Одержимость (Братья Константинос. Книга 1)

Лукас

Сидя на матрасе, я наблюдаю за Романом поверх книги. Мы закончили ее несколько дней назад – во всяком случае, мне кажется, что прошло несколько дней, здесь сложно отслеживать время – и я её перечитываю, потому что других у меня всё равно нет. Роман пинает боксерскую грушу. Мне кажется, он чем-то расстроен. Но я не уверен, что именно его тревожит. После того, как он сказал мне свое имя, наступили по-настоящему хорошие дни. Всё было прекрасно, мне нравилось читать ему, заниматься сексом, слушать, как он говорит. В основном он пользуется речью, чтобы задавать мне вопросы. Думаю, теперь он знает обо мне больше, чем кто-либо. Сначала рассказывать о себе было трудно, но понемногу стало получаться. Да и выбора у меня особо нет – он очень настойчивый в своих просьбах. А ещё Роман ужасно упрямый и отказывается делиться информацией в ответ. Стоит мне спросить хоть что-то о его прошлом – он сразу замыкается. И всё же наши отношения прогрессируют. Он даже позволил мне дразнить его из-за реакции на «Сияние». Кстати, он совсем не шутил, когда говорил, что боится ужастиков. Как-то мы читали перед сном, и на самом напряженном моменте он выхватил у меня книгу, засунул ее под матрас и буркнул: «Нет». Но как только мы дочитали до конца, как только наши дни превратились в цикл «сон-секс-еда-тренировки» настроение Романа начало портиться. Я откладываю книгу и встаю. Он уже несколько часов лупит грушу. Хватит. Я иду к нему, обхожу, становлюсь напротив и хватаюсь за грушу руками. До сих пор удивляюсь, что веду себя так дерзко, особенно с таким опасным человеком, как Роман. Как ни странно, но с ним проще, чем с кем-либо другим. Он прямолинеен, его действия не несут скрытого смысла. Я могу доверять его реакциям и выражению лица, а теперь ещё и сказанным словам. Груша бьётся о меня от его следующего удара. И ещё раз. И ещё. Роман лупит вполсилы, но этого достаточно, чтобы у меня клацали зубы. Он думает, что я сдамся и отойду. Но нет. Груша останавливается. Я выглядываю из-за нее. Он хмуро смотрит на меня темными глазами из-под нахмуренных бровей. Я знаю, что он жестокий. Знаю, что он по-настоящему опасен. Но ещё знаю, что он не причинит мне вреда. - Отойди, - говорит он сердито. - Скажи, что с тобой. Он хмурится ещё больше, переводит взгляд на грушу и легонько толкает её. - Роман! Он вздрагивает, когда я произношу его имя. Я ещё никогда не говорил его вслух. Очень хотел, но никак не мог решиться, зная, как тяжело ему было себя назвать. Так что я не особо удивлён его реакции, но… она тревожит меня. Меня многое тревожит. Внезапно нахлынувшая волна отчаяния накрывает меня с головой. Даже самые тёплые наши моменты не способны вытеснить то, как чудовищно всё остальное. Это место плохое, опасное и неправильное. Мы пленники. Нас могут убить или унизить в любую минуту. Единственная причина, по которой я в безопасности - это Роман, который щитом стоит между мной и нашими тюремщиками. Его мучителями. И эти люди – не первые, кто причинил ему боль. Он не хочет рассказывать мне, что имел в виду Кроули, упоминая тюрьму и арену, где его купили, но я в состоянии сам догадаться - по шрамам на его теле, полученным в разное время, по способности к выживанию в ужасных условиях. Он в аду уже давно. Вот почему он ничего не рассказывает мне о себе и своем прошлом. Это слишком болезненно. Будущее здесь - просто продолжение того же кошмара. Я это знаю. А ещё я знаю, что рано или поздно его убьют. И меня тоже. Чаще всего я не позволяю себе думать об этом, но эти мысли постоянно витают где-то на заднем плане. Вот почему я так цепляюсь за настоящее и наслаждаюсь каждым его мгновением - потому что я знаю, что оно не вечно. И наше настоящее – всего лишь белая полоса среди черных провалов. Оно яркое и светлое лишь тогда, когда я полностью сосредотачиваюсь на Романе и игнорирую реальность вокруг нас. Это неправильно. Конечно, это неправильно. Роман снова внимательно смотрит на меня. Может, он видит отчаяние в моих глазах, которое я совершенно точно вижу в его. Но через секунду в его глазах плещется ярость. - Отойди, - рычит он, и на этот раз я подчиняюсь. Когда он снова начинает бить по груше, я понимаю, что гнев – это его спасательный круг. Именно гнев помогает ему держаться на ногах, помогает сопротивляться реальности, помогает ему выжить. Но для меня это не выход. Глаза щиплет, и слезы текут по моим щекам. Мир размывается и наклоняется. И тут рядом оказывается Роман. Он хватает меня и крепко прижимает к себе. Я обвиваю руками его потное сильное тело. Позволяю ему держать меня. Его дыхание шевелит мои волосы. Его рука сжимает мой затылок. Он говорит тихо, но пугающе жестко: - Я всё исправлю. *.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.* Несколько дней я живу как на иголках. Боюсь того, что может сделать Роман. Боюсь последствий. Даже поход в душ и выданное чистое постельное бельё не радуют меня. Никакой реакции не вызывает и то, что мою одежду забрали и вернули выстиранной. Но ничего не происходит, потому что ничего и не может произойти. Роман не может ничего исправить, потому что у него нет никакой возможности. И никогда не было, иначе бы он не оказался здесь. Иначе бы на его теле не было столько шрамов. Мне стыдно за то, что я испытываю облегчение, когда понимаю это. При этом я также прекрасно понимаю, что мое чувство безопасности - иллюзия. Достаточно посмотреть на его последние травмы. Достаточно вспомнить электрошоковый ошейник на его шее или угрожающий, полный ненависти взгляд Бриггса. Мы беззащитны перед насилием, особенно он, потому что он вынужден защищать меня. Ему снова придётся драться. Мы в плохом месте. Я знаю всё это. Но потом мы лежим на матрасе, я читаю вслух нашу новую книгу, «Звездный десант», и чувствую себя с ним в защищенном коконе. Впервые в жизни я чувствую, что я дома. Потому что пространство, где есть только мы - хорошее. Меня удивляет зевок, прерывающий моё чтение. Почему я такой сонный? Мы только что позавтракали. Я дочитываю ещё несколько предложений, и чувствую, что мои глаза закрываются. - Лукас! Рука Романа на моем плече наполовину возвращает в меня в сознание. Я нащупываю книгу, которая выпала из моих рук. Матрас движется подо мной, когда Роман встает. С трудом поднимаю тяжелые веки и вижу, как он переступает через меня, спотыкается и чуть не падает. Я пытаюсь встать, но не могу. Пытаюсь заговорить, но получается лишь невнятное тревожное мычание. Где-то щёлкает дверной замок. Роман рычит, но я не вижу, кто подошел к решетке. Открыть глаза у меня больше не получается. Будто сквозь слой ваты я слышу голос Бриггса: - Дорога до Бостона такая долгая, Зверь. Кто знает, может, и до меня дойдет очередь на сопляка. Опять слышу рычание и тяжелый глухой удар тела Романа об пол.