Одержимость (Братья Константинос. Книга 1)

Роман

Я закрываю дверь в ванную, прежде чем включить свет. Не хочу будить Лукаса. Я должен справиться с этим один. Осознание того, чего я так долго и намеренно избегаю, крепнет во мне с каждым днём. Каждый раз, когда я мельком замечаю своё отражение. Каждый раз, когда ловлю на себе взгляд Виталия. И всё равно я тяну время - минуту, еще минуту – и занимаюсь чем угодно, только не тем, ради чего сюда пришёл. Даже бреюсь электробритвой наощупь, как привык. Когда заканчиваю, сердце колотится как бешеное. Моя рука дрожит, когда я ставлю бритву на место... И поднимаю глаза к зеркалу. Я испытываю странное чувство отчуждения. Потому что тот, кого я вижу в отражении, действительно человек. Я это знаю, но совершенно не ожидал увидеть то, что увидел. И мне это не нравится. Совсем. Я выжил, потому что перестал быть человеком. И всё, что было дальше, происходило с телом, которое не было человеческим. Но в зеркале сейчас отражается самое настоящее человеческое тело. Израненное, покрытое шрамами, слишком худое, но несомненно человеческое. С человеческим лицом… И с человеческими глазами, в которых плещется страх. Я смотрю, как моё отражение впадает в панику. Как часто и судорожно вздымается грудь, как сокращаются мышцы живота. Словно издалека я слышу издаваемые мной сдавленные звуки отчаяния. Я закрываю глаза - это выше моих сил. Стискиваю зубы. Сжимаю кулаки. Я не могу быть этим… изломанным человеческим существом. Внезапно мне хочется вернуться в камеру. Туда, где я - не то слабое отражение. Туда, где я - сильный, опасный, неуязвимый и неприступный. Туда, где никто не осмеливается прикасаться ко мне без электрошокового ошейника на шее. - Роман. Мои глаза распахиваются. Внутри вспыхивает ярость. Ужасный, нечеловеческий рёв вырывается из меня. И, наконец-то, я вижу в зеркале то, что хотел: Зверя, в которого я превратился, чтобы выжить. Это должно было принести облегчение, но не приносит - потому что я вижу приближающегося ко мне Лукаса, испуганного и встревоженного. И оказывается, что Зверь вовсе не неприступный, потому что рука Лукаса ложится мне на спину. Он не понимает, как опасно то, что он делает. Чёртовски опасно, но ему, кажется, всё равно. Он встаёт за моей спиной, будто Зверь… будто я… не причиню ему вреда. Я смотрю в зеркало, как его руки обнимают меня. Его кожа светлее моей. Он меньше, чем я. Такой красивый и хрупкий. На секунду мне кажется, что моё изуродованное, грубое тело рядом с ним выглядит чудовищно неуместно. Но это не имеет значения, потому что ощущение единения удивительно правильно. Постепенно моё дыхание выравнивается, и мы начинаем дышать в унисон. Он гладит меня большими пальцами, скользит ими и по шрамам, и по уцелевшей коже, не делая различий. Он прижимается лицом и грудью к страшным рубцам, пересекающим мою спину. Он ни разу не спросил, откуда они. Каким-то образом он знает, что об этом я пока не могу говорить, а может, никогда не смогу. Он такой чуткий. Такой… любящий. Я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. Поднимаю взгляд на наше отражение. Смотрю в свои глаза до тех пор, пока не начинаю воспринимать себя целиком - сложного, противоречивого, собранного из множества фрагментов. Не могу сказать, что чувствую себя комфортно, но достигаю точки, когда могу спокойно отвернуться. Я беру Лукаса за руку и тяну его к душу. Когда я включаю воду, он говорит: - Мне нужно в туалет. Я понимающе хмыкаю в ответ, но не отпускаю его. Подставляю другую ладонь под струи, проверяю температуру воды, не сводя взгляд с Лукаса. Я вижу, как догадка озаряет его лицо. Его брови приподнимаются, губы слегка приоткрываются, щёки окрашиваются румянцем. Я жду, что он отрицательно покачает головой, отстранится. Но он не делает этого, и когда он входит за мной в душ, я замечаю, как слегка наливается его член. Мой собственный тоже начинает реагировать, когда тёплые струи падают на нас. Я прижимаю Лукаса спиной к своей груди. Наклоняюсь, заглядываю через плечо, глажу его грудь и живот и наблюдаю за его членом. Он твердеет под моими прикосновениями. Дыхание Лукаса учащается. Я массирую ему основание члена, затем нежно обхватываю ладонью его яйца и перекатываю их пальцами. Когда член становится наполовину твёрдым, я беру его в руку. Судя по его участившемуся, сбивчивому дыханию, он понимает, чего я от него хочу. Но я не знаю, справится ли он. Я обнимаю его обеими руками, прижимаю к себе и опускаю голову, чтобы целовать его шею. Я прошу у него запредельного доверия, близости... и подчинения. Я продолжаю целовать его. Мне нужно получить это. И он… даёт мне желаемое. Он начинает издавать тихие, сдавленные звуки. Один долгий выдох срывается с его губ, когда он сдаётся и отпускает себя. Я бормочу ему что-то без слов, хвалю как могу - губами, дыханием - пока держу его наполовину вставший член и смотрю, как он мочится. Мой собственный член окончательно встаёт, прижимаясь к его ягодицам. Это настолько интимно, настолько лично, что к концу мы оба дрожим. Лукас поворачивается в моих руках и прижимается ко мне. Я глажу его мокрые волосы, целую его, опускаю руку между нами и беру оба наших члена в кулак. Начинаю гладить, и вскоре мы безудержно трёмся друг о друга и задыхаемся от блаженства. Его член пульсирует в моей руке рядом с моим. Обычно я не могу кончить от простого трения, но после того, что я видел… после его покорного, интимного акта - я знаю, что смогу. Я уже на грани. Всё, что мне нужно… Лукас вскрикивает. Его член дёргается в моей ладони, брызгая горячими струями на наши животы. Я прижимаю его к себе и с протяжным стоном кончаю сам. Мы переживаем оргазм так словно мы одно целое - в тесном пространстве, помогая и держась друг за друга. Долгое время мы стоим, обнявшись, в тишине. Я знаю, что он чувствует себя уязвимым. Я тоже. Но теперь я осознаю то, что Лукас, очевидно, понял гораздо раньше меня. Со мной он в безопасности. И я - в безопасности с ним.