Танцуй со мной

- Ну и зачем тогда вы здесь, Хван? Не потрудитесь объяснить? Честно сказать, Хенджин и сам не знал ответа на этот вопрос. И не понимал, чем думал, когда несколько дней назад сам загнал себя в ловушку. Это произошло на общем школьном собрании. После нуднейшего обсуждения обычной студенческой жизни – кто-то подрался, кто-то из учителей заболел, чьи-то оценки упали, а чьи-то наоборот выросли - глава студкомитета (старшекурсник, которого Хенджин не знал) поднялся на трибуну, чтобы поднять вопросы школьных клубов. Единственным, в которым состоял Хенджин, был охотничий клуб. Но так как его оттуда выставили вон, ему следовало выбрать новый, так как это считалось прямой обязанностью каждого члена "Гринвей". Мать уже звонила ему, источая пары виски и мартини, слышные прямо сквозь телефонную трубку, намекая на то, что отец настоятельно рекомендовал сыну выбрать бизнес-курсы, аналитику или, на худой конец, бокс. Хенджин обещал подумать, но делать этого, конечно, не собирался. В конце концов, что-то выбрать пришлось бы. По крайней мере, про его исключение из охотничьей среды ничего не сказали. Вероятно, отцу пришелся по вкусу хвост несчастной лисы, которую ему отправила школа – первый и единственный трофей сына. Пропустив мимо ушей новости клубов гольфа, шахмат и яхт-клуба, Хенджин внутренне напрягся, услышав с трибуны "танцевальный клуб". - Пока этот вопрос остается открытым, - проговорил глава студкомитета, то и дело поглядывая на листок, лежащий перед ним. – Этот клуб решили поднять впервые за последние несколько лет. Господин Чон согласился временно взять на себя обязанности по управлению и обучению, но финансирование будет выделено только если наберется достаточное количество студентов. Поднимите руки, кто был бы заинтересован в участии. По залу зашелестели шепотки голосов. Хенджин чуть приподнялся, рассматривая реакцию знакомых ему лиц. Первым делом он наткнулся взглядом на Рекса. Но тот сидел тихо, упершись невидящими глазами в собственные руки. После того происшествия в туалете Хенджин вообще его не видел. Целую неделю его имя было у всех на устах. Его прошлое высокомерие и ублюдские поступки отлично сочетались с голой задницей на холодном кафеле. Положение и так было унизительнее некуда, так кто-то из "свидетелей" еще и добавил слушок, что приятель обмочился, лежа без штанов на полу. Такого Хенджин не помнил, но, учитывая то, как распространяются сплетни, удивительно что по итогу к правде прибавилось только это, а не кружевные трусы или татуировка бабочки на пятой точке. Сейчас Рекс залег на дно. Но это могло и оказаться затишьем перед бурей, так что изредка следовало поглядывать в его сторону. Некоторые шепотки сменились смешками, и Хенджин повернул голову вслед за ними. Конечно. Феликс был единственным, кто поднял руку. В этой школе не принято было выделяться, а он был один в целом потоке людей. Светлые волосы собраны в хвост, легкая улыбка на лице. И чуть подрагивающие в воздухе пальцы. Хихиканье нарастало, а потом внезапно смолкло, словно по щелчку. Потому что по неведомой никому – даже самому Хенджину – причине, его собственная рука взметнулась вверх. А теперь он, ощущая себя связанным по всем конечностям, сидел в углу танцевального класса и смотрел в пол, пока господин Чон пытался до него достучаться. Феликс, облаченный в трико и свободную футболку, босой, стоял у зеркал, упираясь руками в хореографический станок, и явно не знал куда себя деть. В тишине голос Чона звучал особо громко, словно он говорил в рупор – у этой комнаты была отличная акустика. Недовольство преподавателя можно было понять: Хенджин заявился посреди занятия, в той же школьной форме, что и обычно, уселся в углу и совершенно отказывался выполнять любые требования и просьбы, что для господина Чона явно было в новинку. Поначалу он пытался вести себя как обычный учитель, затем принялся давить, теряя терпение, перешел к угрозам и, наконец, обессиленно взмахнул руками. - Если это какой-то дурацкий розыгрыш, или если ты думаешь, что тут можно будет просто торчать, чтобы не ходить на другие занятия, или... - Чон покачал головой, почти не скрывая своего раздражения. – Ты прямо как твой отец, таким как вы закон не писан. Но если тебе все равно, хотя бы не мешай другим. Не все здесь получают все, что захотят на голубом блюдечке. Некоторым действительно приходится вкалывать. Хенджин уставился в пол, ощущая как кровь тяжело стучит в висках. Внешне он оставался совершенно безразличным, но зубы сжались так, что деснам стало больно. - Надеюсь, в следующий раз я тебя тут не увижу, - сказал господин Чон и развернулся, направляясь к выходу. – Феликс, пойдем. К удивлению Хенджина, Феликс не сдвинулся с места. - Простите, - произнес он, улыбнувшись, - я бы хотел остаться и закончить занятие. Не волнуйтесь, я закрою за собой и занесу ключи в учительскую. - Я... - Чон бросил подозрительный взгляд на сидящего в углу Хенджина. Хенджин ощутил этот взгляд кожей. Словно на его месте в глазах Чона восседал не долговязый подросток, а маньяк-убийца с мясницким ножом, и стоит ему сделать шаг в коридор, как несчастный драгоценный цыпленок будет обезглавлен и подан на стол под клюквенным соусом. Они все – учителя и ученики – нет-нет да и бросали такие взгляды в его сторону. "Ты как твой отец", - так он сказал, и, вероятно, он мало в чем ошибался. - Все будет хорошо, сэр, - Феликс добавил в свою улыбку лучезарности невинного агнца, готового принести себя в жертву. – Не беспокойтесь. Порядком уставший от этого всего, Чон лишь махнул рукой и вышел из помещения. Вокруг воцарилась тишина. Хенджин тщательно рассматривал собственные шнурки на ботинках от Версаче. И занимался бы этим до скончания времен, пока прямо возле его ног в поле зрения не возникли изящные босые ступни. - Чтобы ты знал, - сказал Феликс, - я не согласен ни с одним его словом. - Ты меня не знаешь, - Хенджин разглядывал чужие пальцы и аккуратные ногти, немного натруженных мозолей и цветных пластырей – видимо, от неудобной обуви. - Ну да, а кто в наши дни знает кого-то по-настоящему. - Это какой-то философ? - Ага, знаменитый философ современности – Ли Феликс. Хенджин поднял голову. Феликс посмеивался, глядя на него сверху вниз. Яркие лампы ореолом подсвечивали его волосы. И только сейчас впервые Хенджин поймал себя на мысли, что Феликс просто чертовски красив. Настолько, что на него было больно смотреть. Это была нетипичная, андрогинная красота, с которой Хенджин никогда не сталкивался. Тонкие черты лица, пухлые губы, большие глаза. Веснушки, россыпью бегущие по щекам и носу. Наверное, он хорошо смотрелся бы в качестве модели на подиуме, бренды просто обожают такие лица. Отец Хенджина возненавидел бы эту красоту. Словно, просто существуя в одном мире с ним, она наносила ему смертельное оскорбление. - Пойдем, - сказал Феликс и протянул руку, чтобы помочь подняться. - Куда? - Ну, ты же пришел танцевать, нет? Невозможно, чтобы в простой улыбке было столько солнца. Хенджин мотнул головой. Вот сейчас Феликс спросит: "А зачем ты тогда здесь?", а Хенджин не сможет ответить на этот вопрос. Потому что – а и правда, зачем? - Ты что, боишься? - вместо этого произнес Феликс. Хенджин уставился на него, не мигая. Не может быть, чтобы Феликс действительно разговаривал с ним так. Не может быть, чтобы хоть кто-то в этой школе осмелился на такое, если не хотел нарваться на драку. - Я серьезно, - продолжил Феликс как ни в чем ни бывало, - ощущение, что ты просто прячешься. Тебя обычно не слышно и не видно. Не участвуешь в клубах, сидишь в столовой один, ходишь по коридорам в одиночестве. Я не видел тебя с друзьями. Не отличник и не отстающий. Я думаю, ты просто боишься быть услышанным. Поправь меня, если я ошибаюсь. Во-первых, он что – следил за Хенджином? Если знал, что тот вечно один, знал о его успехах в учебе и участии в клубной деятельности. Во-вторых… "Мой отец – чертов Хван, про которого говорят, что он утопил собственную первую жену в пруду за то, что та отказалась идти с ним на званый вечер. Ты уверен, что я хоть чего-то в этой жизни боюсь?" Но что, если – "да"? Что, если он прав? Пальцы на руках заныли, и Хенджин непроизвольно встряхнул их. Приняв это за знак, Феликс ухватился за его запястье и потянул на себя. Пришлось подняться. Босиком, Феликс оказался немного ниже собеседника, и выглядел совершенно очаровательно, когда заложил руки за спину и взглянул на Хенджина снизу вверх большими глазами. - Что же мне с тобой... - пробормотал он, склоняя голову на бок, а затем встрепенулся, словно его осенило. Он отошел в сторону, к айпаду, подключенному к колонкам, и спустя мгновение Хенджин с удивлением услышал "Black or White" Майкла Джексона. Пританцовывая, двигаясь легко и грациозно, Феликс вернулся к парню и мягким движением развернулся рядом с ним. Он протянул руки и ухватился за его запястья. Его ладони были меньше, изящные и теплые, но в них ощущалась упругая сила. Удивительно, но пальцы самого Хенджина прекратили ныть от боли, когда он целиком сосредоточился на этом прикосновении. - Давай же, - с улыбкой сказал Феликс, покачиваясь в такт музыке и покачивая руки Хенджина. – Никто не смотрит. Тут только я. - Это глупо. - Ты что, никогда не делал глупостей? Так самое время начать. Он поднял руку собеседника и закружился в "па", словно они танцевали партию для пар, а Хенджин – ее вел. А затем Феликс дернул парня на себя, и ему пришлось сделать шаг вперед. Скользнул в бок и легким движением толкнул Хенджина бедром. Он двигался так непринужденно, словно его тело было создано для подобного. Не человек, а текучесть музыки в ее воплощении. Босые ноги мягко касались пола, пальцы то пробегались по плечам партнера, то складывались в необычные узоры. Феликс веселился, кружась вокруг Хенджина, выглядывая то из одного его плеча, то из другого, хватая его за бедра, чтобы раскачать его в стороны, подтягивая к себе за ремень и снова отталкивая. Это даже не был танец как таковой – они просто дурачились под музыку. Пришлось сдаться, когда Феликс дразняще пронесся мимо и сдернул резинку с его волос. Хенджин развернулся, но парень уже снова оказался позади, запустил пальцы в его длинные темные пряди и как следует их встрепал, как треплют собаку. - Эй! - воскликнул Хенджин, и только теперь понял, что улыбается. Не просто улыбается, а смеется во весь рот, и скулы слегка болят с непривычки. Это было так давно, когда он в последний раз смеялся. Непринужденно, легко, отбросив все остальные мысли в сторону. Здесь были только он, Феликс и Майкл Джексон. Музыка, льющаяся из динамиков, и их силуэты, отраженные в зеркальных стенах танцевального зала. Незаметно для самого себя он начал подражать Феликсу, подыгрывая ему, двигаясь вместе с ним. До самого конца, когда музыка замолкла. Феликс замер рядом с широкой улыбкой. Его волосы растрепались, щеки раскраснелись, и дыхание сбилось. От него невозможно было оторвать взгляд. - Держи, - выдохнул он, протягивая Хенджину резинку для волос, - ты отлично двигаешься. - Почему... - Хенджин взял резинку, и их пальцы на мгновение соприкоснулись и задержались друг на друге. – Почему ты меня не боишься? - Почему я должен? - Феликс с любопытством взглянул на него, заправляя волосы за уши. - Разве ты не слышал о моем отце? - Хенджин, - Феликс прикусил губу. – Ты - не твой отец. Хенджин замолк. Словно ощутив его замешательство, Феликс отвернулся, направляясь к айпаду, чтобы отключить его от колонок. Босые ноги мягко ступали по полу. Сам того не понимая, Феликс проделал огромную брешь в душе Хенджина. Казалось бы – обычные слова. Просто сочетания звуков, которые для кого-то другого не значили бы ничего. Но Хенджин ощутил, как по его телу катятся ледяные воды. В горле пересохло, и язык не хотел ворочаться во рту. Почему-то слышать это было больно. - Мне пора, - выдавил Хенджин и подхватил сумку. Феликс с удивлением смотрел ему вслед, когда дверь за ним захлопнулась. Хенджин почти пробежал коридор, когда понял, что забыл свой скетчбук в танц-классе. Пришлось возвращаться. Быстро забрать альбом – и уйти восвояси. Не смотреть в сторону Феликса, спокойно дышать и просто пытаться делать вид, что ничего не произошло. Собрав волосы в хвост, Хенджин открыл дверь снова. И застыл на месте. Его рисунки разметались по полу. Те листочки, которые он выдирал из скетчбука или которые докладывал в него отдельно. Феликс стоял над ними, держа в руках альбом. Увидев Хенджина, он отчетливо покраснел. - Прости, - смущенно произнес парень. – Я хотел догнать тебя, чтобы отдать его, поднял, и они выпали, и... Хенджин затаил дыхание, ощущая как его ноги просто стали ватными и отказывались двигаться. Словно на каждую повесили неподъемный груз. - И, Хенджин, ты только посмотри на них, - Феликс присел, переворачивая листочки и аккуратно складывая их обратно, тщательно разглядывая каждый. – Они же просто великолепны! Почему никто об этом не знает? Это так красиво. Хенджин видел, как в его пальцах мелькают пейзажи, отдельные деревья, собаки и лошади, силуэты птиц, коридоры и лестницы. Цветные карандаши, линеры и простой графит. Все, что он когда-то смог нарисовать, превозмогая боль в руках. Просто наброски, никакими шедеврами мирового искусства там и не пахло. Но видя восторг на лице Феликса, Хенджин неожиданно ощутил, как в его душе разливается тепло. Пока Феликс не перевернул следующий рисунок. Его портрет. - О, это... - Феликс смущенно выдохнул, взял следующий листок. Это был снова он. Их там должно было быть десятки. Феликс улыбается, Феликс танцует, хмурится, сидит над утренним тостом, показывает язык, смотрит в небо, и из его волос вырастают крылья. Он никогда не должен был этого увидеть. Хенджин кинулся вперед, вновь обретя гибкость в суставах. Сердце бешено колотилось в груди. Вырвав альбом из рук красного до кончиков ушей Феликса, он собрал остальные листы в небрежную охапку и запихнул их в скетчбук, не заботясь о сохранности. И бросился прочь отсюда, оставив Феликса сидеть одного среди зеркал.