгновение. Потом откидывается ко мне спиной, кладёт руку мне на колено и соглашается. - Хорошо. Я выдыхаю и расслабляюсь. Часть меня понимает, что всё происходящее между нами – плохо и неправильно. Чем больше я разговариваю с ним, чем больше позволяю себе чувствовать комфорт и удовольствие, тем более невозможным становится возвращение к моему прежнему «я». Но другая часть знает: уже поздно. Потому что, если я его потеряю - я умру. Сделаю так, чтобы это случилось, неважно каким способом. Есть и другая проблема – мне всё равно придётся оставаться Зверем, которым я был так долго. На ринге. Перед охранниками и Кроули. Везде и всегда, кроме этого вырванного из реальности нашего уголка с Лукасом. А ещё – теперь мне надо думать о будущем, мыслей о котором у меня давно не было. Животные не думают о будущем так, как это делают люди. Я отказался от надежды на спасение и побег много лет назад. Пришлось это сделать, потому что каждый раз, когда эта надежда рушилась – приходило отчаяние. Я видел, как из-за этого ломались сильные мужчины. В безнадежном месте жить ради будущего нельзя. Можно жить только ради следующего боя. И я научился этому. Я настолько смирился со своей судьбой, что даже когда меня купил Оскар Кроули и привёз из Европы обратно в Штаты, во мне ничего не шевельнулось. Так было до появления Лукаса. Проблема в том, что ему нельзя здесь оставаться. Это неправильно, ему здесь не место. Я должен придумать, как вытащить его…  нас отсюда. Мне нужен план. Это пугает меня до ледяного оцепенения, потому что я делаю именно то, что так долго себе запрещал: я надеюсь. Единственный способ справиться со страхом - пообещать себе, что если с Лукасом что-то случится, я не сломаюсь. Я взорвусь. Заберу с собой на тот свет как можно больше подонков. В этом и заключается горькая ирония: именно в тот момент, когда я действительно начинаю наслаждаться настоящим, я не могу в нем остаться. И дело не только в будущем, которое начало манить и притягивать. Прошлое меня тоже держит в цепких лапах. Оно не даёт мне покоя с тех пор, как я произнёс свое имя. Я думал, что надёжно похоронил его, так глубоко, что откопать и вернуть будет невозможно, но как только я назвал его - всё, что было с ним связано, пытается вернуться. То, что я представлял из себя до тюрьмы. То, кем я был. Роман Константинос. Номер три в преступном клане Константинос, после моего дяди и брата. Моё прошлое - это одновременно и причина, по которой я оказался на подпольной арене, и причина, по которой я смог выжить. Обычных людей не накачивают наркотиками, не похищают в Бостоне, и обычные люди не просыпаются потом в какой-то нелегальной тюрьме в Восточной Европе, где заключенные сражаются насмерть, как гладиаторы. А если такое и происходит, то совершенно точно долго они не живут. Я выжил, потому что изначально не был обычным человеком. Я уже был жестоким. И это так странно - жить и становиться все более и более жестоким только для того, чтобы в итоге сидеть рядом с этим милым мальчиком, который протягивает мне миску с холодной яичницей. Я съедаю немного и возвращаю миску ему. Кроме яичницы нам принесли говядину, протеиновый коктейль и даже немного фруктов – это больше, чем раньше. Думаю, они поняли, что если питания будет не достаточно, я стану отказываться от своей порции ради Лукаса. Им это не нужно. Им нужно, чтобы я оставался мускулистым и сильным, чтобы драться и побеждать. Когда мы доедаем, Лукас тянется за книгой. Я вздыхаю. - Что? - спрашивает он. Обычно я бы просто фыркнул и отвернулся, показывая, что книга мне не интересна. Но сейчас мне куда важнее узнать что-то о Лукасе, чем выразить свои собственные эмоции. А для этого мне нужны слова. Меня бесит, что мне трудно говорить. Я был так, блядь, уверен, что молчание - это мой выбор и ничего больше. Но если это так, то почему же у меня колотится сердце? Почему сжимается горло? Я делаю усилие и заставляю себя выдавить: - Ты… любишь ужастики? Лукас замирает, как и всегда, когда слышит мою речь. Но он рад, я это вижу. Такой чертовски счастливый. Прижимается ко мне и отвечает с воодушевлением. - Обожаю. Кинг - один из моих любимых авторов. А разве тебе не нравятся ужастики? - Нет. - Почему? - Они страшные. Лукас удивленно смеётся и разворачивается, чтобы посмотреть на меня через плечо. - Ты серьезно? Боже мой, да ты серьезно! И буквально захлебывается хохотом. Я зажимаю ему рот рукой. Не хочу, чтобы охранники услышали и пришли смотреть, что у нас происходит. Лукас валится на бок от смеха, всхлипывая в мою ладонь. Я хмурюсь. Меня одновременно и злит, и веселит, что он смеется надо мной. И до сих пор не понимаю, что смешного я сказал? Когда он, наконец, затихает, убираю руку от его рта. Он хлопает по ней. - Знаешь, ты такой забавный. Я прищуриваюсь. Вот сейчас он ведёт себя как настоящий маленький нахал. Не лучшая идея дразниться, лежа у меня на коленях с голым беззащитным животом. Я щекочу его. Он визжит и дёргается. Пытается перевернуться, чтобы спрятать живот, но в итоге подставляет мне задницу. Я шлепаю по ней, и полушария восхитительно подрагивают. Лукас подпрыгивает. - Эй, больно! Я поглаживаю место шлепка ладонью, и он затихает. Когда я не останавливаюсь и продолжаю мять его округлости - он расслабляется еще больше. Я глажу его ягодицы, потом опускаюсь ниже, глажу ноги, снова возвращаюсь к упругой заднице. Лукас приподнимает таз и раскрывается для меня. Я исследую пальцами ложбинку, касаюсь колечка плотно сжатых мышц. Протягиваю руку между его ног, щекочу промежность и яйца. Он приподнимается еще выше, чтобы я мог дотянуться до его члена. Он только-только начинает твердеть, и я бережно обхватываю его одной рукой, а другой продолжаю вырисовывать круги на спине Лукаса. Его член наливается, тяжелеет в моей руке. Дыхание Лукаса учащается, он кладёт голову набок. Рукой, которой я глажу его спину, скольжу вверх к шее и голове. Осторожно касаюсь пальцами его волос. Лукас закрывает глаза и довольно стонет. Это странный, удивительный опыт - обращаться с его телом вот так. Нежность кажется невероятно интимной. То, как его член увеличивается и подрагивает в моей руке, так сильно меня заводит, что мой собственный твердеет под его изогнутым телом и упирается ему бедро. - О боже… - выдыхает он. Лукас всё ещё расслаблен, но потихоньку начинает раскачиваться на моих коленях. Я снова глажу его волосы и любуюсь, как дрожат его ресницы. Такие густые и такие красивые. - Иди сюда, - говорю я ему. Мне сейчас не хочется быть грубым, толкать и направлять его руками, и как же чертовски приятно, что я могу просто сказать о своем желании. Он поднимается. Когда он устраивается верхом на мне, опираясь на колени, я обнимаю его. Он обнимает меня в ответ и зарывается лицом в мою шею. Начинает покачиваться, прижимаясь своим членом к моему. Это так невероятно нежно, сексуально, красиво и чертовски приятно. Кончить от такого легкого трения я не смогу, но мне это и не нужно. Мне просто нужен... Лукас. Он тихонько скулит у моего горла. Его тело начинает дрожать, движения становятся всё более отчаянными и напористыми. - Я... о, боже, - выдыхает он, содрогаясь от накатывающего возбуждения. - Бляяяя, я сейчас... о боже, я сейчас кончу. Я рычу, прижимая его к себе еще крепче, и обхватываю одной рукой его бедра, чтобы подтолкнуть и подбодрить его. То, как он легко царапает зубами моё горло, почти заставляет меня схватить его, завалить, прижать и трахнуть как следует, но мне слишком нравится то, что мы сейчас делаем. Я хочу чувствовать каждый его спазм, каждый хриплый вдох, каждый укол от впивающихся в мою кожу ногтей. Я хочу его оргазм - и он даёт мне его. Он кричит мне в шею, и его член дёргается рядом с моим и выпускает горячие струи между нашими телами. Он стонет и содрогается от пульсации. У меня слегка кружится голова, я словно парю в невесомости, пока его дрожь проходит сквозь меня, когда его сотрясают последние волны разрядки. Я глажу его и держу, пока он понемногу расслабляется и успокаивается в моих объятиях. Мой напряженный член ноет от желания, но я сижу неподвижно. Я не хочу торопить Лукаса. А потом он начинает меня целовать. Он делал это и вчера после боя. Как и тогда, его действия будят во мне противоречивые чувства. Кто-то, находящийся у моего горла - является угрозой. Его зубы слишком близко к беззащитному, уязвимому месту. Но это не просто кто-то. Это Лукас, и я чувствую именно его губы. Они легко касаются впадинки у моего горла и прокладывают дорожку выше. От блаженства я закрываю глаза, откидываю голову, выставляя беззащитную шею. Я бы ни за что не сделал этого ни для кого другого. Он целует нижнюю часть моей челюсти и практически заползает на меня, опираясь руками о мои плечи. Я наклоняю голову, и он вынужден отстраниться. Любуюсь его потемневшими голубыми глазами и приоткрытыми губами. Наклоняюсь вперед, прижимаюсь губами к его рту и чувствую его резкий вдох. Я никогда раньше не целовал его. Исследую его губы, и он позволяет мне вести, а когда я толкаюсь языком – послушно открывается навстречу. Я хочу большего. Обняв, я укладываю его на матрас и устраиваюсь сверху. Углубляю поцелуй, вылизываю его рот изнутри, поглощаю все его тихие стоны и начинаю потихоньку раскачиваться. Я отрываюсь от его губ, чтобы заняться его шеей. Покусываю, посасываю, целую горло, как и он, но ещё оставляю свои метки. Он стонет, когда я втягиваю в себя кожу, обновляя засосы, которые уже начали сходить с его шеи. Спускаюсь к груди, животу, продолжая покусывать и дразнить. Слизываю сперму, которую он выпустил для меня. Наслаждаюсь тем, как он выгибается, бессвязно шепчет и снова возбуждается. Оставляю засосы на коже бёдер, вокруг его члена. Когда я переворачиваю его, он падает на живот и приподнимает зад мне навстречу, думая, что я собираюсь его трахнуть, но нет. Я знаю, что у него наверняка всё болит после моего вчерашнего грубого траха. Я собираю остатки его спермы со своего живота и смазываю свой член. Устраиваюсь между его ног, наклоняюсь над ним и начинаю толкаться вдоль его промежности. Трусь членом о мошонку и толкаюсь в основание его ствола. - Ох, бля.. - бормочет он. – Боже мой. Я меняю угол, толкаюсь вдоль расщелины между ягодицами, потом снова между его ног, позволяя нам прочувствовать каждое движение. Затем я отстраняюсь и тянусь рукой между его ног. Беру его член, отгибаю и направляю к себе. Он не понимает, чего я хочу, елозит подо мной, и мне приходится скомандовать. - Лежи ровно. Я наслаждаюсь его тихим скулежом, когда он послушно ложится на живот, замирает, и я любуюсь его возбужденным членом, лежащим на матрасе между его ног. Я вставляю свой собственный ноющий, сочащийся член между его ягодиц и толкаюсь им вниз. Долблю его член своим, и Лукас так сильно извивается, что мне приходится прижать его к матрасу. Он бьётся, вскрикивает - и кончает во второй раз. Я прижимаюсь головкой к его пульсирующему стволу, чтобы почувствовать, как он дёргается и выстреливает спермой. Рычу, стискиваю зубы, и кончаю сам. Не думал, что смогу достичь разрядки вот так, но, блядь, как же это хорошо. Я толчками изливаюсь прямо на его член, задыхаясь и дрожа. Мы плаваем в блаженстве некоторое время, а потом я осторожно отстраняюсь и начинаю приводить нас в порядок. Одеяла нужно бы постирать, но укрываться мокрыми не хочется, и я просто стараюсь разложить их так, чтобы устроенный нами беспорядок был в стороне. Когда Лукас пытается встать, чтобы помочь, я поднимаю руку - мол, лежи, я справлюсь сам. - Но тебе больно, - говорит он, наблюдая за мной. Я удивлен, что он заметил. Даже не знаю, нравится ли мне, что он видит мою уязвимость. - Всё в порядке, - отвечаю я, сосредоточенно перестилая одеяла. - Ни хрена подобного, - говорит он. Я ошеломлённо смотрю на него. Он лежит на животе, повернув ко мне голову, и хмурится. Я не знаю, что ответить, и протягиваю ему книгу. Переползаю через него, ложусь за его спиной и подтягиваю его ближе. - Читай, - говорю я. Он тяжело вздыхает, явно не желая менять тему, но обсуждать мои травмы нет смысла. Я прикусываю его загривок. - Я сказал - читай. Еще один вздох. Он открывает книгу на первой главе и начинает: - Джек Торренс думал... Я протягиваю руку и захлопываю книгу. - Про себя. Он выдёргивает книгу, снова открывает её и похлопывает меня по руке. - Не бойся, я не дам тебя в обиду, - обещает он и снова начинает читать вслух. Я рычу и кусаю его за плечо. Лукас вздрагивает, но продолжает читать. Тогда я опускаю руку и угрожающе хватаю его за член. Но он все равно не останавливается. Я так ошеломлен его упрямством, что просто лежу и молчу. А потом понимаю, что мне нравится его убаюкивающий голос. Чёрт, и вообще это очень мило. Я продолжаю держать его член, но уже без всякой угрозы. Мне просто нравится ощущать его в ладони. Думаю, Лукасу это тоже нравится, потому что он ёрзает и устраивается поудобнее. Я вздыхаю, расслабляюсь и позволяю ему пугать меня.