Танцуй со мной

Настойчивый стук в дверь заставил Хенджина оторваться от красочных буклетов учебных заведений и со вздохом подняться с кровати. Следующий его год в "Гринвее" был последним, так что уже нужно было подбирать путь, по которому он планировал двигаться дальше. Точнее, этим уже занимался его отец, так что в целом можно было бы не заморачиваться. Красочные буклеты, высланные матерью и всученные на профподготовке здесь были лишь мишурой, фарсом, которым оставалось только подтереться. И идиоту понятно, что Хенджин в этом вопросе был последней фигурой, чье мнение имело значение. Отец, однако, даже не собирался посвящать сына в свои планы. Стук повторился, на этот раз громче, и Хенджин медленно отправился к двери, гадая, кто это мог быть. Обычно к нему заглядывал только староста, или кто-то из преподавателей – только по рабочим вопросам. В общежитии он жил один в комнате, рассчитанной на двоих – отец об этом позаботился, потому что "у его сына должно быть все только самое лучшее". А возражать ему, ясное дело, никто не собирался. Таким людям, как Хван-старший, вообще никогда не возражают. - А если бы это был пожар? - поинтересовался Феликс, когда Хенджин открыл дверь. - А это пожар? - Нет, но очень близко к нему. Оба замолкли. Феликс, потому что раздумывал о чем-то, прикусывая губу. Хенджин – потому что вообще не знал, что говорить. На плечах незваного гостя висел шуршащий дождевик, контрастировавший с летними кроссовками. Волосы слегка вились от влажности. С того дня в танц-классе они не виделись, потому что Хенджин сделал все, чтобы этого не произошло. Скетчбук с рисунками теперь надежно был спрятан под матрасом. Хенджин мог бы в сонной дреме рассказать о том, какой вилкой нужно есть улиток, но о том, как оправдывать то, что ты одержимо рисовал одного и того же человека на протяжении двух месяцев – не знал. Первым порывом было закрыть дверь прямо перед лицом своего натурщика и сделать вид, что в этой комнате никого нет. - Слушай, - наконец произнес Феликс. – Я знаю, что ты меня избегаешь, и я правда уважаю твое желание побыть в одиночестве, но дело первостепенной важности и его нельзя отложить. Я бы не обращался к тебе, если бы это не было так срочно. - Тебе надо помочь спрятать труп? Дурацкая вышла шутка, особенно учитывая репутацию отца. Но Феликс только хмыкнул. - Я запомню, что ты предоставляешь и такие услуги. Парень повернулся и поманил Хенджина за собой. Ничего другого не оставалось, как следовать за ним. К тому же – любопытство играло свою роль. Вдвоем они выбрались из общежития, провожаемые взглядами студентов, выскользнули на улицу под мерзкий моросящий вечерний дождь – не слушая никаких протестов, Феликс накинул на голову Хенджина часть своего дождевика, и так они добрались до корпуса школы, защищенные от липкой туманной взвеси. Феликс уверенно вел Хенджина, но не к классам, а в левое крыло, к общей столовой. Проходящий мимо охранник приветливо кивнул парням, на что Феликс ответил ему улыбкой. - Вы знакомы? - поинтересовался Хенджин. Вообще-то это было шуткой, потому что обычно учащиеся вообще не замечали работников школы, за исключением преподавательского состава – не их уровня были птицы. Большинство за глаза их считали кем-то вроде прислуги из своих огромных загородных вилл. Но Феликс неожиданно кивнул. - Это Фрэнк, он всегда тут в ночные смены. Потому что у остальных есть жены и дети. Хенджин уставился на него. - Но у него есть собака, так что я считаю, это не слишком-то честное распределение, - добавил Феликс серьезно и открыл дверь в столовую. Ключом, висящим на связке. - Ты украл ключи? - выпалил Хенджин, мгновенно забыв и о Фрэнке, и о его собаке, и о том, что его прелестный провожатый вообще знает эту информацию о рандомном охраннике. - Конечно, - Феликс фыркнул, отчего на мгновение превратился в шкодливого котенка, - а теперь мы с тобой ограбим кухню на предмет той великолепной запеканки с изюмом, которую подавали утром. Он наморщил нос, показывая свое истинное отношение к озвученной запеканке, шмыгнул внутрь и прошел по темным рядам столов и стульев, поставленных на них сверху. Фонарик его телефона скользил по сумраку тихой столовой. Хенджин закрыл за собой дверь и направился следом, совершенно загипнотизированный происходящим. Феликс настолько отличался от всех, кого он знал до этого, что даже невозможно было сравнивать. Следующим ключом Феликс открыл дверь на кухню, и там наконец-то включил свет. Лампы под потолком сначала заморгали, а затем мягко загудели, открывая взору стерильную чистоту помещения. Хромированные столы, мерцание стальных приборов, плиты, холодильники и духовые шкафы, огромная установка для замешивания теста, кладовка в маленькой комнатке и отельная дверь с прозрачным окошком, ведущая в морозилку. Хенджин никогда не был на этой кухне, да и в домашнюю заглядывал исключительно редко – в основном, чтобы перехватить что-то ночью, когда кухарка и гувернантки уже спят. Эта огромная школьная кухня напоминала помещение из фильма о маньяках, особенно вкупе с холодным белым светом. Ощущение, будто попал в операционную. А вот Феликс явно чувствовал себя тут в своей тарелке. Спокойно прошелся между столами, вынул откуда-то металлическую миску, венчики, открыл холодильник, чтобы достать яйца – словно был у себя дома. - Вообще-то Рози не любит, когда тут кто-то хозяйничает кроме нее, но она согласилась ради кусочка кекса. Главное, не забыть ей оставить потом, и написать что-то приятное в записке. Например, "твоя улыбка, Рози, слаще любого десерта", - говорил Феликс, вынимая все новые и новые ингредиенты и приборы. - "Розы красные, фиалки синие, съешь этот кекс в честь твоей красоты", - машинально выдал Хенджин, подходя ближе. Феликс с улыбкой глянул на него из-за духовки. - О, а это хорошо, господин дамский угодник, - фыркнул он, нажимая на услужливо попискивающие кнопки. - Кто бы говорил, - ответил Хенджин. – Рози – это...? - Старшая повариха, верно. - А ты легко находишь друзей, да? Феликс ничего не ответил, только хмыкнул на это заявление. Сосредоточенно отмерил муку и какао. Хенджин повесил мокрый дождевик на крючок рядом с белыми халатами и черными фартуками. С легким хлопком открылся контейнер с кондитерским шоколадом, а затем приятно запахло кофе. Хенджин приблизился к столу, где Феликс колдовал над чем-то, что ему пока было непонятно. Разбивал яйца и взбивал их венчиком. Аккуратно и ловко, словно проделывал это уже сотню раз. - Как вы познакомились? - Ну, я однажды был дежурным по столовой, - Феликс попробовал яичную массу, добавил сахара и снова принялся взбивать. – Остался помочь ей с уборкой. Увидел у нее на груди милую брошку в виде майского жука. Оказалось, это ей дочка сшила из пайеток и бисера. Я сказал, что моя младшая сестра тоже таким занималась, мы разговорились, и она обещала попросить у дочери некоторые схемы для моей сестры. А потом я сказал, что она готовит вкусно, но – спорим – такой брауни, как делаю я, она никогда в жизни не пробовала. Мы поспорили. И я его приготовил тут же, под ее присмотром. Кстати, она дала мне действительно толковые советы насчет кулинарии. И... - И вот ты теперь стоишь на ее кухне, куда ученикам запрещено ходить, с ее ключами, и собираешься испечь еще один брауни? - Строго говоря, да. Так все и было. - Ты удивительный. Хенджин прикусил язык. А Феликс на мгновение перестал взбивать смесь, и его щеки слегка покраснели. Но затем он пожал плечами и принялся за свое дело дальше. - Ты еще не слышал мой художественный свист. - Продемонстрируйте, маэстро, - Хенджин подтащил к себе стул, развернул и оседлал его, положив подбородок на спинку. Феликс поднял глаза, прокашлялся, и начал свистеть. Это было просто кошмарно. Но вместе с этим у него было настолько очаровательное выражение лица, полное одухотворения, что Хенджин не выдержал и рассмеялся. И это положило начало бессмысленному легкому разговору, полному бреда и глупых шуток. Расслабившись, Хенджин с удивлением понял, насколько ему легко поддерживать беседу с этим человеком, будто они были знакомы миллиард лет, и где-то в иной реальности постоянно проводили время вместе. А еще Хенджин понял, что несмотря на ангельскую внешность и лучезарный характер, в Феликсе есть и что-то игривое, по-детски веселое и озорное вкупе с твердостью убеждений и сильной волей. Он был похож на пикси из-за Холмов. И прятал некоторые неожиданные стороны: - Однажды я принес в школу такие брауни с марихуаной, - сказал Феликс, заливая восхитительно пахнущее тесто в форму. Хенджину сначала показалось, что он ослышался. - Мне было лет двенадцать, - добавил Феликс и расхохотался от выражения лица его слушателя. - Откуда ты взял марихуану в этом возрасте? Ты что, рос в трущобах Бронкса? - Стащил у родителей, - Феликс со смешком расправил лопаткой тесто и озорно взглянул на Хенджина. – Ты только не подумай, они не занимаются этим постоянно. Просто переняли что-то от деда с бабулей – эти-то были хиппи. Конечно, после этого случая, травки дома больше не было никогда. Никто не пострадал, брауни попробовала моя любимая учительница и, конечно, сразу поняла, что с ними что-то не так. Феликс легко рассказывал о своей жизни, о прошлой школе и друзьях, иногда задавал вопросы и Хенджину, и тут же отступал, если чувствовал, что тому тяжело отвечать. Мастерски лавировал от темы к теме так, что беседа не иссякала, и было ощущение, что всегда есть, что сказать, как прокомментировать, и при этом не оставалось ни неловкости, ни напряжения. Они успели обсудить кино, машины, одежду, школьные будни "Гринвея", еду ("Я ненавижу баклажаны," - сказал Хенджин, "Ты просто не пробовал мой рецепт", - отмахнулся от него Феликс, и Хенджин в ту же секунду решил, что мог бы разочек действительно поступиться своими правилами и попробовать эту мерзость из его рук), сестер Феликса и его родителей (мать – юрист, отец – целиком и полностью отдан своей молочной ферме). - Сестры зовут меня Ликс, - сказал Феликс, проверяя готовность брауни в духовке. – Так что, если хочешь, можешь звать меня так же. А я буду звать тебя Джинни. - Только через мой труп, - ответил Хенджин, и собеседник рассмеялся. По правде, когда-то Хенджина действительно так звали, и ему нравилось это прозвище. Но это было так давно. Ему было пять, а мать играла с ним, повязывая цветные резинки на волосы, танцуя вокруг, словно была одной из фей с картинок книжек. Но потом алкоголь, или отец, или вечные таблетки с улыбочками на боках, или все это вместе сделали свое дело, и она стала той, кто есть сейчас. Все они пришли к тому, что есть сейчас. - Следующий год твой последний в "Гринвее", так? Хенджин кивнул. Из духовки вовсю разносился потрясающий густой аромат шоколада и кофе. Феликс стоял напротив него, прислонившись спиной к краю стола и играя пекарскими варежками в руках. На них были изображены лимоны, что очень сочеталось с общим внешним видом импровизированного пекаря. - Решил уже, куда будешь поступать? Неловко пожав плечами, Хенджин уставился в потолок. - Может, это не мое дело, но... Прости, я действительно хочу тебе это сказать. Твои рисунки - потрясающие. Одни из лучших скетчей, что я когда-либо видел в жизни. И это всего лишь карандаши, и я боюсь даже подумать о том, что было бы, попади в твои руки холст и краски. Вполне вероятно через несколько лет я бы пришел в галерею на выставку твоих работ и хвастался всем, что знаю этого парня. Кстати, не забудь дать мне автограф на случай, если в будущем он будет стоить миллионы. Хенджин никак не отреагировал на его слова, сосредоточенно разглядывая точку на потолке. Судя по их беседе, в другой момент Феликс бы отступил, но, видимо, ему действительно хотелось высказаться на этот счет. - Я просто подумал. Почему бы тебе не подать документы в какой-нибудь художественный колледж? Или что-то в этом роде? - Ты прав. Феликс удивленно взглянул на Хенджина, который смотрел прямо в его глаза. - Это действительно не твое дело. Это было грубо, и Хенджин знал об этом. Но ничего не смог с собой поделать. Губы Феликса дрогнули, но больше он ничем не выказал своих чувств. Вместо этого он вернулся к духовке, сосредоточившись на изумительном брауни. И еще Хенджин знал, что своим молчанием Феликс оставил ему пространство для маневра. - Я... - Хенджин вдохнул, выдохнул и, наконец, решился. – У меня болят руки. Феликс выключил плиту и поднял голову. На его лице, которое не могло скрыть ни единой эмоции, явно светилось беспокойство. Удивительно, но это было... приятно? - Когда я начинаю рисовать. Когда беру в руки карандаш или кисть, суставы пальцев начинают ныть так, что сложно держать в руках даже скетчбук. - Ты был у врача? - Руки в порядке. Никаких травм или воспалений. - Может, это психосоматика? Хенджин пожал плечами – скорее, резко передернул ими. Говорить об этом не хотелось. Феликс надел варежки на руки и вынул из жаркого нутра духовки противень с брауни. Осторожно перенеся его на стол, он достал нож и аккуратно разделил кекс на продолговатые ломтики. - Попробуешь? - спросил он. – Предупреждаю, что после них ты не сможешь больше даже посмотреть в сторону любого другого пирога. Хенджин приблизился к столу и взял вилку. Кекс был слишком горячий, чтобы есть его руками. Отправив в рот кусочек, он быстро подышал, чтобы остудить его и прожевал. Это действительно было восхитительно. Потрясающе шоколадный, нежный, он буквально таял на языке. Блаженство, а не брауни. Такое должно было быть запрещено законом. - После такого Рози обязана будет выйти за тебя замуж, - сказал Хенджин, отправляя в рот целую вилку роскошества. – Надеюсь, ты пригласишь меня на свадьбу. На лице Феликса вновь расцвела улыбка, и Хенджин ощутил, как внутри него теплеет – или это было от горячего брауни в желудке. - Обязательно, - сказал прославленный пекарь, - у нас будет баклажановый торт. Хенджин рассмеялся. - Погоди, - внезапно спохватился он, обсасывая зубчики вилки. – Когда ты сегодня постучался в мою дверь, ты сказал, что у тебя срочное дело и без меня никак. Что это было? - О, - Феликс слека смутился, а затем кивнул на большое блюдо с кексами, - мне нужна была помощь, чтобы все это съесть.