Хроники счастливых лет двух навечно связанных сердец

      В долгой и славной истории клана Лань, полной суровых старейшин, безупречных мужей и строгих правил, не было ни единого упоминания о том, как следует правильно отмечать годовщину Трёх Поклонов. Стена Послушания в Облачных Глубинах угрюмо хранила молчание о романтических жестах как в ордене, так и за его пределами, что, по мнению Вэй Ина, было серьёзным упущением, которое он считал своим долгом в ближайшей перспективе исправить.       Лань Чжань, со своей стороны, полагал, что сама безбрежная Вселенная ежедневно отмечает их союз — восходом, который они встречали вместе, и закатом, который заставал их рядом. Но Вэй Ин неуёмно настаивал, что для такой выдающейся даты, как день их законного вступления в брак, нужен «особый антураж», что нередко в его исполнении означало «что-то курьёзное, незаурядное, с перчинкой задора и непременно с вином».       Первая годовщина застала заклинателей в маленьком постоялом дворе на склоне горы, откуда открывался вид на живописную долину, щедро усыпанную земляникой и пёстрыми полевыми цветами.       Вэй Ин, что было ему совершенно несвойственно, проснулся ни свет ни заря с озорным блеском в глазах и азартом бывалого заговорщика.       — Знаешь, о чём я думаю, муж мой? — прошептал он многозначительно, пока Лань Чжань ещё пытался отыскать в полумгле очертания реальности.       — О том, как бы нарушить покой до восхода солнца? — монотонно предположил Нефрит.       Голос его был низким и хриплым от сна.       — Нет! — хохотнул Вэй Ин. — Ну, не только. Мне тут пришло в голову, что три классических поклона — это, конечно, хорошо, но то была церемония нашего воссоединения, а ныне мы устоявшаяся пара, и сейчас в качестве отмечания знаменательной даты нам необходим… новый ритуал — новый смысл!       Лань Чжань приподнялся на локте, чувствуя приближение одной из тех ситуаций, где логика дражайшего супруга напоминала полёт мотылька в бушующем урагане.       — Новый смысл?       — Да! — подтвердил Вэй Ин, пощекотав его подбородок. — Обновлённая форма выражения важности наших обетов. Но не пугайся. Это будут всё те же церемониальные нормы, просто слегка — совсем чуть-чуть, преображённые.       Лань Чжань задумался, помолчал несколько мгновений, пытаясь осмыслить услышанное, однако в итоге произнёс:       — Не понимаю.       Вэй Ин, будто ожидая подобной реакции, улыбнулся своей самой ослепительной улыбкой.       — Всё просто. Как я это вижу: например, один поклон — Небу и Земле в благодарность за то, что мы вместе. Второй — всем тем, кто помог нам найти друг друга, пусть даже и неумышленно. А третий…       Он задорно коснулся кончика носа внимательно ловившего его разъяснения Нефрита.       — …Друг другу. Но не так, как тогда — в прошлом. А так, как сейчас. С новым смыслом. Более широким, более самобытным. Само это место располагает провести действо без привязки к прежним условностям. Поблизости нет храма, а в селении навряд ли найдётся лавка свадебных нарядов. Что из этого следует? Мы не станем заморачиваться на деталях. Сделаем ставку на настроение. Теперь понятнее?       Лань Чжань тяжело вздохнул. План Вэй Ина был столь же прекрасен, сколь и абсурден. Вместо храма и официальных одежд — цветущая долина на рассвете. Вместо свидетелей — несколько любопытных белок и стая пролетающих журавлей.       — Крайне нетрадиционно, — веско заметил Лань Чжань, но в его глазах уже плескалась та самая, редкая и мягкая улыбка, которую Вэй Ин любил больше всего на свете.       — Наша любовь с самого начала была нетрадиционной, — без промедления парировал Вэй Ин, поймав его в объятия. — Так что и место, и время идеальны. Никогда раньше мы не были счастливее и ближе. Верно я говорю?       — Мгм.       Но для того, чтобы Лань Чжань полностью расслабился и принял правила этой новой, будоражащей игры, требовался достойный катализатор. И Вэй Ин, как опытный алхимик состояний Ханьгуан-цзюня, тут же его предоставил — маленькую, изящную фляжку с вином «Улыбка Императора», на которой заранее заботливо вывел иероглифы «С годовщиной!».       Лань Чжань покрутил фляжку в руках — так, словно та была не больше и не меньше дипломатическим подношением от самого Князя Демонов, потом взглянул на сияющее лицо Вэй Ина, на первые лучи солнца, золотившие его нежную кожу на скулах, на его припухлые от ночных поцелуев яркие губы и, задержав на них взгляд, выпил. Залпом. С видом человека, совершающего ритуальное жертвоприношение во имя благой цели.       Эффект был стремительным и восхитительным. Опьяневший Лань Чжань стал не просто сентиментальным — он стал расслабленным и красноречивым, а ещё с большим энтузиазмом выполнял всё, что ожидал от него возлюбленный супруг.       Когда молодые люди совершили первый поклон — Небу и Земле, Вэй Ин, обращаясь к ним, пробормотал:       — Хвала вам, что терпите нас и поощряете приключениями!       Лань Чжань же, выпрямив спину, произнёс целую речь:       — Благодарю стихии, что подарили мне встречу с этим удивительным человеком и соединение с ним. Земле, что вела нас друг к другу, невзирая на все препятствия, и стала опорой. Дождям, что скрывали наши слёзы. Солнцу, что сушило их, врачевало сердца и заменило скорбь на радость.       Он говорил медленно и тихо, но с такой искренней торжественностью, что у Вэй Ина перехватило дыхание и защипало глаза.       — Спасибо за крепость и надёжность моего меча, который помогает мне защищать того, кто мне дорог. Лесам, в тени которых мы ныне встречаем отдых и сон. Людской доброте, на страже которой мы стоим.       Второй поклон — всем, кто «помог». Вэй Ин, смеясь, перечислял:       — Спасибо Цзян Чэну за его скверный нрав, злой язык и вечное негодование — они меня так веселят! Спасибо Цзинь Лину за его юношескую неугомонность и невероятную способность попадать в неприятности…       Лань Чжань же торжественно добавил:       — Воздаю благодарность кроликам в горах Облачных Глубин. Без их появления на моём столе в один прекрасный день всё могло сложиться иначе.       Вэй Ин фыркнул, а потом понял, что его возлюбленный абсолютно серьёзен, когда тот упомянул даже его ослика.       — Спасибо Яблочку, что был верным спутником моему мужу и вёз его на встречу со мной, не щадя копыт.       — Ага. Копыт и яблочных запасов, — вставил Вэй Ин, аж покраснев от усилий не прыснуть смехом.       — Мгм, — без тени иронии кивнул Нефрит. — Ему были необходимы яблоки, как кроликам морковка — для баланса энергий.       Настал момент для третьего поклона — поклона друг другу. Они встали лицом к лицу. Вэй Ин довольно улыбался. Его глаза блестели от счастья, хоть и казалось, что ситуация скорее забавляет его, нежели вправду соотносится с тем пышным, богатым обрядом, что сделал их супругами год назад. И когда Лань Чжань, его идеальный, строгий Лань Чжань, вдруг совершил не привычный жест, не соответствующий их задумке, он на миг утратил дар речи.       Ханьгуан-цзюнь тем временем грациозно опустился на колено, поймав его правую ладонь в свои руки. Вэй Ин замер, не решаясь пошевелиться. Происходящее стало для него полной неожиданностью и заставило опешить.       — Лань Чжань? Ты что это? — прошептал он.       Нефрит смотрел на него снизу вверх, и в его светлых, как липовый мёд, глазах плясали осколки солнца и жар вина, смешанные с бездонной нежностью, льющейся прямо из его распахнутого перед возлюбленным сердца.       — Первый раз я поклонился тебе, как велит долг, соединяющий двух любящих людей перед ликом Небожителей, — сказал он, и его голос был тих, но ясен. — Сейчас я преклоняюсь перед тобой, подтверждая свой выбор телом и душой. Ты всё для меня — был, есть и будешь.       Вэй Ин больше не смеялся. Волнение заставило его выглядеть трогательным и беззащитным. Он уставился на Лань Чжаня — пьяненького, но от этого ничуть не менее великолепного, чем когда-либо. Его слова пришлись в самое сердце, наполняя его до краёв трепетом и восторгом. Вэй Ин протянул руку и ласково коснулся щеки мужчины напротив своими длинными изящными пальцами.       — Вставай, гэгэ, — голос его заметно дрогнул. — Прошу, вставай… пока я вконец не растрогался и не разрыдался у тебя на груди, испортив наш «новый смысл».       Но Лань Чжань не встал. Он притянул к губам его руку и, запечатлев на ней целомудренный поцелуй, изрёк:       — Ещё мгновение.       Затем вытащил из складок своего широкого рукава замысловато вырезанный из белого нефрита свисток в форме маленького феникса.       — Чтобы звать меня, — сказал он с решительностью ребёнка. — Даже если буду на другом краю света — всегда услышу.       Вэй Ин изумлённо принял поднесённый дар, оглядывая его влажными от умиления глазами. Белый феникс размером с половину его ладони был настоящим ювелирным чудом и источал тепло, впитанное от прикосновения Лань Чжаня. Этот восхитительный предмет являлся олицетворённым обещанием Ханьгуан-цзюня — всегда находиться на расстоянии зова, всегда стремиться на выручку, всегда занимать его сторону.       — Лань Чжань… Ты невозможный… Ты ошеломительный… Ты…       — Живу тобой и для тебя, — заключил за него Лань Чжань.       Ощущая тесноту в груди, Вэй Ин потянул его на себя, заставил подняться и обнял так крепко, как только мог. Слова в кои-то веки давались ему непросто из-за перехвативших горло сильных эмоций.       — Это была самая безрассудная, самая вольная и самая прекрасная церемония в истории Поднебесной, — нежно прошептал он ему в ухо. — И я ни за что не променял бы её на все формальные поклоны в мире, какими бы торжественными и величественными они ни были.       Лань Чжань качнул головой в знак согласия, стиснул его крепче, прижимая к себе с неукротимой и неизменной страстью. Он не помнил утра с идеальной ясностью, но память надёжно удерживала главное — чувство полной, абсолютной правоты выбора, правоты их личного таинства, правоты каждого дня, прожитого рядом с Вэй Ином.       И когда солнце высоко поднялось над долиной, заливая их утренней позолотой своих лучей, они обнаружили, что только что обрели свою собственную традицию, в которой правила обетов и признаний писались не чернилами, а блеском счастья в глазах друг друга, а самые важные клятвы произносились сердцем и с благословения души.