Хроники счастливых лет двух навечно связанных сердец

      Если бы кому-то вздумалось составить подробную карту счастливых моментов Вэй Ина, на ней густо были бы помечены не только места его личных побед и достижений, но и точки, где сияли неподдельным счастьем глаза Лань Сычжуя.       Шестнадцатилетие их с Лань Чжанем сына — а-Юаня — было событием, которое оба его отца планировали с усердием и ответственностью, достойными военного совета, и с трепетом, присущим паре молодых аистов, впервые наблюдавшим, как вылупляется их долгожданный птенец.       Нынешняя проблема заключалась в том, что их представления об «идеальном подарке» для вступающего во взрослую пору юноши разделяла пропасть, сравнимая с той, что лежала между утончённой каллиграфией Ханьгуан-цзюня и забавными каракулями Вэй Ина на полях священных трактатов в библиотеке клана.       Лань Чжань — человек чести, порядка и незыблемости моральных устоев — видел решение в безупречной логике. По его мнению, дарить нужно было бесценный манускрипт с комментариями уважаемых старейшин, музыкальный инструмент от лучшего мастера в ордене — Лань Юлуна, или посеребрённый набор для каллиграфии в нефритовой шкатулке из богатой коллекции самого Лань Цижэня. Подарок должен был быть изысканным и элегантным, но в то же время полезным и воспитывать в молодом заклинателе благость и добродетель.       Вэй Ин, создание, чья душа была соткана из необузданных горных ветров, воспетой легендами гениальности и неиссякаемого озорства, считал, что шестнадцать лет — это возраст для первого глотка вина, первой (тщательно контролируемой им) Ночной Охоты на злокозненных тёмных тварей и пары-тройки безобидных, но запоминающихся на всю оставшуюся жизнь шалостей, попирающих наставления старших. Его подарок наверняка был бы завернут в броскую яркую бумагу, разрисован мистическими печатями и издавал загадочный, многообещающий шелест, а может, и другие не менее интригующие звуки.       Отцы устроили «совет» у очага за несколько дней до грядущего торжества.       — Сычжуй — наследник клана Гусу Лань, а в случае безбрачия Сичэня — следующий глава ордена, — говорил Лань Чжань со своей обычной невозмутимостью, в которой, однако, ныне угадывалась одновременно и гордость, и тревога. — Праздничное подношение ему должно соответствовать высокому положению и отвечать всем требованиям этики.       — Он наш исключительно замечательный сын, но ещё — подросток, — беззаботно парировал Вэй Ин, подбрасывая в огонь сухую ветку. — Подарок должен заставить его не только почувствовать себя значимым членом клана, но и улыбнуться. Сам знаешь, Сычжуй слишком праведный и добродетельный отрок. Я в его годы неутомимо гонял по крышам со связкой кувшинов «Улыбки Императора» и Сборником Весеннего Дворца за пазухой!       — Ты — это ты. Но распивание алкоголя в столь юном возрасте, эротическая литература и нарушение правил — не то, чему стоит подражать, — мягко заметил Лань Чжань, и в его глазах, обращённых к мужу, мелькнула знакомая тому вспышка сердечной нежности.       — А будь я тогда другим — послушным, чопорным и безупречным, как ты, — хитро сощурился Вэй Ин, — стал бы ты засматриваться на меня и жаждать моего общества?       Мочки ушей Лань Чжаня приобрели розоватый оттенок.       — Сейчас речь не о нас. Не уходи от темы.       — Ладно-ладно, не смущайся.       Вэй Ин бросил в пламя ещё несколько сучьев и, призадумавшись на мгновение, совершил свой коронный манёвр: достал из мешочка-цянькунь округлый фарфоровый сосуд с вином, на котором было нарисовано семейство весёлых цилиней, скачущих на фоне кудрявых облаков.       — «Божественное предзнаменование» — фруктовое вино из личи, мандарина и груши, — огласил он, прочитав название напитка. — Купил его сегодня на рынке в Гусу у заезжего торговца. Давай попробуем. Вдруг оно поможет нам прийти к удовлетворяющему решению нашей задачи?       — Не время предаваться расслаблению.       — Это не для расслабления, — соблазнительно улыбаясь, заверил Вэй Ин. — Это для подпитки вдохновения. Как ни крути, праздник не за горами, и нам предстоит найти компромисс, чтобы он прошёл на ура. А для этого требуется… надлежащий стимул.       — Уверен, что именно такая мотивация сейчас к месту?       — Доверься. Разве я когда-нибудь тебя подводил?       Лань Чжань, всегда готовый исполнить любое желание драгоценного мужа и больше всего на свете боявшийся разочаровать любимого сына, сдался без боя. Он осушил протянутую ему Вэй Ином чашу ароматного вина, ощутив, как жидким огнём окутало гортань и пищевод, затем испытал лёгкое головокружение и сонливость, а когда вновь широко распахнул глаза, его внутренний устав, состоящий из тысяч пунктов «допустимого» и «запретного», начала стремительно заволакивать туманная дымка.       На этот раз захмелевший Второй Нефрит клана Гусу Лань не впал в поэтичную сентиментальность и не философствовал о светлых и тёмных материях. Его ум с размытыми границами дозволенного устремился к практическому разрешению возникшей дилеммы.       — Напитанный духовной энергией клинок… — медленно произнёс он, глядя на задорно пляшущее в костре оранжевое пламя. — Вписывается в нормы этикета, подчёркивает мужественность, служит знаком признания достижений и несёт благопожелательный посыл. Но главное — это нескучно.       — Неплохо! — обрадовался Вэй Ин. — Теперь мы с тобой на одной волне! Любому заклинателю, стремящемуся защищать смертных, пригодится отменный клинок. Осталось приправить твою идею толикой неистовства, куража и страсти — и шедевр готов!       — Но твои юношеские шалости и желание, чтобы Сычжуй повторил эти… подвиги, — Лань Чжань с трудом выговорил последнее слово, — …способны навредить его репутации и навлечь на него гнев старейшин.       Лицо Вэй Ина приняло озабоченное выражение. Улыбка стала мягче.       — Меня отнюдь не прельщает мысль, что наш золотой ребёнок испортит отношения с наставниками и, не доведи Боги, схлопочет наказание. Я вовсе не об этом толковал, приводя в пример свои неблагонравные похождения.       Он замолчал, и в его глазах загорелся огонёк творческой мысли.       — Нужно… избежать угрозы негативных последствий, и тем не менее соединить в нашем подарке полезное с весёлым. Как тебе такое?       — Одобряю.       — Значит, так… — Вэй Ин почесал макушку и сосредоточился. — Ты упомянул меч, а я — всякие прочие мелочи, которые скрашивают жизнь молодого человека, следовательно…       Идея родилась столь же неожиданно, сколь и блестяще, однако не у него, а у Лань Чжаня.       — Соединим воедино серьёзное и забавное, — обронил он, вынуждая Вэй Ина восторженно открыть рот и задать следующий вопрос.       — Что конкретно ты предлагаешь?       Ханьгуан-цзюнь задержал на нём взгляд и продолжил:       — Мы подарим а-Юаню синергию магии и металла — меч, который… умеет указывать верное направление в любой ситуации и находить желаемое, чем бы оно ни было.       — Ошеломительно, гэгэ! — воскликнул Вэй Ин, подскочив на месте. — Ты просто невероятен! Твоя придумка — именно то, что нам нужно!       — Сычжуй часто теряет кисти для каллиграфии, — с пьяной проницательностью уточнил Лань Чжань, вновь заметно порозовев ушами. — Меч, выполняющий функцию помощника, будет полезен, а процесс поиска, независимо от важности и качества искомого… — он сделал паузу, — …вполне может быть захватывающим и щедрым на приключения. Если потерялась, например, не кисть, а… чья-то душа.       Вэй Ин ахнул и задохнулся от чистейшего восторга. Это был самый ланьчжаневский способ взвесить имеющиеся ресурсы и цель, затем, объединив их в гармоничный союз, довести замысел до совершенства.       — Мне нравится! — хлопнул в ладоши Вэй Ин. — Множество редких и необходимых свойств в одном уникальном предмете! Создать такой дано не каждому. Тут понадобится искусность высшей степени и немалый магический потенциал, но нам с тобой это по силам!       — Мгм.       Заклинатели прямиком двинулись в кузницу ордена и потратили остаток ночи, допивая вино, экспериментируя с могущественными чарами и поглощённо разрабатывая особые свойства меча, которому суждено было стать великим в руках их сына.       Ещё до крика первых петухов на свет родился редкой красоты клинок, безошибочно, ясно, но в то же время ненавязчиво направлявший владельца к пропаже — какой бы та ни являлась. Он светился нежно-голубым светом и отливал перламутром, а ещё издавал тихий, мелодичный звон, словно говорил на своём собственном музыкальном языке.       В день рождения Лань Сычжуй — очаровательный, статный юноша, со всё теми же лучистыми, умными и добрыми глазами ребёнка, которого Старейшина Илина не выпускал из рук, пока жил на Луаньцзан, — развернул простой белый шёлк, скрывавший подарок. Он несколько секунд молча смотрел на дышащий сакральным сиянием магический меч в изящных и благородных ножнах, затем медленно поднял взгляд на мужчин, наблюдавших за ним с затаённым дыханием. Было легко заметить, что юноша с трудом сдерживает рвущиеся из его груди эмоции. Голос его сделался слегка прерывистым и сдавленным из-за подступивших к глазам слёз.       — Благодарю любезных отцов, — сказал он с исключительным почтением и совершил глубокий поклон. — За несравнимо прекрасный клинок. Обещаю быть достойным его и оправдать оказанное мне доверие.       — Дитя, ты уже оправдал. Скорее потрогай рукоять и подумай о том, что хотел бы отыскать, — не утерпев, потребовал Вэй Ин, едва не потирая ладони от возбуждения.       Лань Сычжуй немедленно повиновался, закрыл глаза и о чём-то подумал. Меньше чем через секунду меч в его руке издал тихий, струистый перезвон и слабо потянул его в сторону дорожной сумки Вэй Ина, после возвращения из очередного путешествия брошенной им на крыльце их дома. Юноша распахнул глаза с изумлением.       — Я загадал твой новый компас для охоты на нечисть… Выходит, меч… помогает находить путь к желаемому, — провозгласил он, и его лицо озарилось пониманием и воодушевлением.       — Молодец, схватываешь налету, — с одобрением произнёс Вэй Ин. — В чём бы ни состоял запрос, клинок обнаружит это и приведёт тебя к цели.       — Удивительно!       — Это ты удивительный.       Слова Вэй Ина ещё звучали, когда Лань Сычжуй подался вперёд и крепко обнял его и Лань Чжаня.       — Спасибо вам! Спасибо! Спасибо!       Он рассыпался в благодарностях и смеялся, как умеют только дети, — чистым, искренним смехом, который оба его отца любили больше всего на свете. Сжав в объятиях двух самых дорогих ему людей, Сычжуй оставался так несколько мгновений, затем, зарумянившись, отстранился, поцеловал подаренный меч прямо в центр рукояти и прижал к груди, отчего тот вспыхнул дивным сиянием пуще прежнего.       — Это лучший подарок, какой только можно представить! — выпалил он с жаром. — А вы — самые лучшие отцы в мире!       Лань Чжань, с лёгким замешательством вспоминавший их с Вэй Ином ночной процесс созидания, смотрел на радостное лицо сына, и все тревоги, связанные с его реакцией на дар, наконец полностью растаяли.       — Как назовёшь его? — спросил он, пытаясь скрыть неловкость.       — Прошу вашего совета! — с горящими глазами воззрился на отцов Сычжуй, дрожа от предвкушения.       — Как тебе «Божественное предзнаменование»? — будто невзначай проронил Вэй Ин, подмигнув застывшему от неожиданности услышанного Лань Чжаню.       — Превосходно! — удовольствию Сычжуя не было предела. — Это имя идеально подходит столь бесподобному мечу!       Лань Чжань сморгнул замешательство и поймал улыбку Вэй Ина, взгляд которого говорил: «Видишь, мы пошли своим путём и не ошиблись!»       И ведь действительно. А-Юань в день своего шестнадцатилетия получил не просто красивую, дорогую вещь. Они подарили ему наделённого духовной энергией защитника, помощника, спутника, отражение их самих — возвышенность и надёжность Лань Чжаня в связке с непосредственностью и находчивостью Вэй Ина. Они вложили в душу клинка свою необъятную гордость сыном, любовь и заботу, обернув их в полезную магию и звонкую, как смех, надежду на то, что даже среди строгих правил и порой суровых реалий жизни всегда найдётся место для маленького, личного чуда.       Наблюдая, как Лань Сычжуй растроганно, с трепетом и восторгом испытывает новое оружие, заставляя меч мелодично звенеть то в сторону затерявшейся шпильки для волос, то куда-то запропастившегося манускрипта по зельеварению, позаимствованному Лань Цинъи из библиотеки, Лань Чжань пришёл к выводу, что им с Вэй Ином вправду удалось создать маленькое чудо, пронизанное светом, радостью и теплом их отношения к повзрослевшему Сычжую. В этот знаменательный день он с улыбкой вспоминал обжигающее вино, накануне запустившее его воображение в полёт над обыденностью, и был бесконечно благодарен обожаемому супругу, который каким-то непостижимым образом даже спустя годы совместной жизни умудрялся раскрывать в нём неизведанные грани, побуждал преступать границы привычного, чем делал ещё целостнее и счастливее.