Одержимость (Братья Константинос. Книга 1)

Роман

Что-то идёт не так, и я не понимаю, что именно. Мы с Лукасом здесь уже несколько дней, и это, наверное, лучшие дни в моей жизни. Нам приносят вкусную еду, и у нас удобная мягкая постель. В нашем распоряжении диван и целая ванная. В комнате есть окна. У нас даже есть балкон, и мы можем сидеть снаружи. Шум телевизора меня бесит, поэтому первая попытка его включения оказалась последней, но я принёс из библиотеки целую гору книг. Мы занимаемся сексом, когда захочется, и можем после спокойно помыться. У нас чистая удобная одежда. Нас никто не беспокоит и не причиняет вреда. Всё же так хорошо. Почему же Лукаса так беспокоит то, что я не разрешаю ему выходить из комнаты? Зачем ему библиотека или кухня? Я приношу ему все, что он хочет. Притащил даже гантели из спортзала, чтобы мы могли тренироваться. Но с каждым днем он становится всё более мрачным. Сам я тоже стараюсь как можно реже покидать спальню, потому что моё отсутствие расстраивает его ещё больше. Но сегодня у меня нет выбора. - Ты надолго? - спрашивает Лукас, сидя по-турецки на кровати. Я сижу на диване и зашнуровываю ботинки. - Не знаю. Может, на пару часов. - Это точно не опасно? - Точно, я уверен. Виталий поймал Лиама Кроули. Мне, если честно, плевать, потому что он не тот, кто купил меня. Не тот, кто держал меня и Лукаса в клетке. Я впервые увидел его на хоккейной спортивной арене и даже толком не успел его разглядеть. Он не был целью моей мести. Оскар - был, и он мертв, как и Бриггс, О'Нил и остальные надзиратели. Мой мир сейчас вращается только вокруг Лукаса. Но Виталий хочет, чтобы я поехал с ним на допрос Лиама Кроули. Не понимаю, почему это так важно для него. Не понимаю, почему я согласился. Возможно… потому что мне нужно насилие. Мне нравится тот покой, который я обрел здесь с Лукасом. Мне хочется раствориться в этом спокойствии. На какое-то ужасное, тёмное и разрушительное ядро растёт у меня внутри. И я не хочу, чтобы оно взорвалось рядом с Лукасом. Я встаю с дивана и беру куртку. Комфортнее всего я чувствую себя голым, но постепенно привыкаю к своей старой одежде, хотя теперь к брюкам нужен ремень. Я совершенно уверен, что не был толстым, так что спадающие штаны сбивают с толку. Но в целом вещи сидят нормально. Я иду к двери, не глядя на Лукаса. Перед тем, как покинуть нашу спокойную гавань, в сознании происходит какой-то перелом. Я становлюсь напряженным и сосредоточенным. - Будь осторожен, - говорит мне вслед Лукас, когда я берусь за дверную ручку. Я останавливаюсь и оборачиваюсь. У него совершенно несчастные и встревоженные глаза, мне это не нравится. Зато нравится, что он в чистой футболке и удобных штанах. Нравится, что синяк на его скуле почти исчез. Я запечатываю в памяти его образ. Открываю дверь и ухожу, радуясь, что могу унести с собой эту картинку в голове, радуясь, что Лукас будет здесь, в безопасности, в целости и сохранности, пока я не вернусь. *.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*. Когда я выхожу из машины, меня охватывает нервная дрожь. Со звуковыми и зрительными раздражителями я уже справляюсь лучше, но мои органы чувств всё равно перегружены. Мне кажется, что я должен уловить и проконтролировать каждую крупинку информации вокруг, но её слишком много. Ловлю себя на том, что пытаюсь скрыть свою внутреннюю борьбу и дискомфорт. Неприятно ощущать, как возвращается эта привычка. Я привык быть совершенно несдержанным и открытым в выражении эмоций. Именно таким увидел меня Лукас в нашу первую встречу и принял меня, даже не зная никакой другой моей версии. Но Виталий… Он возвращает мне ощущение самого себя, которое я давно не испытывал. Он знал меня раньше. Он видит разницу между мной прошлым и настоящим, поэтому я остро ощущаю её, когда нахожусь рядом с ним. Мы следуем за Сашей в старый боксерский зал. Ринг и боксерские груши выглядят так, будто ими все еще пользуются, но это просто маскировка. Это место предназначено для убийств. Мы направляемся в раздевалку. Стоящий у двери охранник отлипает от стены. - Блядь – изумленно выдыхает он. - Не верил, что это правда. - Джо, - угрожающе обрывает его Виталий, словно они уже обсуждали что-то, касающееся меня. Судя по тому, как этот Джо на меня уставился – так оно и было. Кажется, я знаю его, но не уверен. Я слишком многое вычеркнул из памяти. Какие-то воспоминания возвращаются, какие-то - нет. Мы входим в раздевалку под звуки льющейся воды и умоляющие вопли. Когда я подхожу к душевой, то испытываю странное дежавю. Воспоминания о том, как я «работал» здесь с Виталием, с отцом, с дядей смешиваются с воспоминаниями о душевой в темнице Кроули. Я отбрасываю их прочь. При нашем приближении один из мужчин, который мне тоже смутно знаком, выключает воду, льющуюся на пленника, привязанного к металлическому стулу. Волосы Лиама Кроули свисают сосульками, а мокрая белая рубашка липнет к его внушительному пузу. Судя по тому, как он дрожит и всхлипывает, вода была ледяной. - Я же уже сказал, что ничего не знаю! – вопит он, переводя взгляд с Виталия на меня. - Я не был в этом замешан, я просто помогал устроить матч на хоккейной арене! Виталий движется так чертовски быстро, что я удивлен не меньше, чем Кроули. В одно мгновение мой брат оказывается рядом, приставляя нож к горлу. - Слушай, ты, кусок дерьма. Ты здесь, чтобы отвечать на вопросы. Будешь говорить только когда тебя спрашивают. Понял? Кроули откидывает назад голову, пытаясь уйти от острого лезвия, и послушно согласно угукает. - Так вот… Виталий ведёт ножом вниз, по горлу и груди Кроули, оставляя за собой кровавый след и заставляя пленника выть от ужаса. Лезвие замирает на соске. - Первый вопрос: когда твой кузен Оскар заполучил моего брата? - Прошлым летом. Я точно не знаю, когда. - И где Оскар его взял? - Я не знаю-ю… а-а-а-а! - верещит Кроули, когда нож впивается глубже. - Где-то в Восточной Европе. В тюрьме! Пожалуйста, не надо! Остановитесь! - Где именно в Восточной Европе? - требует Виталий. - Я не знаю, клянусь! - Кто управляет этой тюрьмой? - Я не знаю! - рыдает Кроули. - Блядь, говори всё, что знаешь, или… - Оскар рассказывал, что это был подпольная бойцовская арена. На ней проводилось… что-то вроде гладиаторских боев! Не знаю, чего я ожидал от этого допроса, но совершенно точно не думал, что речь пойдёт обо мне. Я оказываюсь к этому не готов и начинаю нервно расхаживать туда-сюда, Виталий бросает на меня встревоженный взгляд, но потом опять возвращается к Кроули. - Что значит - гладиаторские бои? - Ну… Бои, драки. Серьёзно. Насмерть. Огромные ставки. Картинки проносятся у меня в голове. Резкая вспышка света в темном помещении. Круглая арена. Окружающие меня каменные стены. Зрители где-то наверху. Песок. Кровь. Крики. - И твой кузен забрал моего брата… - Виталий избегает говорить «купил»,- из этой… тюрьмы. Как? - Он заплатил за него. Миллионы. Он увидел, как ваш брат дрался. Оскар понятия не имел, что он Константинос! Он бы никогда... - Зачем он был нужен Оскару? - голос Виталия становится резче. - Заставлять его сражался. За деньги. Он был непобедим. Его называли Зверем. До этого он дрался на аренах не один год! Я продолжаю мерять помещение шагами, но ходьба не помогает. У меня нет спасительной боксерской груши. Нет моей тихой камеры. Нет Лукаса. Ком гнева растет внутри меня. Давит. Распаляет. Заводит. Зачем Виталий об этом спрашивает? - И как мой брат оказался в той тюрьме? - требует Виталий. Его голос злой, но он ещё держит себя в руках. А я – уже нет. Даже тот факт, что кто-то новый входит в душевую, едва фиксируется моим сознанием. Хотя я знаю, кто это, и вижу, что его рука замерла над оружием. Возможно, мой дядя замечает то, чего не видит Виталий - что я вот-вот сорвусь. - Я не знаю, - бессвязно лепечет Кроули. - Не знаю, знал ли Оскар об этом. Он не знал, кто это! Твой брат ничего не говорил! Оскар рассказывал, что он вообще не говорил. Клянусь, он бы никогда не купил его, если бы знал! Пожалуйста, мы можем договориться! - Твои люди вломились на мою территорию. Сломали мои ворота, пытаясь догнать и убить моего брата. Не только меня. Лукаса тоже. Он мог умереть той ночью. Я добираюсь до Кроули за три шага. С ревом поднимаю его вместе со стулом, к которому он привязан. Виталий отскакивает, когда я швыряю визжащего ублюдка на пол. Его голова раскалывается о плитку. Я поднимаю его и снова швыряю. И снова. Я теряю счёт. Когда моя ярость выплескивается наружу - во мне больше не остается ничего человеческого. Вот почему я выжил на арене. Вот почему меня прозвали Зверем. Стул ломается и его части летят во все стороны. Я не останавливаюсь. Все вокруг в брызгах крови. Тело превращается в бесформенный мешок. Когда швырять его о плитку уже не приносит удовлетворения, я с рычанием запускаю его через всю душевую. Присутствующие в помещении люди шарахаются, когда я поворачиваюсь к ним. Они забыли надеть на меня ошейник. Я могу убить их всех. Я шагаю вперед. Кто-то встаёт у меня на пути. Мои кулаки сжаты. Я рычу, оскалив зубы. - Роман. Я слышу свое имя, узнаю знакомый голос и лицо из прошлого. Я не понимаю, что происходит. - Роман! Я хватаю брата – брата же? - за лацканы жилета. В его глазах вспыхивает ярость. Ему не нравится, когда до него дотрагиваются. Он хочет вмазать мне. Но он сдерживается. Снова зовёт меня по имени. Машет рукой, отгоняя от нас тех, кто решается приблизиться. Я отпускаю его. Он поправляет жилет и говорит: - Пойдем. И мы выходим, будто ничего не произошло. Дядя Антон догоняет нас в спортзале. Виталий стоит, облокотившись на ограждение боксерского ринга. А я снова наматываю круги. Чувствую, как они оба наблюдают за мной. - Чудо, что он вообще жив, - бормочет Антон. Наверное, он имеет в виду меня, потому что Лиам Кроули точно мёртв. - И не говори, - соглашается Виталий. - Не похоже, чтобы ты что-то толковое узнал от Кроули. - Картина стала яснее, - говорит Виталий. – Но никакой конкретики. - Это не важно. Мы и так знаем, что наверняка это дело рук Ди Маджио. Виталий невнятно мычит в знак согласия. - Он всё время такой? - спрашивает Антон. - С ним всё нормально. - Не похоже. Может, тебе нужна помощь? - Я справляюсь. - Он может быть опасен. - Блядь, я сказал, что справляюсь. Это не твоё дело… - Следи за языком, Виталий. Не забывай, кто возглавляет нашу семью. Эти слова словно возвращают меня в реальность, и я подхожу к ним. Глаза моего дяди расширяются. В моей памяти о нём остались лишь детские воспоминания, потому что сейчас он кажется мне старым – гораздо старше, чем можно было бы измениться за четыре года. Его волосы почти полностью седые. Всё ещё красивое греческое лицо изборождено морщинами. И он ниже, чем я помню. Я всё ещё ненавижу его. Это чувство я не стирал из своей памяти, даже если не вспоминал его годами. Ненависть оставалась там – будто я просто отложил ее в сторону, а теперь снова взял в руки. Она жжёт, как и раньше. Антон не отступает, но чуть отклоняется от меня, потому что Виталий встаёт между нами и едва заметно кивает в сторону двери. И я следую за своим братом, как всегда делал раньше, словно срабатывает мышечная память. Мы выходим из спортзала и идем сквозь сырую апрельскую ночь к машине. Виталий садится за руль. Сюда нас привезла Саша, но сейчас она, видимо, занята уборкой и утилизацией. Но когда Виталий заводит машину и бросает на меня косой взгляд, я понимаю, что он просто хочет изолировать меня от других людей. - Что тебе нужно? - спрашивает он меня, выезжая на дорогу. - Лукас, - отвечаю я, даже не задумываясь. Все, чего я хочу - вернуться к нему. В наше тихое, безопасное, личное пространство, где кроме нас больше ничего не существует.