Одержимость (Братья Константинос. Книга 1)

Лукас

Сон Романа очень чуткий, так что мне крайне редко выпадает шанс лежать, прижавшись к нему, пока он действительно спит. И сейчас - именно такой момент. Наверное, его глубокий сон связан с тем, что он очень устал, но мне хочется верить, что это также и потому, что он, наконец-то, чувствует себя в безопасности. Есть масса важных вещей, о которых следовало бы подумать, но я не готов прямо сейчас тратить время на размышления. Я утыкаюсь носом в его подмышку. Это странно, что мне так нравится его запах? Я вдыхаю его и не могу надышаться. Его пальцы касаются моей спины, значит, он начинает просыпаться. Когда его дыхание становится глубже, и Роман начинает шевелиться - я лижу его подмышку. Он вздрагивает. Знаю, что мне следовало бы быть осторожнее – он не всегда хорошо реагирует на неожиданные прикосновения, но я ничего не могу с собой поделать. Моими действиями сейчас управляют инстинкты, а общение с Романом научило меня им доверять. Он что-то бормочет, когда я опять провожу языком. Я продолжаю его вылизывать, наслаждаясь вкусом его тела, и прокладываю влажную дорожку от подмышки до груди и дальше к шее. Щетина царапает мне губы, и я обнажаю зубы и покусываю его горло. Он шумно втягивает воздух и перекатывается, подминая меня под себя и прижимая к постели. Его твердый тяжелый член упирается в мой. - Доброе утро, - шепчу я. - Или день. Не знаю. По тусклому свету, пробивающемуся через занавески, сложно определить время суток. Роман опускает лицо к моей шее и вылизывает меня, повторяя мои действия. Захватив нежную кожу губами, он засасывает ее. Я стону и закрываю глаза, пока он оставляет на мне следы. Обожаю, когда он это делает. Он медленно спускается от шеи к груди и дальше. К тому моменту, когда его язык приближается к паху - мой член сочится и пульсирует от возбуждения. Роман берет его в рот. - Ааах! Мои бедра толкаются вверх, а глаза закатываются. Одной рукой он обхватывает мои яйца, сжимает, перекатывает между пальцев, одновременно продолжая гладить мое тело другой рукой. В моей голове становится пусто. Я держусь… от силы минуту, пытаясь продлить это удовольствие, но кажется, будто Роман дразнит меня везде, и это слишком. - Я сейчас… а-аа, чёрт! - пытаюсь предупредить его. - Роман, я сейчас… хннн! Я вскрикиваю и кончаю ему в рот. А он и не думает отстраняться, сосёт, глотает и выдаивает из меня всё до последней капли. Когда эйфория спадает, я хватаю его за плечи и тяну к себе. Он поддаётся, обнимает меня и позволяет мне зарыться лицом в изгиб его шеи. Он не получил разрядки, но спокойно лежит рядом, не подгоняя меня. Иногда он бывает грубым - мне это нравится- но он умеет быть и терпеливым. Возможно, он научился терпению за много лет неволи. Виталий сказал – прошло четыре года. Он думал, что Роман умер. Что же случилось тогда, четыре года назад? Я хочу спросить. Хочу узнать. Но не хочу нарушать тот покой, в котором мы лежим сейчас. - Никто никогда не делал это для меня, - шепчу я ему в шею. Он отстраняется и нависает надо мной, опираясь на локти. - Серьёзно? - спрашивает он. Чёрт, как же приятно снова слышать его голос. То, что он молчал вчера, напугало меня. - Серьёзно, - отвечаю я. Мы немного говорили о моём прошлом сексуальном опыте, но я никогда особо не вдавался в подробности. Мне стыдно, что я так мало знал о себе, о своем теле и своих желаниях. Он целует меня в шею. - Тебе понравилось? Я глажу его бритую голову. - Угу. Может, ты меня трахнешь? - Нет. - Почему? - Смазки нет. - Мы в душе как-то обошлись... - Нет. Надо подготовиться лучше. Сегодня я… Он замолкает на полуслове, и реальность вторгается в наш уютный мирок. - Блядь, - выдыхает он мрачно. В его голосе чувствуется неуверенность из-за тяжести предстоящих решений. Роман опускает голову и прижимает её к моему плечу. «Не надо, не сейчас», хочется сказать мне. Вот почему я не задаю вопросы, которые вертятся у меня в голове. Я не готов услышать ответы. Но другие люди очень даже готовы. Роман резко вскидывает голову, услышав шаги за дверью, и тихо рычит на доносящийся оттуда голос. - Роман, - зовёт его кто-то. Похоже, это Виталий. - Мне нужно поговорить с тобой. Не дождавшись ответа, Виталий не дергает ручку и не пытается войти, а говорит: - Даю тебе час. Его тон не угрожающий, но непреклонный и не терпящий возражений. Он вернется. Когда шаги удаляются, Роман продолжает смотреть на дверь. Я касаюсь пальцами его лица, желая вернуть его внимание. Наши взгляды встречаются. Полумрак в комнате не позволяет мне толком рассмотреть его, но я чувствую, что он переключился на меня. Вернуться в наш личный «кокон» уже не получится, поэтому я спрашиваю: - Мы здесь в безопасности? - Да, - он отвечает мгновенно и без раздумий. Это уже что-то, но… - Твоя семья… - начинаю я. – Вы... эм… - Да. Можно было бы на этом остановиться, но я не хочу, чтобы между нами «громко» висели невысказанные слова, поэтому продолжаю: - Мафия. - Типа того. Мы не итальянцы. - Правда? Ты выглядишь как итальянец. И зовут тебя Роман. И имя твоего брата похоже на итальянское. - Мы наполовину итальянцы. Моя… мать. Поскольку он всё ещё лежит сверху, я чувствую, как учащается его пульс и исчезает возбуждение. В глубине души мне кажется, что не стоит давить, но я хочу знать. Наш покой в любом случае уже нарушен вторжением внешнего мира. К тому же, находясь в этом доме, думаю, я должен знать. Когда это я успел стать таким смелым? - Расскажи мне, - говорю я. – Роман, пожалуйста. Он тяжело вздыхает. Отстраняется, приподнимается и садится рядом со мной по-турецки, сложив руки на коленях. Я придвигаюсь ближе. Хочется включить лампу, чтобы увидеть его лицо, но что-то подсказывает мне: в полумраке говорить ему будет легче. - Семья Константинос - греческая. «Мафия»... скажем так, в общем смысле этого слова. - Константинос? - Это моя… фамилия. - Мгм. Так странно, что я знаю о Романе кучу мелочей, а какие-то важные вещи - нет. - А… Родители? - подсказываю я. Сам не знаю, что я хочу услышать. Просто… хоть что-то. Что угодно о его жизни. Он отвечает: - Умерли. Это слово будто ставит точку в разговоре. На мгновение я застываю, но потом думаю об интонации, с которой оно было сказано. Роман хочет продолжать говорить. Я подталкиваю его. - Ты был ещё ребенком? - Не совсем, но…Наверное. Пятнадцать. Виталию семнадцать. - Почти дети, - говорю я. Странно, что он в этом не уверен. Потерять обоих родителей в пятнадцать лет? Конечно, это рано. Это ужасно. Я замечаю: - Я был старше тебя и Виталия, когда умерла моя мама. - Да, но… Роман резко обрывает себя. Он встает с кровати, идёт к окну и распахивает шторы. Где-то там, за его силуэтом я вижу деревья и небо, но моё внимание сосредоточено на его обнаженной фигуре. Что-то в моих словах расстроило его, но я не понимаю, что именно. Мы уже как-то касались этой темы. Я рассказывал, как мама умерла от передоза, когда мне было восемнадцать. Как Фрэнк выгнал меня. Как я прожил последний учебный год на диване у своего тренера по борьбе. В конце концов я ушел, потому что у тренера была своя семья, и я мешал. Он никогда мне этого не говорил, но я чувствовал. Поэтому собрал свои вещи и ушел однажды ночью, не сказав ни слова. Больше мы не встречались. Когда я рассказал об этом Роману, он ушёл лупить грушу. И тоже не стал объяснять, что его разозлило. Думаю, тогда он ещё не мог этого сделать. Он только-только начал говорить. Я медленно встаю с кровати и подхожу к нему. Он оглядывается через плечо и подзывает: - Иди сюда. Я медлю, потому что мне кажется, что я в чём-то провинился, но подчиняюсь. Когда подхожу ближе, он притягивает меня, ставит впереди себя и прижимается сзади. Я смотрю в окно и вижу зеленое и синее, деревья и небо. Пейзаж, который я не видел долгие месяцы… Может, и годы. Но всё моё внимание занято Романом. Я чувствую исходящие от него волны злости. И вдруг я понимаю, что злится он вовсе не на меня. Он упирается подбородком в мою макушку и говорит: -Я убью его. - Кого? - спрашиваю я ошеломлённо. - Твоего отчима. За то, что он сделал. За всё, что он сделал. И не сделал тоже. У меня перехватывает горло, и щиплет в глазах. Наверное, такие слова должны ужасать, но всё, что я чувствую – это то, что я… наконец-то… стал иметь для кого-то значение? - Ты мой, - говорит он. - Ты принадлежишь мне, и это значит, что я убью любого, кто причинит тебе боль или попытается отнять тебя у меня. Единственная причина, по которой я позволил тебе убить Бриггса, вместо того чтобы сделать это самому, - тебе это было нужно. Впервые я услышал от него настолько длинную речь, и пока часть меня ликует и визжит от восторга от его одержимости и собственничества, другая часть – холодеет от ужаса, вспоминая, что я сделал вчера. Сознание будто специально блокирует это воспоминание. Дело не в том, что я жалею о совершенном или считаю неправильным. Просто я не знал, что способен на такое. И не могу понять, как эта моя новая «способность» сочетается со всем остальным… Я был тогда в ярости. Такой злости я никогда раньше не чувствовал. Меня словно накрыло красной волной гнева. Из-за того, что сделали с Романом. Гораздо меньше из-за того, что сделали со мной. И хотя сейчас я спокоен, я думаю, этот жуткий комок злости всё еще сидит где-то у меня внутри. Я, конечно, знаю, что у Романа тоже есть живущая внутри ярость - и у него есть на это полное право. Но мне нравится, как он умеет держать себя в руках. Роман вздыхает. - Нужно одеться. Найти Виталия. Не хочу, чтобы он вздумал сюда войти. - Вы не ладите? - Раньше ладили. Ну… дрались почти постоянно, но были близки. А теперь... не знаю. Мне не понравилось то, что он делал вчера. - Задавал мне вопросы. - Это неважно. Что бы он ни делал. - Он просто задавал вопросы, - подчеркиваю я. А потом добавляю: - Его нельзя винить. Он сказал, что ты пропал четыре года назад. Он думал, что ты умер. Я пытаюсь подтолкнуть его к объяснениям, но слышу совсем не то, что я ожидал: - Но ты боялся! Мои щёки пылают. - Ну… да, он довольно жуткий. Я ведь и тебя раньше боялся, знаешь ли. -А тебе и сейчас стоит меня бояться, - он кусает меня за шею. - И это другое. Я фыркаю. Он недовольно ворчит в ответ, будто раздражен тем, что я ему не верю. Затем отстраняется и идет к другой двери в спальне. Открывает ее… кажется, это гардеробная. Роман замирает на пороге. - Роман? Он вздрагивает, заходит внутрь и включает свет. Я хмурюсь и иду следом. - Охренеть! – вырывается у меня при виде вешалок с коллекцией одежды. Дорогие костюмы, обувь, аксессуары. - У тебя столько одежды… От потрясения я не слежу за словами. Кажется, что всё передо мной – стильное, дорогое, элегантное – принадлежит совершенно другому человеку, не тому, которого я знаю. Но в этом-то всё и дело, не так ли? Вот почему он сейчас так тяжело дышит. Потому что эти вещи и вправду принадлежат другому человеку. Человеку, которым он был четыре года назад. А не тому, на чью изуродованную спину я сейчас смотрю… Я подхожу ближе и становлюсь рядом. Когда он обращает на меня внимание, я беру его за руку и тяну за собой на выход. - Давай я сам тебе что-то выберу? - прошу я. Он молчит. - Роман, - мягко зову ещё раз и заставляю посмотреть на меня. – Хорошо? Он едва заметно кивает, и я возвращаюсь в гардеробную. Стараюсь не зацикливаться на количестве одежды и ее цене, но это так роскошно и странно. Думаю, сейчас он тоже чувствует себя странно. Нахожу полку с домашней одеждой. Выбираю простую белую футболку и серые спортивные штаны. Когда я возвращаюсь в спальню, Романа там нет. Дверь в ванную закрыта, за ней горит свет. Я кладу вещи на кровать и обхожу комнату, осматриваясь. Его комната. В современном стиле, с черным кожаным диваном и большой минималистичной кроватью. Кроме безупречного гардероба, тут почти нет ничего личного. Есть телевизор, но нет книг, безделушек, сувениров, фотографий. Даже в моей убогой квартирке больше личных вещей. Журналы. Фигурки. Медали за соревнования по борьбе. Когда Роман выходит из ванной, его окружает совсем другая аура. Он стал деловым, сосредоточенным, напряженным. Изменилось даже выражение его глаз и лица. Он подходит к кровати и без комментариев берет спортивные штаны. Надевает их, и по посадке на бёдрах я понимаю, что четыре года назад он был массивнее. Он и сейчас огромный. Просто «по-бойцовски» высушенный, подтянутый и мускулистый. Натягивая футболку, он говорит: - Я найду тебе одежду. - А пока… можно что-то одолжить? - Конечно. Всё что угодно. Только не выходи из комнаты. - Не выходить? – опешив, переспрашиваю я. Он не отвечает. Даже не смотрит на меня. Разворачивается, идет к двери и уходит, оставляя меня одного.