Одержимость (Братья Константинос. Книга 1)

Лукас

После нескольких часов полного хаоса я сижу в кресле с жесткой спинкой в гостиной строгого классического стиля и наблюдаю, как брат Романа достает сигару из коробки, стоящей на каминной полке. Я уже знаю, что его зовут Виталий, и он такой же пугающий, как и Роман, хотя жуть его совсем иная. На нём черная футболка, скрывающая татуировки на торсе, но рисунки тянутся по рукам от плеч до самых пальцев, которыми он аккуратно обрезает конец сигары. У них с Романом почти одинаковый рост, и в его лице есть та же сосредоточенность и беспощадность. Но Виталий холоднее и расчётливее. Роман, может, жестокий и дикий, но в Виталии я чувствую что-то по-настоящему хладнокровно зверское. А ещё я вижу, как дрожат его руки, когда он раскуривает сигару. Роман швыряет серебряную зажигалку на камин, выпускает струю дыма и пристально смотрит на меня. Женщина-охранник с длинной темной косой стоит у двери. Второй охранник, мужчина, дежурит снаружи у комнаты, где сейчас спит Роман. Врач остался с ним на случай, если вдруг потребуется помощь. После того, как они внесли Романа в дом под крики о разбитых воротах, о задерживающемся враче, о том, что делать с нами, они отнесли его наверх в спальню и уложили на кровать. Меня оттолкнули, и я беспомощно топтался рядом, не зная куда себя деть, пока они снимали с него обувь и обрабатывали раны. Виталий всё время орал, глядя на шрамы на теле брата: что за херня, кто, блядь, посмел это сделать, где, блядь, он был - и в какой-то момент схватил меня за шею и впечатал в стену, требуя ответов. Я не мог ответить. Просто моргал, глядя на него, и молчал. Мой мозг к тому времени окончательно отключился. Женщина с косой толкнула его в спину и оттащила от меня. Я опять попытался приблизиться к Роману на кровати, но Виталий оттолкнул меня, и в его глазах сверкнуло что-то опасное. Конечно, с одной стороны, я понимаю, что он очень переживает за брата, с другой стороны, я просто хочу убраться от него подальше. Очевидно, этот вариант даже не рассматривается и отпускать меня никто не собирается. Когда приехал врач, Виталий нервно мерял шагами комнату. Врач сказал, что подозревает передозировку адреналином. Я не всё понял из того, что они обсуждали, но, когда врач закончил осмотр Романа, подошел ко мне и спросил, не ранен ли я – отпрянул от него как пугливый зверёк. Мне стыдно за свой страх, но я не хочу, чтобы меня трогал кто-то, кроме Романа. Я хочу быть с ним рядом. Мне не нравится, что доктор выпроводил всех из комнаты. Мне не нравится находиться среди этих людей. Мне позволили помыться, так что, наверное, это можно считать хорошим знаком, но в этой одежде я все равно чувствую себя грязным. Я хочу снять ее. Хочу забраться под одеяло к Роману. Может, это безумно или глупо, но я скучаю по нашей камере. Где были только мы в нашем безопасном тихом пузыре. Глаза предательски щиплет. Я часто моргаю, надеясь, что смогу сдержать слёзы. Меньше всего я хочу плакать перед Виталием. Он выдыхает еще одну струю дыма. - Так кто ты, черт побери, такой и откуда знаешь моего брата? - Я... Лукас. Я, эм… это сложно... - Тогда объясняй, блядь. - Я не знаю, с чего начать. - С самого, блядь, начала! - рявкает Виталий. - Эм... Ладно. Мой отчим взял меня на арену. Подпольные бои. Он был в долгах и надеялся заработать, поэтому заплатил охраннику, чтобы тот накачал Романа чем-то, чтобы он проиграл бой... - Какого хрена Роман вообще был на этой арене и где, черт возьми, это было? - В Нью-Йорке. За городом, на старом складе. У Романа не было выбора! Он был там пленником... - Кто, блядь, держал его в плену? Я отшатываюсь, когда Виталий идет ко мне. - Его звали Оскар Кроули, но Роман убил его сегодня ночью... - Это он оставил всё эти дерьмовые отметины на моем брате? - Возможно, частично... Но до него Роман был пленником где-то еще. Кроули говорил, что купил его… - Купил его? - Так он сказал. Что он выкупил Романа из какой-то тюрьмы или что-то в этом роде. Думаю, Романа и там заставляли драться, но он не особо любит что-то рассказывать. А когда мы впервые встретились, он вообще не говорил… Виталий нависает надо мной. - Ты сейчас вообще о чём, блядь? - Виталий, - раздается голос женщины у двери. – Не дави на него. Виталий скалится. Он сверлит меня темными глазами и хочет убить. Если не меня, то хоть кого-нибудь. Но он отходит от кресла. Отворачивается от меня и возвращается к камину. Стоя ко мне спиной, затягивается сигарой, выдыхает дым и командует: - Продолжай. Мои мысли скачут, как стая испуганных мышей. Продолжать… с какого места? Виталий подсказывает: - Расскажи о Кроули. - Он… был… наверное, гангстером, - я запинаюсь. Столько всего произошло, а у меня не было даже спокойной минуты, чтобы осознать случившееся и как-то разложить всё по полочкам. Виталий смотрит на меня через плечо. У него жестокое, красивое лицо, напоминающее Романа, но с более резкими чертами. Я смотрю на татуировки, струящиеся по его рукам, и думаю, как они контрастируют с роскошным строгим домом. Почему-то вспоминаю оружие в его руках и частного врача, приехавшего ночью по его звонку. - Продолжай, - снова требует Виталий. Я рассказываю всё, что знаю о Кроули. Он перебивает меня вопросами, на которые я не знаю ответов. Я не знаю, когда именно Кроули «приобрел» Романа. Я ничего не знаю о том, где Роман был до момента выкупа, кроме того, что он там тоже сражался. Я не могу объяснить происхождение его шрамов, кроме нескольких последних. По мере того, как продолжается допрос, у меня начинает кружиться голова. Так много я ещё никогда не говорил, а чтение вслух Роману не считается. Виталий расспрашивает меня о моем отчиме. Я не понимаю, верит ли он, что мы с Фрэнком не общались много лет и что я ничего не знал ни о Кроули, ни о его бойцовском ринге до той ночи. Он хочет знать все подробности, поэтому я рассказываю ему о том, как впервые увидел Романа в раздевалке в электрошоковом ошейнике. О том, как Фрэнк заплатил Бриггсу, чтобы тот накачал Романа препаратами, и влез в еще большие долги, когда Роман всё равно победил. О том, как Кроули бросил меня в камеру к Роману, чтобы я ухаживал за ним. Виталий, стоявший ко мне спиной, наконец, оборачивается и, прищурившись, внимательно смотрит на меня. Инстинктивно мне хочется сбежать и спрятаться, но я беру себя в руки. Мне страшно, но я не позволю ему запугать или унизить меня, если он попытается это сделать. Поднимаю голову и смело смотрю на него в ответ. Выражение его лица меняется, становится задумчивым. Он стряхивает пепел с сигары, делает ещё одну затяжку и говорит: - Значит, ты уже какое-то время с моим братом... - Да, и я хочу вернуться к нему, так что могу ли я... - Мы ещё не закончили. Мне нужно знать, как вы добрались из Нью-Йорка сюда, а ещё нужно знать все о придурках, которые сегодня вечером испортили мою подъездную аллею. Я стараюсь как могу. Рассказываю о еде с транквилизаторами. О том, как я очнулся, прикованный наручниками к раковине в туалете на хоккейной арене. Он требует название арены. Сначала мне ничего не приходит в голову, но потом вспоминаю надписи на стенах, которые я читал, пока Бриггс вёл меня из туалета к трибунам. Рассказываю, что не видел Романа до тех пор, пока меня не усадили рядом с Оскаром Кроули. Роман без сознания был привязан внизу в зоне для игроков хоккейных команд. И умалчиваю о том, как я начал плакать и умолять его отпустить, а Бриггс ударил меня по лицу. Зато сообщаю, что рядом с Оскаром Кроули сидел его кузен Лиам и что бой был организован ими совместно. И что за нами гнались, скорее всего, люди Лиама, потому что Роман убил Оскара. Виталий хватает телефон, набирает номер и раздаёт указания: проверить арену, убедиться, что нет следов и копы не сунут сюда нос. Затем с кем-то другим он говорит о Лиаме Кроули. - Нарой мне всё, блядь, по этому ублюдку - сейчас же, - рычит Виталий, заканчивает разговор и швыряет телефон обратно на каминную полку. Берёт сигару, стряхивает пепел в хрустальную пепельницу и снова обращается ко мне. - Что ты имел в виду, когда сказал, что Роман не говорил? - Я… Ему трудно. Виталий хмурится. - Что значит «трудно»? У него проблемы с горлом? Его же явно избивали до полусмерти и не раз… Он обрывает себя на полуслове и отводит взгляд, стиснув челюсти от злости. Потом снова смотрит на меня. - Рассказывай мне всё, - требует он. Мне не нравится его настойчивость. Не нравится его давление. Роман - мой. - Всё остальное - не твоё дело, - бросаю я. Лицо Виталия в ту же секунду искажается яростью. - Ах так, не моё дело? Не моё дело? - он наступает на меня шаг за шагом. - Я думал, мой брат мёртв! Он исчез на четыре гребаных года! Я убью каждого ублюдка, который хоть как-то был в этом замешан. И если выяснится, что ты один из них - я разорву тебя на куски.