Одержимость (Братья Константинос. Книга 1)

Роман

Когда я просыпаюсь, то не понимаю, где я, чёрт возьми, нахожусь. В кровати. В комнате. Большой комнате. Даже когда лунный свет заливает её через стеклянные двери, я не сразу узнаю обстановку. А когда всё же узнаю, то чувствую странное отчуждение. Эта комната… моя комната… Она словно из другой реальности. Как будто я вижу сон. Но что-то в этом сне неправильно. Словно чего-то не хватает. Я резко сажусь. Где, блядь, Лукас? Откидываю одеяло и встаю с кровати. Я голый, но я давно привык к своей наготе и не обращаю на неё внимания. На диване спит какой-то мужик. Я подхожу к нему. Он вскрикивает, когда я хватаю его за рубашку и рывком поднимаю. - Лукас! - рычу ему в лицо. - Ты имеешь в виду… Швыряю его обратно на диван и иду к выходу. Рывком открываю дверь. За ней стоит охранник. Мои инстинкты вопят: «Угроза!» Он поворачивается ко мне и пытается что-то сказать, но я хватаю его за горло и валю на пол, прежде чем он успевает издать звук. Иду по коридору к лестнице. Где-то на задворках сознания зудит тревожная мысль, что я должен понимать, где я и как тут оказался. Но это сейчас не имеет никакого значения. Я спускаюсь в холл с черно-белой плиткой. Слышу голоса и иду туда. Вхожу в гостиную. У двери стоит охранница – крепкая женщина с суровым взглядом. Но мои глаза сразу замечают Виталия, нависающего над креслом, в котором в комок сжался Лукас. Виталий выпрямляется. Его глаза расширяются. - Роман. Господи… Я чувствую, как скалюсь, и рычу. Иду к нему, и в его взгляде появляется настороженность. - Роман... Толкаю его так сильно, что он отлетает футов на десять и врезается в столик. Лампа с грохотом валится на пол и разбивается. Краем глаза замечаю, что он поднимается. Краем уха слышу, как он и охранница что-то кричат. Но Лукас бросается мне в объятия, и это единственное, что имеет значение. Он обвивает меня руками и ногами, и я уношу его прочь. Виталий зовет меня по имени, но я игнорирую. Несу Лукаса через холл, вверх по лестнице, по коридору. Тот тип, что был в моей комнате, разговаривает с охранником, которого я завалил. Я рычу на обоих. Первый отскакивает от двери в спальню и врезается во второго. Никто из них не пытается мне помешать, когда я заношу Лукаса внутрь. Я захлопываю и запираю дверь, сажусь на край кровати и прижимаю его к себе. Он дрожит. И я, наверное, тоже. Я слышу доносящиеся из-за двери голоса и своё рычание. Пусть только попробуют войти. Никто не рискует. Кажется, они уходят. Я хочу спросить Лукаса, все ли с ним в порядке, но не могу. Голос опять пропал, и у меня не получается издать ни звука. Я просто прижимаюсь к нему лицом. Он делает то же самое. На какое-то время не существует ничего, кроме крошечного мира, который состоит из нас двоих. Черт, как же страшно было проснуться без него. Никогда, никогда больше. Он приходит в себя раньше, чем я. Начинает гладить меня по затылку и шее. Его тело расслабляется. Через какое-то время я начинаю дышать с ним в такт. Становится легче и спокойнее. - Я хочу в душ, - тихо говорит он. Я киваю, прижавшись к нему, но, чтобы встать, мне надо собраться с духом. Лукас не торопит меня. Когда я готов, мы вместе поднимаемся с кровати. Мне хочется снова взять его на руки, но он ставит ноги на пол, и мы вместе идем в ванную. Включать свет в этом знакомо-незнакомом месте кажется нереальным. Так странно находиться в этом доме вместо камеры. Мне кажется, моя психика не справляется. Вокруг слишком много всего, слишком много пространства. - Эй, - тихо говорит Лукас, касаясь моей руки. Это возвращает меня в реальность. К нему. При ярком свете я впервые могу рассмотреть его лицо, и тут же замечаю синяк. Кладу ладонь ему на щеку, глажу большим пальцем и пытаюсь спросить, что случилось, но у меня опять не получается, не знаю почему. - Все в порядке, - говорит Лукас. Это не так, но я решаю отложить разговор на потом. Берусь за низ его худи. Он поднимает руки, позволяет стащить одежду через голову и вздрагивает. - Я больше никогда не хочу видеть эту тряпку. Когда я выбрасываю худи в мусорное ведро, он слабо усмехается. Я глажу его по волосам. Лукас наклоняется, снимает обувь, носки, стягивает штаны и протягивает мне ворох тряпья. - И это тоже. Всё не помещается в мусорное ведро, но я старательно утрамбовываю. - Ну вот, - говорит он, - теперь у меня вообще нет никаких вещей. Он смеётся, и меня это немного удивляет, но учитывая все, что с нами произошло, возможно, это выход нервного напряжения или остатков адреналина, или, может быть, просто облегчение. Какова бы ни была причина, я улыбаюсь в ответ и снова глажу его по голове. Я хочу сказать ему, что куплю сколько угодно новой одежды, но за этой фразой скрывается целый ворох вопросов, главный из которых: «А что будет дальше?» От этой мысли сердце замирает в груди, и я отгоняю её прочь. Хочу, чтобы он  голым лежал со мной в постели. Не хочу, чтобы было какое-то «дальше». Когда я прохожу через ванную, чтобы включить душ, то замечаю свое отражение в зеркале и отвожу взгляд. Я не готов увидеть себя. Мы с Лукасом заходим в огромную душевую, отделанную мраморной плиткой. Эта роскошь кажется такой нелепой, но Лукас, похоже, в восторге от мыла и шампуней, с интересом разглядывает бутылочки и берет их в руки. Впервые за долгое время я могу расслабиться, принимая с ним душ. Могу прикоснуться к нему. Мы можем не спешить - потому что мы свободны. Меня накрывает от осознания. Голова идёт кругом, я по стене сползаю на пол и закрываю глаза. Лукас опускается передо мной на колени, кладет голову мне на плечо. Я опять глажу его волосы, а сверху на нас льется вода. Когда я тяну его к себе, он поднимается, разворачивается ко мне спиной и садится на пол между моих ног. Я забираю из его рук гель для душа, мочалку и начинаю намыливать его. Мне нравится трогать его кожу, но ещё я с тревогой ищу травмы на теле. Не могу выбросить из головы то, что сказал Бриггс перед тем, как я отключился в камере. Дорога до Бостона такая долгая, Зверь. Кто знает, может, и до меня дойдет очередь. Я обнимаю Лукаса и шепчу: - Он... Бриггс... Он не… Я не могу договорить, но Лукас и так понимает. Он умеет меня понимать. - Нет, - отвечает он и обхватывает мои руки, прижимая их к себе, стараясь не касаться мокрой повязки на свежей ране, о которой я вообще забыл. - Он только ударил меня. Я рычу ему в загривок от ненависти, желая снова и снова размазать Бриггса по полу. Лукас оглядывается: - Я в порядке. Особенно теперь, когда мы вместе. А ты? Я разучился лгать, поэтому не отвечаю. Заставляю его встать, поднимаюсь следом, смываю с него пену. Мою его волосы шампунем и аккуратно ополаскиваю. Как только я заканчиваю, он забирает у меня мочалку и смотрит на меня вопросительным взглядом, спрашивая разрешения. Я откидываю мокрые пряди с его лба и киваю. Он слегка улыбается и начинает намыливать меня осторожными прикосновениями. Он знает, что я не всегда адекватно реагирую на касания, но сейчас всё нормально, мне нравится ощущать его руки на себе. А ещё мне нравится трогать его в ответ, и я делаю это постоянно, пока он моет меня. Мои пальцы исследуют его шею, плечи, грудь. Он добирается до моего паха, скользит мочалкой по полувставшему члену, останавливается и смотрит мне в глаза. - Роман... Я кладу свою руку поверх его - прошу продолжать. Мочалка мягко скользит между моих ног, задевая яйца. Возбуждение горячо и резко разливается по моему телу, и чувствуется гораздо острее, чем когда-либо раньше. Я закрываю глаза и пытаюсь удержаться на этой волне. Когда Лукас прижимается губами к одному из моих сосков и начинает его сосать, я запрокидываю голову и стону, выгибаясь ему навстречу. Черт, как же это хорошо. Мой член вмиг твердеет, и я чувствую, как эрекция Лукаса упирается мне в яйца. Он переключается на другой сосок, дразня его губами я языком. Все мысли исчезают из моей головы, и все, что я могу делать - это чувствовать. Я тянусь рукой к навесной полочке и хватаю флакон. Он понимает, чего я хочу, потому что, наверное, и сам хочет того же. Он поворачивается ко мне спиной, пока я смазываю пальцы и член, потом наклоняется, упирается руками о стену душа и предлагает мне себя. Я массирую его дырочку. Он открывается, позволяет мне проникнуть внутрь, чтобы растянуть и подразнить его. Потом я заменяю пальцы головкой члена. - Ах, бля… - задыхается он, когда я вдавливаюсь внутрь. – Да… чёрт, да… Когда мой таз упирается в его ягодицы, а член оказывается глубоко внутри, я замираю на секунду и позволяю себе утонуть в этих ощущениях. Позволяю почувствовать, насколько это правильно. Позволяю насладиться тем, что мы здесь, вместе. В безопасности. Сначала я трахаю его медленно, наблюдая, как в нём нарастает желание, как ему нужно всё больше и больше. Его руки скользят вниз, он наклоняется, прогибается сильнее, и вот мой член бьёт в его простату при каждом толчке. Мое мокрое тело шлепается о его. Тяжелые яйца бьются о его промежность. Сочетание звуков и ощущений настолько эротично, что я целиком отдаюсь процессу и позволяю всему остальному испариться из мыслей. Лукас сам подаётся мне навстречу. Его стоны становятся громче. Я стискиваю зубы, пытаясь не кончить, но когда он вскрикивает и его внутренности сжимают мой член, я теряю контроль. Бёдра резко толкаются вперед, яйца поджимаются, и я кончаю в него. Судорожно дёргаюсь, снова и снова, пока оргазм не выжимает из меня всё до капли. Меня ведёт вперед, я заваливаюсь, но успеваю опереться рукой о стену. Лукас, дрожа подо мной, ещё ловит остатки блаженства, а потом понимает, что со мной что-то не так. - Роман? Он тянется рукой за спину, находит мою ладонь и сжимает её. Я хрипло выдыхаю и выхожу из него. Он тут же выворачивается, берет меня за плечи и помогает опуститься на пол. - Посиди, - говорит он, смывая нашу сперму с пола и стены. Я усаживаюсь, закрываю глаза – и мир плывёт передо мной. Я не понимаю, что происходит. Лукас опускается передо мной на колени, на его спину льётся вода, на лице тревога. - Прости, - говорит он. - Нам не стоило заниматься этим сразу после... Чёрт, прости. Мне больно видеть, что он чувствует вину. Я ведь сам начал. Я этого хотел и в этом нуждался. Просто сейчас мне немного хреново, вот и все. Меня клонит вперед, Лукас подхватывает меня и... обнимает. - Я сейчас тебя домою и уложу спать, - шепчет он, целуя меня в шею. Я фыркаю. Честно говоря, не знаю, как реагировать. Я чувствую себя странно, когда он говорит подобные вещи таким тоном. Как будто... Не знаю. Как будто заботится обо мне. То есть, с одной стороны я знаю, что он заботится, но с другой - я не понимаю, что с этим делать. Он помогает мне сесть ровно. Берёт мочалку, снова намыливает ее. Трёт мои ноги и ступни. Выдавливает гель себе на ладонь и осторожно моет мой член. Это слишком. Слишком трогательно, слишком сладко и нежно. Я не выдерживаю, слегка отталкиваю его, поднимаюсь и заканчиваю мытье сам. Вода уже остывает, мы быстро ополаскиваемся и выходим из душа. Я беру два полотенца с полки, и мы вытираемся, затем в аптечке я ищу пластыри. Старые раны уже зажили, швы сняли еще до поездки в Бостон. Заклеиваю новую рану, и мы возвращаемся в спальню. Светает, поэтому я задергиваю шторы, прежде чем залезть в постель с Лукасом. Кровать такая чертовски огромная, что когда я притягиваю Лукаса к себе, с другой стороны остается огромное пустое пространство. Я боюсь, что он попытается отстраниться, но он этого не делает. - Я бы хотел, чтобы ты поговорил со мной, - шепчет он. Я делаю глубокий вдох. Не знаю, почему я опять погрузился в молчание. За всё время, проведенное в доме, я назвал имя Лукаса тому, кто был в спальне, когда я проснулся, и попытался задать Лукасу один вопрос. Я хочу поговорить с ним, но так много всего навалилось. - Всё в порядке, - говорит он. - Просто спи, ладно? Я так рад, что ты здесь. Я крепче обнимаю его, а он прижимается ещё ближе.