Быть добрее

M O S E S «Waiter»

Недалеко от кафе протекает Байхэ и Фэн Синь находит себя бесцельно прогуливающемся у небольшой заводи. Он выпил кофе. Неловко попрощался. И пулей вылетел из помещения. Ему нужно было куда-то уйти, убежать и перевести дух. И вот, он здесь. Холодный ветер несется вперед, ероша волосы. Фэн Синь чувствует как он залезает за шиворот, касается резинок на рукавах, уютно устраивается в капюшоне, словно хочет быть ближе. Словно сам хочет спрятаться, согреться теплом человеческого тела, но люди вечно ежатся, натягивают перчатки и шапки, туго завязывают шарфы. Закрывая все доступы. Река блестит в свете вечерних огней, сияет словно большая новогодняя елка, которую иногда ставила мама Се Ляня. Ветер не касается её, он летит сквозь, мягко гладя по зеркальной поверхности. Глубина затягивает и если долго всматриваться в её мерцающую черноту, то желание дотронуться, опустить руку или намочить ноги, становится почти невыносимым. Течение здесь неровное: большая часть водной глади дрожит рябью, но некоторые участки остаются неподвижными, словно кто-то однажды сказал им «стой» и с тех пор они остановились и не двигаются настолько давно, что, наверняка, забыли каково это как все бросаться вскачь от легкого дуновения ветра или двигателя моторной лодки. Фэн Синь останавливается. Время здесь ощущается медленнее, не так сильно толкает его вперед своей бесконечной спешкой, не так сильно дышит в спину. Он думает о том, что это был почти разговор. Почти беседа. Он не чувствовал раздражения, лишь нечто похожее на любопытство. Он был ученым на пороге великого открытия, и объект вечного исследования наконец показал признаки жизни. Свет фонарей на набережной стелится полосами. В их желтом свечении вода кажется почти теплой. Он думает, что вероятно сошел с ума. Что низкая серая набережная асфальтовым настилом разделяет два мира: черный и глубокий, такой в котором хочется утонуть; и светлый, привычный и безопасный, в котором так приятно и комфортно находиться. Люди тоже смотрят. Он видит, что даже пробегающие мимо спортсмены бросают длинные и тягучие взгляды на воду, завороженные игрой света и тьмы. Их манит поверхность, верхний слой, что можно поймать в объектив камеры или сохранить как дорогое воспоминание. Красивый пейзаж: вода и горы, цветы и птицы — вечное отображение идеальной картинки. Было ли у них желание раздеться и броситься в речную глубину, пропитаться цветом беззвездного неба, пропахнуть холодом и тиной, что цепляет тебя за руки и ноги, словно это единственный способ попросить остаться? Фэн Синю вот хотелось. Ему не нравились цветы и птицы, не нравится вылизанный пейзаж китайской живописи, отражающих лишь тишину, спокойствие и умиротворение граничащее с отсутствием чувств. Ему нравился холод, нравился ветер, ломающий кости, лязг металла, огонь, что кусает за пальцы, которые поднесли слишком близко. Пронзительные гудки солируют в воющем хоре машин, люди неспешно прогуливаются по набережной даже в такой час, и ветер скрипит ветками, словно это старые больные артритом кости. Фэн синь слышит все это и не слышит ничего. Он чувствует как бездна смотрит в него. Кажется она подмигивает. Кажется он протягивает руку. Кажется, что деревья устало шепчут ему проклятия, но никогда оправдания. Что-то мягкое едва касается его ноги, так некстати вырывая его из секундного единения с такой неприятной с виду погоды. Касание. И снова. Он опускает взгляд. Об ноги трется черный и до неприличного худой кот. Длинные лапы, длинный хвост, паучье обличье недостающее пары тройки маленьких глаз. Он трется об его ноги, прося еды, тепла, и, может быть, дома. Фэн Синь опускается на колени. Кот дергается в сторону, словно вовсе не он только что обтирал свои впалые бока о его грязные кроссовки. — Привет, — говорит Фэн Синь тут же чувствуя себя идиотом. — Как дела? Кот останавливается, секунду сверлит его своими неестественно горящими в темноте глазами и шипит. — Вот ты…кот. И чего ты подошел, если собираешься шипеть? Кот не отвечает. Хотя Фэн Синю на секунду кажется, что обязательно ответит, если дать ему достаточно времени. Он сверлит его глазами. Кажется, что он повстречал местного демона, который охраняет покой этой переливающейся фонарями реки. Будто он выбрался прямиком из глубин и крайне недоволен тем, что люди позволили себе устроить это световое безумие прямо на её поверхности. Кот чуть пятится. Фэн Синь протягивает руку. Кот снова шипит. Потом тихо подходит. Пробует запах Фэн Синя на вкус, приоткрывая рот от усердия. И сканирует, сканирует, сканирует. Фэн Синь непроизвольно ежится. Коты никогда не были его любимыми животными. Он неподвижно держит руку, призывно протягивая палец. Кот медленно подходит к нему, снова принюхивается и чуть бодает его вытянутый, словно для сотворения Адама, палец. Вроде ты ничего, можешь и погладить, если сильно хочется. Фэн Синь осторожно чешет его за ухом, почему-то чувствуя себя очень довольным. Кот же выглядит нейтральным. Он не мурчит, не прыгает к нему на руки, умоляя забрать с собой. Он просто позволяет себя гладить, и Фэн Синь на пробу проводит рукой по его длинной спине. Кот выгибается и чуть прикрывает глаза. — Эх, братишка, у меня и нет-то ничего тебя покормить. Хотя, погоди минутку. Он тянется к шопперу, в котором оказывается маленький пакетик с куриными чипсами. У продавца в табачном магазине не было сдачи, а Фэн Синь очень хотел распрощаться с вечно звенящими в его кармане монетами. Он с тихим хрустом открывает пакет и выуживает оттуда небольшой кусочек сухой курицы. Кладет себе в рот, и медленно разжевывает. Вроде съедобно, хотя и очень солено. Кошкам соль, вроде, нельзя, но это лучше чем ничего. Он протягивает маленькому демоненку кусочек, предусмотрительно разорвав его на несколько частей. Кот медленно подходит к предложенному лакомству, снова принюхивается, смотрит Фэн Синю в глаза, разворачивается и уходит, даже не мяукнув напоследок. — Ну пиздец, — говорит Фэн Синь летящему ветру. Встает, надевает наушники, закуривает и медленно идет в сторону метро.

***

Через несколько дней он снова оказывается в кофейне. Ши Цинсюань согласился. Наверняка он просто искал возможность выгулять один из своих безумных ханьфу и выпить бесплатный кофе. Он зарабатывал на блоге неприлично большие деньги, но все равно был крайне счастлив, едва на горизонте возникала возможность халявы. «Мир — материалистичен», — всегда говорил он, совершенно не считая собственные деньги и раскидываясь ими куда попало. Поэтому сегодня Фэн Синь здесь по работе и вовсе не почему-либо еще. Он должен прийти немного пораньше, чтобы переговорить с Му Цином. Ставить эти два слова в одно предложение само по себе оксюморон, но в прошлый раз же получилось, правильно? Если опустить некоторые детали. Новое меню было отличной идеей для рекламы. Аккаунт в Рэд Ноут уже был готов, осталось только заполнить профиль и решить, что туда выкладывать. Можно пока начать с фотографий напитков и интерьера, за это его точно не пырнут в живот какой-нибудь вилкой. А дальше уже будем смотреть по обстоятельствам, единственная доступная модель — красивая, но крайне мерзкая язвительная особа с раздутым эго и внушительным райдером. Привычно замерзший Фэн Синь подходит к кофейне, он держит в зубах сигарету, щекой прижимает телефон к плечу, в одной руке банка с энергетиком, а в другой предусмотрительно купленный около дома зонт, который через пять метров после покупки успел сломаться от пекинского ветра и теперь болтается бесполезным грузом. Он мечтает превратиться в осьминога или хотя бы закончить весьма затянувшийся звонок с весело щебечущим Ши Цинсюанем. Фэн Синь уверен, что можно было вполне ограничиться короткой смс: «Буду через полчаса», но Ши Цинсюань полностью игнорировал возможность телефонов отправлять сообщения. Фэн Синь вообще не был уверен, что Ши Цинсюань знал, как открывается клавиатура. И кто только отвечает на комментарии фанатов под постами? Ши Цинсюань отправляет 2 секундные голосовые в Вичате и даже в Байду использует голосовой поиск. Фэн Синь, наконец, подходит к кофейне, и говорит: — Ну скоро встретимся, давай, — сбрасывает перед тем, как Ши Цинсюань успевает ответить. Он снова закуривает под козырьком «Последнего шанса» — предыдущая сигарета прогорела впустую, — безуспешно пытается стряхнуть с волос капли ледяного дождя. Он смотрит на серое небо, серую стену с граффити напротив, свои серые от грязи кроссовки. Кидает взгляд направо и… Штендер? Разве он тут был? Маленький, повернутый в сторону главной улицы стенд, сообщающий, что здесь находится кофейня. Простой и привычный способ рекламы, который встречается на каждом углу. Эта меловая, с зарисовками довольных чашек кофе, улыбающихся пирожных и двух маленьких человечков, которые не могут поделить особенно большой стаканчик. Они пытаются перетянуть его в разные стороны, а над их головами изображены маленькие молнии, которые очевидно изображают недовольство. Посередине указано меню с ценами и стрелочка в сторону двери. Несмотря на простой стиль, Фэн Синь находит доску весьма симпатичной и хорошо сделанной. Неужели Пэй Мин нанял художника? Вчера по телефону он говорил ему, что кофейне обязательно нужна наружная реклама, но никак не ожидал, что он сможет сделать её так быстро. Сигарета жжет пальцы, Фэн Синь выбрасывает её в небольшую урну рядом, туда же отправляет зонтик и открывает дверь. Колокольчик приветственно звякает, и Фэн Синь неловко замирает на пороге. Стоит ли ему поздороваться? Или до такой интимности в их общении они еще не добрались? Теперь просто угрюмо проходить к своему месту кажется как-то грубо? Тем более сегодня здесь (наконец-то) сидит покупатель. Молодая девушка, видимо студентка из ближайшего университета, которая медленно пьет из неприлично огромного стакана что-то похожее на американо с тремя миллилитрами молока. — Эээ… Откуда на улице вывеска? — Фэн Синь считает, что раз он с разбега не бьет ему в челюсть, то взаимодействие можно считать вежливым и без приветствия. — Пэй Мин сказал, что нужна, — отвечает Му Цин, не отвлекаясь от книги. Он снова читает что-то за столом около бара, видимо не считая Фэн Синя за покупателя. — Нужна. А кто её нарисовал? — Я. — Ты же не умеешь рисовать. — Ммм, а что еще я не умею? Видимо, блять, разговаривать, но Фэн Синь проглатывает всколыхнувшееся было раздражение. — Пэй Мин попросил? — Нет. — Тогда зачем? — Пэй Мин сказал, что нужна вывеска, я мог ее сделать. — Сидел ночью? — Была свободная ночь. Не разговор и не отсутствие разговора. Перепутье, от которого хочется разбиться головой об стену. Слова у него платные, что ли? Иллюминаты убивают, если говорить больше одного предложения за раз? — Сделай что-нибудь из нового меню. Хочу попробовать. — Говорит Фэн Синь, используя два предложения. Смотри мол, это, совсем не страшно. — Волшебное слово? — Иди нахуй? — … — Пожалуйста, Му Цин, сделай что-нибудь из нового меню. — Хорошо, сделаю. Как только закончу. Фэн Синь садится. Место у окна занято студенткой с огромной чашкой, поэтому он находит другой свободный столик, где кроме ужасного дивана есть еще и стул. Теперь он повернут к бару боком, и ловит движения Му Цина периферийным зрением. Закрывает книгу. Поднимается. Берет её за корешок и медленно идет в сторону бара. Поправляет вечно лезущие в глаза волосы. У Фэн Синю кажется, что Му Цин знает, что он наблюдает за ним, знает, что каждое его подчеркнуто медленное, но отточенное движение трогает Фэн Синя за что-то, кажущееся давно умершим. Нетерпение. Вот чем пронизана его сущность. Фэн Синь всегда сначала делал, а потом думал. Му Цин сначала думал, а потом, может быть, делал. Он взвешивал, собирал информацию, пытался понять, стоит ли игра свеч. Фэн Синь бросался грудью на амбразуру. Пытался остановить движущийся танк голыми руками, и когда не получалось, просто шел дальше. Он не считал потери, не разрабатывал стратегию, он просто чувствовал, что бездействовать нельзя, и делал. Просто делал. С Му Цином же он вечно терялся на неизвестной ему территории: полунамеков, полувзгядов, недосказанных фраз и вовсе невысказанных мыслей. Он думал, гадал, и, если бы мог, то наверняка раскладывал на таро, но все равно не понимал, что именно от него требуется. Шаг легкий, но сейчас Фэн Синь ловит его глазами быстрее, чем Му Цин успевает его напугать. В руке высокая чашка. Напиток темный, пар легким облачком следует за рукой Му Цина, который осторожно ставит его на стол. — Что это? Снова кивок — мол, пробуй. — Нет, правда, что это? Я хочу написать об этом на странице кофейни. Му Цин приподнимает брови. — Об этом я и хотел с тобой поговорить. — Ну говори. Фэн Синь вздыхает. — Нужно сделать это место популярным в интернете. Расположение тут не самое плохое: его не видно с основной улицы, но университет недалеко, так что шанс есть. Мне нужно отснять интерьер, напитки и новую вывеску. — И ты спрашиваешь разрешения? — Нет. Я отчитываюсь только перед Пэй Мином. — Он сглатывает. — Я хочу записать несколько роликов, как ты, — он неопределенно машет рукой, слово «ты» это все кафе, — готовишь напитки. Я не прошу разрешения, я предупреждаю. — Как великодушно. Нет. — Это не просьба. — Чудесно, тогда мое согласие тебе и ни к чему. — Му Цин, это было бы хорошо для бизнеса, — говорит Фэн Синь, чувствуя, что оправдывается. Что звучит виноватым. — Что в напитке? Хочу написать об этом. — Кофе. Му Цин уходит. Он разворачивается на каблуках, снова являя Фэн Синю свою идеально, неестественно прямую спину. Он видит, что Му Цин снова сжимает кулаки, его скулы, даже со спины, выглядят напряженными. Он снова в темном, снова с туго собранном на макушке хвостом, снова с подведенными глазами, которые еще минуту назад смотрели на него почти без враждебности. Фэн Синь чувствует себя побежденным. Словно проиграл в игре, не зная, что является её частью. Словно на небесах существует какой-то сценарий, которому он по незнанию никак не хочет следовать. Он не собирался говорить, хотел дождаться подходящего момента. Но какой момент может быть подходящим, если каждую секунду ты ходишь по битому стеклу? Шаг и осколок врезается тебе в пятку, забирается под ноготь, сдирает кожу. Недостаточно больно, чтобы звонить в скорую, но хватит для того, чтобы еще несколько недель не наступать на поврежденное место. Он почти разочарован. Почти — потому что ждал, что так будет; разочарован — потому что правда считает это хорошей идеей. Он пробует то, что принес Му Цин. Специи, что щекочут язык, напоминают о теплом камине в загородном доме семьи Се Ляня, где он однажды праздновал Рождество. Под слоем корицы действительно есть кофе, но он течет сразу в желудок, в голову, минуя рецепторы. Концентрированная, чуть кислая пряность. Он тут же согревается, словно капли воды, покрывающие его волосы, мгновенно испаряются под влиянием кипятка, от которого немеет язык. Он злится. Снова раздражается, так, будто напоминающий вино напиток вперемешку с кофе питает особого монстра в его нутре, который до этого был в зимней спячке. Он злится, злится, злится. Это настолько то, что он хотел: несладкий, но простой и яркий вкус. Му Цин настолько подходит для съемок в рекламе. Он рисует. Он придумывает новое меню. Он носит такую же прическу, что носил в школе. Фэн Синь срывается с места. — Что, блять, было не так? — он кричит, за один вдох оказываясь у бара. Студентка вздрагивает. — Напиток не понравился? Переделать? — Сука ты. Что. Не. Так? Ты не хочешь сниматься? — Ты меня и не спрашивал. — Ты идеально подходишь. — А ты идеально подходишь, чтобы говно в туалетах драить. Займешься? — Ты, блять! — Фэн Синь перегибается через бар, и, роняя стопку бумажных стаканчиков, хватает Му Цина за выглаженный воротник рубашки. Студентка торопливо собирает свои вещи, но Фэн Синь видит перед собой красное облако, заливающее сознание. Пальцы дрожат от напряжения, и выдох застревает между его раскрасневшимся лицом и невозмутимыми глазами Му Цина, что оказываются чуть ниже собственных. Он впервые видит его так близко за последние 6 лет. В нос ударяет запахом кофе и мокрого асфальта? Пахнет железом и чем-то похожим на сухие фиалки, такие, что оставили в толстой и тяжелой книге, желая запомнить страницу с особенно важными словами. — Отпусти, — в голосе такая же сталь, что и в духах. Фэн Синь помнит, что Му Цин никогда не носил духов. Он пах чистотой, кусковым мылом с травами, свежевыстиранным бельем. Он задерживает вдох. Всего на долю секунды. — Ну же, что я опять сказал не так? — Фэн Синь сминает его воротник, наверняка оставляя уродливые складки. — Отпусти. Забыл, где ты? Забыл. — Сука, — он отпихивает Му Цина, как пинают дворовую собаку. Он неестественно качается, едва не падая. Отряхивается. Поправляет рубашку. Одергивает фартук. Фэн Синь видит, что он горит огнем. На шее красные пятна. Он всегда так ужасно краснеет: румянец проявляется контактными ожогами, багровыми волдырями, что покрываю тело. Он вспыхивает, словно спичка, от любой сильной эмоции. Его тело — намного более сговорчивое, чем лицо. Му Цин разворачивается и торопливо идет к студентке. — Мэй-мэй, все в порядке, не переживай. Пэй Мин нанял, он просто вспыльчивый, а я ему не нравлюсь. Я в порядке, видишь. Оставайся, такого больше не повториться. Ты сама говорила, что в общежитии работать не получается. Я сделаю тебе чай. Студентка что-то тихо бормочет, обращаясь скорее к столу, чем к Му Цину, но немного успокаивается. Му Цин продолжает что-то тихо говорить, и она, наконец, садится на место. Фэн Синь чувствует, как раздражение накрывает его с новой силой. То есть эта скотина все-таки может нормально общаться, просто не с ним. Му Цин не просто разговаривает, он утешает ее, предлагает заварить чай. Тогда как Фэн Синь мог бы убиться прямо здесь и сейчас, лежать в луже крови с отрезанной ногой и Му Цин бы даже не посмотрел в его сторону. Ему нужно на воздух. Воздух не помогает. Взбесившийся ветер вторит мечущимся мыслям. В голове на перемотке слова Хуа Чэна о том, что так быть не должно. Это ненормально. Не должен он так реагировать на то, что бариста принес вкусный кофе и отказался участвовать в его авантюре. Казалось, что Му Цин бесит его чуть меньше, но одно неловкое слово, и вот, он снова срывается с места, летит сломя голову и совершенно не отдает отчета своим действиям. А за это могут и уволить, между прочим. И его, и Му Цина. А ведь Се Лянь попросил его. Он поджигает вторую сигарету и тянет едкий дым в легкие, надеясь, что он останется там, пропитает его целиком, что он сольется с этим ядом и станет им. А потом бросит курить сигареты, вместе с дурной привычкой яростно хватать людей за выглаженные воротнички. Телефон снова звонит — хорошо, что он прихватил его с собой. На экране высвечивается имя Ши Цинсюаня, и он уже думает ответить, но видит его весело машущим на другой стороне дороги. И зачем звонить если уже подошел? — Приветик! Как жизнь? Он действительно в одном из своих исторических нарядов, уместных, пожалуй, для новогоднего похода в храм, но никак не для этого унылого места. Бирюзовое ханьфу с меховыми оборками на широких рукавах, стеганая жилетка с золотой вышивкой и длинная юбка, которая каким-то чудом остается абсолютно чистой, несмотря на разбросанную декабрьскую грязь. Он выглядит так, словно снимался в исторической дораме, и вот, выбежал на минутку попить кофе и поболтать с простыми смертными. Если бы Фэн Синь снимался в этой дораме, то был бы максимум кузнецом с вечно хмурым лицом. Второстепенным персонажем, который непримечательно умрет в первые десять минут серии. Ши Цинсюань улыбается своей, как всегда, слегка безумной улыбкой и весело что-то рассказывает. Фэн Синь не слушает, хотя должен. Он же здесь по работе. Он думает о том, как Ши Цинсюань везде таскался за Се Лянем в университете, но не как надоедливый бездомный пес, а так, будто просто в какой-то момент решил, что теперь он часть компании, а что эта компания об этом думает — вовсе и не важно. Он думает о коллекции его исторических нарядов, о пополнении которой он хвастался даже в чате потока. О его способности заводить беседы со всеми дворниками, кассирами и бабушками на улицах. О том, что он стоит в безупречном ханьфу династии Мин прямо напротив грязной, исписанной граффити, стены. Он думает, что в его жизни все абсолютно легко. Разговор для него как дыхание, такой же привычный и естественный, как желание есть или пить. И все же Фэн Синя никогда не привлекали традиционные китайские пейзажи, что запечатывают красоту природы в одном редком моменте спокойствия. Фэн Синь испускает почти горький смешок. Кажется, делает это невпопад, потому что Ши Цинсюань на время замолкает и как-то слишком внимательно его осматривает. — Вспомнил какую-то шутку? Расскажи мне. Фэн Синь бы рад, но тут реально без бутылки не разберешься. И с каждым днем искомая бутылка становится все больше. — Да не смешная она. Пойдем внутрь. Итак. Еще раз. Сигарета в урне. Нарисованный Му Цином штендер. Звон колокольчика у двери. Стул, стоящий боком к бару. — Ой, как тут миленько! А ты и не говорил. И свет хороший, хоть и приглушенный, — улыбается Ши Цинсюань, вертя головой во все стороны и пританцовывая от радости. — А кофе тут правда вкусный? — Ага. — Тогда возьми мне что-нибудь со льдом и симпатичное, хорошо? Се Лянь сказал, что бариста ваш друг, так что постараюсь сделать классные фотки! — Типа того. Жди здесь. Путь к бару он растягивает настолько, насколько вообще возможно растянуть три шага. Смакует последний обед перед смертной казнью. — Приготовь, пожалуйста, что-то для Ши Цинсюаня. Он здесь чтобы сделать рекламу. Попросил что-то красивое и со льдом. — Свою остывшую жижу допивать будешь или приготовить новый? — Что? — Слышишь плохо? Сходи к врачу. — Новый. Можно? Такой же. — Какие мы вежливые. Сядь, я принесу. Фэн Синь кивает. Затем кивает еще раз, на всякий случай. Кажется, Вселенная немного сломалась и действительно перезапустила этот момент с нуля. Ши Цинсюань уже фотографирует все вокруг, напевая под нос. Му Цин быстро приносит напитки, Фэн Синь кивает в третий раз за последние пять минут и старается не поднимать глаз. Студентка все еще сидит за своим столом, изредка бросая на него испуганные взгляды. Несмотря на бормотание Ши Цинсюаня, музыка в колонках вдруг становится главным звуком, что он слышит. Took me so long Where are we going? I thought you Were my kind — Какой красивый напиток! Смотри, тут блесточки! — «Метель», — Фэн Синь отвечает на автомате. — И название милое! But I know I was wrong To think I am like you Oh no, I was wrong — Сфоткай меня вот тут у торшерчика. Экспозицию понизь, чтобы вышло более мистически. Will I ever know you? Will I ever call you home? Will I ever make it? Will you ever make me yours? — Ну ты мне все ноги обрезал, кто так фотографирует? Такое и не выложишь никуда! Смотри, как надо. Can you meet me later? Cause now I'm just a bloody waiter And I know what to do When I find that queue I'll just wait and wait and wait — Фэн Синь! Ты слушаешь? Хэ-сюн передает тебе привет и просит напомнить, что ты все еще должен ему поход в ресторан. Dream of love Dream of home Dream of you Dream of hope Dream of home Dream of you Кофе горячий. Если проглотить слишком быстро, то обязательно обожжешься. Фэн Синь смотрит на него, как на задачу, к решению которой никак не подступиться. Он стоит на столе уже какое-то время, но пар все еще кружит над поверхностью. Он что, сделан не из воды, а из лавы? Фэн Синь ждет. — Ну, я тут закончил! Через пару дней выложу пост, только все обработаю! Фэн Синь благодарит его и машет рукой, желая поскорее уйти. — Хэй! — Ши Цинсюань машет ему в ответ и спиной приближается к бару. Разворачивается — Привет! Я Ши Цинсюань! — Фэн Синь был прав, кофе реально очень вкусный! Спасибо! Теперь буду часто к вам заходить. — Рад, что вам понравилось.