Одержимость (Братья Константинос. Книга 1)

Лукас

Я очень сомневаюсь, что это хорошая идея, но не собираюсь делать вид, будто мне не нравится. Никто и никогда не приглашал меня на ужин. Мама с Фрэнком постоянно куда-то ходили, но меня с собой не брали. Да и я не горел желанием куда-то с ними идти. Но сегодня не хочу думать ни о чём таком. Я осматриваю дорогой итальянский ресторан. Мы с Романом сидим в уютном полуприватном уголке с видом на романтично освещённый основной зал, тут и там снуют официанты в строгих костюмах, а гости в вечерних нарядах едят серебряными вилками и пьют из хрустальных бокалов. Я чувствую себя немного неловко, потому что явно выбиваюсь из общей массы. Да, на мне приличные брюки, начищенные туфли, рубашка нежно-розового цвета и стильная стрижка, которая, ну… реально выглядит классно, но … - Лукас. Я резко поднимаю голову. Роман смотрит на меня с другого конца стола. Боже, какой он красивый. Я люблю его голым. Люблю в домашней одежде. Но сейчас… таким я тоже его люблю. Тёмно-серый костюм поверх чёрной рубашки с расстёгнутым воротом. Весь образ подчёркивает чёткие мужественные черты лица. А его внутренняя дикость делает всё это не пугающим, а… ещё более притягательным. Он здесь на своём месте. Это мир, в котором он родился и жил. Ресторан принадлежит кому-то из его родственников по материнской линии, и именно поэтому нам выделили один из лучших столиков без бронирования. Что же касается меня… Роман прищуривает тёмные глаза и наклоняется через стол. Если бы на мне был галстук, он бы, наверное, схватил меня за него. Но галстука у меня нет, поэтому он берёт меня за подбородок. Меня не удивляет, что он молчит. Все самые важные разговоры между нами всегда происходили без слов. И сейчас я знаю, что он хочет мне сказать. Так же, как знал, что он любит меня - задолго до того, как он произнёс это вслух. Для меня очень много значило то, что он не был шокирован, когда я признался ему первым. Я был прав - он тоже знал, потому что я давно «сообщил» ему это без слов. А сейчас он «говорит», что я здесь на своём месте рядом с ним. И вот в это мне верится с трудом. Молчание между нами затягивается, и я замечаю ещё одну истину в его взгляде: он хочет, чтобы я был здесь. Нуждается в том, чтобы я был рядом. Ему тяжело. Настолько тяжело, что он изо всех сил это скрывает. Он старается не испортить сегодняшний вечер, потому что думает, что испортил вчерашний. Но это вовсе не так. Я люблю его заботу, его собственничество, его необузданную, первобытную силу. И сегодняшний ужин он ни в коем случае не испортит, и я не позволю ему думать иначе. Он хочет, чтобы я был здесь - и этого достаточно, чтобы поверить, что я тоже на своем месте. Я хочу быть здесь ради него так же, как он - ради меня. Когда он видит, что я смягчаюсь и уступаю, он отпускает меня. Берёт мою руку, подводит её к бокалу с вином, и только тогда выпрямляется и расслабляется в своем кресле. Я улыбаюсь. Иногда он удивительно… нежный. Делаю глоток. Я никогда раньше не пробовал вина, поэтому для меня это в новинку. - Можем взять другое, - говорит Роман, заметив, как я поморщился. - Я пока не сдаюсь. Ведь вкус приходит со временем и опытом, да? Он качает головой, явно забавляясь. И мне так чертовски нравится, когда ему весело. Я обожаю, когда он улыбается и испытывает позитивные светлые эмоции. Я давно знал, что он очень сильный, судя по тому, как он пережил все те ужасы, которые выпали на его долю. Но не понимал, насколько он силён на самом деле, пока он не выбрался из той ситуации и не начал с нечеловеческим упорством работать над тем, чтобы всё исправить. А ещё я знаю, что его главная мотивация – это я, и он - тоже моя мотивация. Он - причина, по которой я отбрасываю свою неуверенность, беру в руки вилку и возвращаюсь к своей восхитительной пасте с морепродуктами, название которой я напрочь забыл. Неважно, как она называется, главное - она охрененно вкусная. Роман снова принимается за свою лазанью. Я краем глаза слежу за ним, пока ем, и стараюсь не капнуть масляным соусом на рубашку. Почему мне так нравится наблюдать, как он ест? Это странно завораживает. Мне нравится, как работают мышцы его челюсти, как он глотает. Даже когда в камере мы делили одну миску с рисом и курицей, мне нравилось смотреть, как он ест. Сам не знаю, почему это так привлекательно. Замечаю, что он всё равно начеку и незаметно бросает взгляды по сторонам, не может полностью расслабиться. Но пускай ведёт себя так, как ему комфортно. Нет смысла напоминать ему, что всё в порядке, что вокруг просто люди, занятые едой, и на всякий случай у барной стойки дежурит Куинн. И всё действительно в порядке до конца ужина. Вечер просто идеальный. Всё отлично, когда Роман оплачивает счёт, когда мы выходим на улицу, в прохладную бостонскую ночь. Всё хорошо, пока мы идём к машине. Это была моя идея - пройтись к парковке. Роман хотел, чтобы Куинн подогнал машину, но на улице было так хорошо, что мне захотелось прогуляться, немного подышать воздухом. Так что…Это моя вина, что во время нашей прогулки раздаётся выстрел. К моменту, когда я слышу звук выстрела, я уже лежу на земле, потому что Роман успел среагировать мгновенно. Мозг словно зависает от внезапного перехода от спокойной прогулки к жёсткому падению на бетон. Инстинктивно прикрываю голову, когда раздаются новые выстрелы. Роман пригибается рядом, прикрывая меня собой, и стреляет в ответ. Куинн кричит, чтобы мы садились в машину. Я чувствую, как меня поднимают и волокут через парковку. Когда мы добираемся до машины, раздаётся ещё один выстрел. Роман снова толкает меня вниз: - Лежи! - орёт он и перепрыгивает через багажник, атакуя кого-то с другой стороны. Я не осмеливаюсь подняться, но в просвете под машиной вижу ноги Романа и его противника. Я узнаю Романа не только по его обуви и брюкам, но и по движениям. Он чертовски быстрый, сильный, агрессивный. Противник обороняется, пытается вырваться, и его пистолет падает на асфальт. Я уже собираюсь кинуться к оружию, как вдруг кто-то хватает меня за руку. Я кричу, вырываюсь, но это Куинн. Он отпускает меня и распахивает дверцу машины. Пока я забираюсь внутрь, противнику Романа всё же удается удрать. - Роман, в машину! - снова кричит Куинн. Когда дверца с моей стороны с грохотом захлопывается, Роман открывает противоположную, загораживая собой проём. Держа пистолет наготове и не сводя глаз с окружающей обстановки, он ждёт, пока Куинн сядет за руль, и только потом запрыгивает внутрь. Хватает меня за голову и прижимает к сиденью, пока Куинн заводит машину и жмёт на газ. Когда мы выезжаем на дорогу, я продолжаю лежать неподвижно под его рукой. Единственное, что я слышу - это тяжелое дыхание. Моё. Романа. Куинна. Потом Роман спрашивает: - Лукас, ты ранен? Мой мозг, наконец, включается: - Нет. А ты? - Нет. Куинн? - Царапина. Я пытаюсь сесть, но Роман тут же давит сильнее, не позволяя подняться. Я расслабляюсь, показываю ему: я останусь лежать. Тогда он перемещает свою ладонь с моей головы на плечо. Я встревожен из-за случившегося, это понятно. Но меня поражает то, что я оказался объектом для защиты, хотя совершенно точно не я был целью нападения. Дело не в том, что я удивлён - Роман уже не раз ставил меня на первое место в самых разных ситуациях. Просто для меня всё равно странно… быть таким важным для кого-то. Свободной рукой Роман лезет во внутренний карман пиджака, достаёт телефон и отправляет сообщение. Ответ приходит почти мгновенно. - Ну? - спрашивает Куинн, словно зная, с кем общается Роман. И он отвечает: - Виталий уже там.