Одержимость (Братья Константинос. Книга 1)

Роман

Ссутулившись, я иду по коридору. Мне было бы куда спокойнее, если бы я мог запереть Лукаса в той комнате. А если бы сам мог там остаться, то чувствовал бы себя ещё лучше. Дом слишком большой. Вокруг меня слишком много дверей и слишком много звуков. Я не могу распознать их все, и это меня нервирует. Я избегаю главной лестницы, потому что она слишком светлая и открытая. Я пользуюсь боковой лестницей, которая ведет в крыло, принадлежащее Виталию. В отличие от меня, он любил этот дом и чувствовал себя в нем уютно. Я старался проводить здесь как можно меньше времени, особенно после автокатастрофы, в которой погибли наши родители, кузен и тётя. Лестница приводит меня в ещё один коридор. Я направляюсь к кабинету Виталия. В коридоре появляется женщина. Я замираю и рычу при виде её черной одежды и кобуры на бедре. Руки сами сжимаются в кулаки. Внешне она выглядит спокойно – не делает резких движений, не тянется к оружию - но по её позе я вижу, что она готова действовать, если потребуется. - Виталий у себя, - говорит она ровным безэмоциональным голосом, кивком указывая на дверь кабинета. Очень глубоко в сознании мозг фиксирует: это женщина, а, значит, это не мой надзиратель, я в доме своей семьи, а, значит, не на складе Кроули и не в тюрьме. Но это всё не укладывается в голове. Зато, как настойчивое насекомое, в голове скребётся мысль о том, что, с оружием или без, я мог бы убить ее так легко. На мне больше нет ошейника. Надо бы сделать это, пока у меня есть шанс. - Роман, - зовёт она. Звук моего имени заставляет меня вздрогнуть, и этого достаточно, чтобы волна агрессии схлынула. У меня нет причин причинять ей вред. На самом деле я этого не хочу. Я иду ко входу в кабинет. Видимо, я выгляжу достаточно безопасно, потому что она отходит в сторону, прислоняется спиной к стене и освобождает вход. Но покидать свой пост она не намерена. Я захожу в кабинет. Виталий стоит в центре комнаты, ожидая меня. Только теперь я действительно внимательно рассматриваю его. Я не вспоминал о нем много лет. Запер прошлое глубоко внутри себя и забыл о его существовании. Мне пришлось позволить умереть одной реальности, чтобы выжить в другой. А теперь две эти реальности сталкиваются. Глядя на него, я чувствую, что проваливаюсь в прошлое. Именно поэтому сначала я вижу то, что помню, а не то, что изменилось. Его точёные красивые черты – из той жизни. Идеально сидящий серый костюм вызывает у меня дежавю. Затаённая ярость в темных глазах напоминает мне, насколько он жесток под этой оболочкой утонченной элегантности. По приказу отца он убил человека, когда ему было шестнадцать. Но, чем дольше я смотрю, тем больше вижу различий. Из-под закатанных рукавов его черной рубашки видны новые татуировки. Рисунки теперь обвивают и его шею выше воротника. Волнистые темные волосы стали длиннее. Но больше всего изменились его глаза. Хотя ярость в них и знакома, она стала расчетливей и гораздо опасней. Но в общем и в целом - это не настолько кардинальные изменения. Я не могу представить, как я сам изменился в его глазах. Именно поэтому я избегаю смотреть в зеркало – не хочу видеть того человека, на которого сейчас ошеломленно смотрит Виталий. Его взгляд на мгновение останавливается на моих изуродованных запястьях. Желваки играют на его скулах. Затем он поднимает глаза на мое лицо и говорит: - Я думал, ты умер. Так оно и есть. Я умер. Я не тот человек, которого он знал. - Я так и не добился правды, - продолжает он. - От Ди Маджио, я имею в виду. Это ведь были они, да? Я слышу его слова, понимаю, о чем он меня спрашивает. Семья Ди Маджио - наши главные враги. Он думает, что это они похитили меня и продали. Может, так и было, но я не помню. Прошлое отрезано от меня глухой дверью. Виталий хмурится. - Лукас сказал, что ты почти не разговариваешь. Из меня вырывается тихое рычание. - Роман… я не знал, что он с тобой. Откуда мне было знать? Я не видел тебя четыре грёбаных года, и тут ты появляешься из ниоткуда в таком виде, словно… Он обрывает себя на полуслове и смотрит в сторону. Потом шумно вздыхает и снова поворачивается ко мне. - Я просто с ним поговорил. Я по-прежнему молчу. Виталий почти раздражённо хмыкает, идет к своему столу, хватает стакан с остатками виски, залпом осушает и наливает новую порцию из хрустального графина. - Ты злишься на меня? - спрашивает он. Он стоит ко мне спиной. Так проще. Пока я смотрел ему в лицо, я не мог выдавить ни слова. А теперь слова начинают отлипать от горла. - Да. Из-за Лукаса. Он отставляет графин. - А из-за всего остального? Меня удивляет этот вопрос. Мне никогда не приходило в голову, что Виталий будет чувствовать себя виноватым в моем исчезновении. - Нет, - говорю я. Он продолжает стоять ко мне спиной, так что я не вижу его реакцию. Думаю, он сам не хочет, чтобы я её видел. Он всегда был замкнутым и скрытным. - Может, ты расскажешь мне, что случилось? Мой разум становится пустым и чистым, как белый лист бумаги. Виталий поворачивается ко мне. За секунду в его глазах проносится буря эмоций, а потом он моргает, и всё исчезает. - Тогда я расскажу тебе то, что узнал. Лиам Кроули – средненький гангстер из ирландского клана. Сейчас он в бегах, но мы его достанем. Оскар Кроули, его кузен, возглавлял их нью-йоркский филиал. Азартные игры. Проституция. Всякое такое. Никаких явных связей с Ди Маджио у них нет. Виталий отпивает глоток из стакана и продолжает: - Так как Кроули в бегах, он не успел навести порядок на стадионе. Теперь там толпы копов и федералов. Это какой-то ебаный цирк. Все камеры были выключены, внутри – каша из крови и отпечатков. Если что-то всплывет о тебе или Лукасе - мы разберёмся, но пока у них есть только описание. Тебя не опознали – и мы постараемся, чтобы так и осталось. Я чувствую себя полностью оторванным от всего, что он говорит. Все эти хлопоты кажутся мне ненастоящими Виталий снова внимательно смотрит на меня: - Айзек, врач, который осматривал тебя ночью - он был у тебя в комнате - хочет тебя осмотреть, сделать несколько анализов... Я разворачиваюсь, чтобы уйти. - Подожди! Я скажу ему нет. Чёрт, Роман, стой же. Я останавливаюсь. - Послушай, - говорит Виталий. – Давай будем разбираться во всём постепенно. Я просто... Роман... Я рад, что ты вернулся. У меня перехватывает горло, и что-то давит внутри груди. Я не знаю, что ответить ему, поэтому, как обычно, молчу - Блядь, - слышу его хриплое бормотание. Он прокашливается. - Ты голоден? Я не знаю. Скорее тошнит, чем хочется есть, но это тоже может быть из-за голода. Лукас! Чёрт, он должно быть, умирает с голоду. Нужно достать ему еды. Я должен был сделать это ещё вчера. А ещё нужно найти для него одежду. Я поворачиваюсь к Виталию. - Мне нужна еда и одежда для Лукаса. - Я поручил Куинну - это мой второй постоянный охранник, помимо Саши - купить кое-что из одежды. Я примерно прикинул размер Лукаса. Потом купишь ему что захочешь, но самое необходимое на первое время лежит в пакете на кухне. Куинн также хозяйничает на кухне, потому что… Чёрт, ты же не знаешь! Господи, - Виталий трёт челюсть. - Нонна Мария. Её больше нет. Умерла в прошлом году. Перед глазами всплывает образ. Нонна Мария, наша бабушка по маме, в цветастом домашнем халате раскатывает тесто для пасты на кухонном столе. Я закрашиваю изображение в памяти черной краской. - Вот и хорошо, - говорю я. Во взгляде Виталия вспыхивает ярость. На долю секунды он хочет врезать мне. Раньше он бы это сделал – набросился, ударил, накричал. Теперь же он сдерживается себя и позволяет своему гневу отступить. Возможно, он, наконец-то, понимает, что я не тот человек, которого он знал. Именно поэтому я рад, что нонны Марии больше нет. Я бы не хотел, чтобы она увидела, кем я стал. Виталий глубоко вдыхает, заставляя себя отпустить ситуацию. - Хочешь - возьми Лукаса, и мы поедим вместе? - Я отнесу ему еду. Он подозрительно прищуривается. - Почему? - Он не должен покидать мою комнату. - Роман, он в полной безопасности в этом доме, - резко говорит Виталий. Я опять молчу. Он сжимает зубы. - Ладно. Если ты так хочешь. Хочу. Это именно то, чего я хочу, и не только из-за безопасности. Лукас - мой, и мне нужно, чтобы он оставался в моем личном закрытом пространстве. Пока мы идём на кухню, я чувствую, как Виталий искоса поглядывает на меня. Однако я почти не обращаю на него внимания, потому что женщина-охранница - Саша, как назвал её Виталий - идет позади нас, и это мне очень не нравится. К тому же мой мозг занят сбором и обработкой информации об окружающей обстановке. Я совсем забыл, насколько огромен этот дом. Кухня огромная и слишком светлая. У плиты стоит мужчина, помешивает что-то в кастрюле. Он выглядит крепким, сильным, несмотря на фартук поверх фланелевой рубашки и джинсов. Это он стоял у двери моей комнаты вчера ночью. Куинн. Он поднимает на нас взгляд, когда мы входим, кивает в знак приветствия, но выражение его лица остается настороженным. Он постукивает деревянной ложкой о край кастрюли, и я замечаю шрам от ожога на внутренней стороне его руки чуть ниже закатанного рукава. Мне нравится, что он ничего не говорит. И запах соуса тоже очень хорош. У меня текут слюнки. Может, я и правда голоден. Виталий кивает в сторону большого обеденного стола, около которого стоят несколько пластиковых пакетов. - Это одежда, - говорит он. Но внутри не только одежда. Там все гигиенические принадлежности, и даже смазка. - С размером его обуви я мог не угадать, - низким глухим голосом говорит Куинн, оборачиваясь ко мне от плиты. Я бросаю на него неприязненный взгляд. Мне нужны вещи для Лукаса, но мысль о том, что кто-то думал о его теле и его размерах, мне совсем не нравится. Куинн молча отворачивается и поднимает крышку другой кастрюли. Я слышу, как внутри что-то кипит. Виталий прерывает наше напряженное молчание. - Роман и Лукас будут есть в своей комнате. Куинн кивает, не оборачиваясь: - Хорошо. Я принесу поднос и оставлю его у двери. Я немного расслабляюсь, радуясь, что он понимает Виталия с полуслова. Забираю пакеты и ухожу. На обратном пути в спальню я прохожу мимо библиотеки. Останавливаюсь у закрытых двустворчатых дверей. Я не заходил туда с тех пор, как погибли родители. Мама очень любила библиотеку. После ее смерти нонна Мария, ставшая нашим с Виталием законным опекуном, настаивала, чтобы двери в библиотеку всегда были открыты. Похоже, Виталий закрыл их после ее смерти. Может, он тоже немного ненавидит этот дом. Я открываю двери и захожу внутрь. Ставлю пакеты на пол, включаю лампу с цветным стеклянным абажуром. Тёплый свет заливает кожаную мебель, камин и книжные шкафы. Что-то переворачивается у меня внутри, но я игнорирую это чувство и иду к книжным полкам. Здесь много антикварных, дорогих изданий, но я припоминаю, что где-то была полка с дешевыми книгами в мягкой обложке. Нахожу ее, роюсь в томиках, нахожу копию «Звездного десанта», забираю сумки, выключаю лампу и ухожу, плотно закрывая за собой двери. Когда я возвращаюсь в спальню, Лукас сидит на диване, подтянув колени к груди и обхватив их руками. На нем мой огромный старый бордовый свитшот. Кажется, он облегченно выдыхает, увидев меня. Я хмурюсь. Почему он волновался? Неужели думал, что я не вернусь? Ставлю пакеты на пол у дивана и тянусь к нему. Он мгновенно прыгает мне навстречу, обвивает руками мою шею, прижимается ко мне лицом и обхватывает ногами мой торс. Я чувствую, что он дрожит. Я разворачиваюсь и опускаюсь на диван, держа его на руках. Он прижимается ко мне еще крепче. Я глажу его по спине, перебираю волосы. - Что случилось? - спрашиваю я. Он качает головой. Не хочет говорить или, может, сам не знает ответ. Я просто держу его, пока он не расслабляется под моими руками, и тогда напряжение постепенно уходит и из моего тела. Лукас начинает целовать мою шею. Никогда никому, кроме него, я не позволял приближаться к моему горлу, и мне так нравится, что я могу настолько довериться ему, потому что это невероятно интимно и приятно. Мой член твердеет в штанах, а Лукас начинает покачиваться на мне. Он прокладывает дорожку поцелуев вверх по моему горлу. Я откидываю голову всё сильнее, даю ему полный доступ и разрешаю царапать себя зубами там, где на шее бьётся мой пульс. Когда в коридоре раздаются шаги, мы оба замираем. Я аккуратно пересаживаю Лукаса с колен на диван, встаю и иду к двери. Я знаю, что это, скорее всего, Куинн с нашей едой, но чужое присутствие в коридоре напрягает, тем более что я настолько отвлёкся на Лукаса, когда вернулся, что забыл запереть дверь. Я напряженно стою рядом с ней, готовый к тому, что кто-то попытается войти. Но шаги затихают. Слышится лёгкий звон посуды. Куинн ничего не говорит и даже не стучит. Он просто уходит. Когда удаляются и затихают, я открываю дверь и вижу на полу большой серебряный поднос с кучей посуды. Заношу его в спальню и захлопываю дверь ногой. Возле окна есть столик, но я ставлю поднос на ковер посреди комнаты. Лукас подскакивает, встаёт на колени у подноса и начинает снимать крышки с тарелок. - Оо-о-о, - восклицает он. - Пахнет просто офигенно! А потом он отрывается от еды, смотрит на меня и останавливает взгляд там, где штаны выдают моё возбуждение. Я качаю головой. Сначала надо поесть. Я сажусь рядом с ним на пол и любуюсь, как он разглядывает блюда, сияя от предвкушения. Куинн принёс пасту болоньезе, запеченные овощи и хрустящий хлеб. Лукас наполняет одну из тарелок и передаёт её мне. Я хмурюсь, когда он делает это. Так не должно быть. Он игнорирует моё неодобрение, поэтому беру тарелку, а он накладывает себе. Я ставлю тарелку себе на колени и ем одной рукой, потому что другую держу на бедре Лукаса. Ему это нравится, и он придвигается ближе. Я медленно веду ладонью вверх по его бедру, ныряю в пах, и аккуратно играю пальцами с его мошонкой. - Ешь, - говорю я, когда он замирает. - Знаешь ли… это немного отвлекает, - отвечает он. Я одобрительно хмыкаю. Я уверен, что отвлекаю его, но останавливаться не собираюсь. Мне нужно почувствовать нашу близость, ощутить реакцию его тела. И хотя я не прикасаюсь к его члену, я знаю, что он сейчас наливается и встаёт, потому что его яички набухают под моими пальцами. Мой собственный член уже давно болезненно ноет, но я не трогаю его. Съедаю немного хлеба. Паста восхитительна, но я отвык от специй, и много не ем, боюсь, что меня стошнит. Лукас перестает есть и замирает, держа тарелку. Он сидит с закрытыми глазами, покачиваясь и тяжело дыша. Я забираю у него тарелку и отставляю её. Встаю и касаюсь его головы, показывая, что скоро вернусь. Иду к принесенным пакетам, роюсь в них, нахожу смазку, бросаю флакон на кровать и тут же раздеваюсь. Пока я возвращаюсь к нему голым, он смотрит, как мой член качается и подрагивает в такт моим шагам, приоткрывает губы и издает жадный нетерпеливый стон. Не дожидаясь, пока я подойду, Лукас вскакивает мне навстречу и запрыгивает в мои объятия точно так же, как он сделал, когда я вернулся. Ничто в моей жизни не приносило мне такого счастья, которое я испытываю, когда ловлю его, поднимаю на руки, а он обхватывает меня ногами за талию. Удерживая Лукаса одной рукой, другой я беру свой член и прижимаю его к расселине между ягодиц Лукаса, чтобы трение и давление возбуждало нас обоих, пока я несу его на кровать. Он тихо поскуливает, вцепившись в меня. Я обожаю, как он нуждается во мне. Не знаю, что бы со мной было, если бы его не было рядом. Я присаживаюсь на край кровати, и Лукас нетерпеливо начинает тереться о мой член. Тяну его свитшот вверх – мне нужно видеть его тело, нужно больше, чем просто чувствовать его эрекцию через ткань, я хочу чувствовать его кожу. Он помогает мне снять с себя одежду, отбрасывает её в сторону, запрокидывает голову и протяжно стонет, когда я кусаю и засасываю его шею. Его горячий член пульсирует у моего живота. Я хватаю брошенный на кровать флакон со смазкой и выдавливаю немного себе на ладонь. Тянусь рукой между ног Лукаса, чтобы смазать свой член и его вход. Он тяжело дышит, упирается лбом мне в плечо, раздвигает ноги как можно шире и приподнимается, чтобы мне было удобнее растянуть его. Когда я ставлю свой член вертикально вверх, он медленно опускается на него. Завороженно смотрю, как он насаживается на меня. Любуюсь его потемневшими от возбуждения глазами. Чувствую, как он расслабляется, впуская меня. Наблюдение за его удовольствием усиливает моё собственное. Когда он полностью опускается, то вздрагивает и хватается за меня, издавая жадный требовательный стон. Я обнимаю его и на мгновенье замираю, нежась в накатывающих волнах удовольствия. Я решаю попробовать то, чего никогда раньше не делал. Усаживаюсь на кровать поглубже и ложусь на спину. Лукас вскрикивает и падает вперед, упираясь ладонями мне в грудь, мой член внутри него смещается. Я помогаю ему выпрямиться и сесть ровно, ловлю на себе его неуверенный вопросительный взгляд. - Давай же, покатайся на мне, - грубо приказываю я. Он стонет и пытается покачиваться. Я толкаюсь в него снизу и направляю его бедра руками. Это придаёт ему уверенности. Он начинает трахать себя моим членом, приподнимаясь и опускаясь. Я смотрю, как в такт его движениям подпрыгивает и подергивается член с влажной головкой, как тугие, набухшие яйца бьются о мой живот. Лукас стонет всё громче и ускоряется. Я не могу кончить в этой позиции, потому что не полностью контролирую ситуацию, но это все равно очень приятно, и от вида Лукаса мне просто сносит крышу. Я вижу все его тело, каждую напряженную мышцу. Я любуюсь тем, как он прикусывает губу, зажмуривает глаза и как в крике открывается его рот, когда он кончает. Сливочные струи вырываются из его члена, взмывают вверх и падают на мой напряженный живот. Это зрелище почти заставляет меня кончить, но я сдерживаюсь. Позволяю Лукасу раствориться в экстазе и жадно наблюдаю, как, разряжаясь, пульсирует его член. Он резко падает вперед, я ловлю его и укладываю на себя. Мой твердый член изнемогает от нетерпения в судорожно обхватывающем его горячем нутре, но я могу подождать. Лукас содрогается и постепенно затихает, расслабляясь. Я слегка двигаю бёдрами, и, чувствуя мой напряженный член внутри, Лукас снова твердеет. Черт, как мне нравится его отзывчивость. Какой же он сексуальный. Я аккуратно выхожу и высвобождаюсь из-под него, оставляя Лукаса лежать на животе. Он тихо стонет, когда я ложусь на него сверху. Просовываю одну руку под него и тянусь ей вверх, чтобы достать его горло, другой одновременно направляю свой член обратно в его жадную, трепещущую дырку. Он скулит, когда я вхожу в него снова. Но это последняя нежность, которую я дарю сегодня. Я сжимаю его горло, вонзаю зубы в плечо и начинаю жёстко его трахать. Он протяжно кричит, когда я тараню его, вбивая в матрас. Его член трётся о простыни, и он кончает во второй раз, извиваясь подо мной. Кольцо мышц сжимается вокруг моего члена, но я сдерживаюсь. Эмоции этого дня берут верх, и агрессия внезапно накрывает меня. Я трахаю его быстрее, жёстче, возможно, даже причиняя боль. Лукас стонет в матрас, цепляется пальцами за простыни, пока я продолжаю вбиваться в него. Потом он снова вскрикивает и так сильно выгибается подо мной, что моя агрессия взрывается и вырывается наружу с моим криком, последним сильным толчком бёдер и оргазмом, накрывшим меня горячими волнами. Белые звезды вспыхивают перед глазами, кажется, я почти теряю сознание и еле успеваю опереться рукой, чтобы не рухнуть на Лукаса. Он дрожит и прерывисто дышит подо мной. Я выхожу и перекатываю нас на бок, прижимая его к себе. Глажу его по волосам и убаюкиваю, пока он не успокаивается. Пока мы оба не затихаем.