16. Тепло источника, растопившего лёд
25 июня 2026 г., 17:36
Если бы существовала карта неприязни, нарисованная Вэй Ином, то местность под названием «Лань Цижэнь» была бы обозначена неприступным суровым утёсом, покрытым незыблемыми вечными льдами, с табличкой у основания: «Осторожно: неуёмно фонтанирует правилами и наказаниями ферулами».
За десятилетия, истекшие с учёбы пятнадцатилетнего Вэй Ина в Облачных Глубинах, ледник слегка подтаял по краям, но основание оставалось недосягаемым, надменным, проще говоря — гранитным. Поэтому, когда вышколенный адепт-посыльный постучал в дверь счастливой четы и с вежливым приветствием вручил им изящный конверт с печатью Гусу Лань, Вэй Ин ожидал всего, чего угодно — от выговора за «недостаточно почтительный поклон на расстоянии» до вступления к новому тому дополненных и расширенных правил.
Но он никак не ожидал уведомления о визите в гости. В послании сухим каллиграфическим почерком тактично сообщалось, что Старейшина Лань Цижэнь, следуя предписаниям целителей и лекарей, направляется на горячие источники у подножия горы, где по удачному совпадению расположен новый дом Ванцзи и Усяня, и, в соответствии с принципами родства и гостеприимства, считает должным навестить племянника, но прежде уведомить о грядущем визите, дабы избежать неудобств и недоразумений.
— Твой досточтимый дядюшка направляется к нам в гости, замаскировав это под необходимость поправить здоровье, — с восторгом заключил Вэй Ин, размахивая письмом перед лицом мужа. — Представляешь! Это же прорыв! Сколько лет он воротил нос от нашей пары и едва не падал в обморок, когда мы вместе появлялись на семейных приёмах, а ныне сам изъявил желание проведать нас!
Облик Лань Чжаня оставался непроницаемым, но глаза ясно выражали набирающую размах тревогу, похожую на ту, что возникает при виде стремительно надвигающегося урагана на беззащитные посевы.
— Странно, — уронил он, обдумывая возможность в ответном послании дипломатично сослаться на неотложные дела в отдалённом селении и, прихватив Вэй Ина, немедленно отбыть в очередное путешествие.
Но тот явно не собирался избегать Цижэня и, напротив, весьма воодушевился новостью.
— Старый брюзга, должно быть, осознал, что был неправ, — хихикал Вэй Ин. — И жаждет примирения!
— Ты прав, дело не в назначении врачей, — согласился Нефрит. — Дядя не любит горячих источников и всю жизнь избегал их. Но ещё меньше он расположен…
— Ко мне! — закончил за него Вэй Ин без тени обиды или огорчения. — Не иначе как белый свет перевернулся, заодно перевернув представление твоего дядюшки о мироустройстве!
— Нам необязательно встречаться с ним.
— Необязательно, но мы это сделаем.
— Уверен, что хочешь этого?
— Ещё как! Интересно, что у него на уме.
— Хорошо, — заключил Лань Чжань и внутренне содрогнулся, предчувствуя проблемы.
Его взгляд скользнул по Вэй Ину, который уже мысленно репетировал, как будет привечать дорогого «родственничка» и на пару с ним плескаться в водах их удивительных горячих источников. О его противостоянии с Лань Цижэнем ходили не просто слухи — слагались предания. Следовательно, нынешний кризис грозил подарить ещё больше поводов для таких пересудов.
Так или иначе, а время пролетело быстро. Вэй Ин со всей страстью отдался приготовлениям к визиту наставника Ланя. И если поначалу в его планы входило как можно забавнее провести время в компании брюзжащего и всё критикующего старика, то к назначенной дате он вдруг непроизвольно сменил тактику и довёл их с Лань Чжанем обитель до идеальности, принятой за основу в Облачных Глубинах.
Порядок и аскетичное изящество вокруг воцарились такое, какого Нефрит не видел со дня заселения в усадьбу. Всюду благоухали белые цветы. Многочисленные полки с книгами так и притягивали подойти и ознакомиться с названиями на корешках. От лишней мебели и кое-каких вещей Вэй Ин временно избавился, зато место, где они с Лань Чжанем занимались совместным музицированием, медитациями и работали над сборниками заклинаний, которые намеревались передать последующим поколениям, оформил с таким вкусом и строгим комфортом, что позавидовал бы сам Советник Императора.
Наконец знаменательный день настал. Лань Цижэнь прибыл в сопровождении стайки молодых адептов, но лишь в качестве эскорта. Под крышу гостеприимного дома Ханьгуан-цзюня и Старейшины Илина пожаловал лишь сам наставник. Юноши отправились в близлежащий город, где их ожидали уютные номера в гостинице.
Приветствия по всем правилам и традиционный обмен любезностями затянулся на добрых полчаса, затем Ванцзи проводил дядю в зону, где под неусыпным присмотром Вэй Ина слуги уже накрыли стол, уставленный любимыми блюдами и напитками Лань Цижэня.
Мужчина держался по обыкновению претенциозно, чопорно и холодно, но, казалось, что-то переменилось, и Вэй Ин всё никак не мог уловить, что именно. Оглядывая обстановку, в которой тонко сочеталась роскошь и скромность, Лань Цижэнь не скрывал удовлетворения, но когда все трое расселись за столом, в воздухе повисло напряжение.
Лань Чжань, как обычно, говорил мало, и даже то, что слетало с его уст, было олицетворением лаконичности и сдержанности. Взгляд Лань Цижэня то и дело выжидающе касался Вэй Усяня, словно старейшина ждал, что тот сорвётся и сболтнёт что-то неподобающее, но тот поклялся себе не поддаваться соблазну и придерживался манер безупречно. Это был первый визит Цижэня в их новый дом, и, хотя Лань Чжань никогда бы не упомянул о том вслух, ему, как и любому, пусть и взрослому, ребёнку, было важно, чтобы человек, вырастивший его, давший воспитание и образование, испытывал не разочарование, а гордость.
Ели заклинатели, как принято в Ордене Гусу Лань, в полной тишине, если не считать звона дорогого фарфора и немногословных фраз Вэй Ина, направлявших работу слуг. Яства радовали взор, но в большинстве своём в полной мере отражали строгие нравы старейшины и демонстрировали внимание принимающей стороны к укладу жизни своего гостя.
Вэй Ин и сам не мог объяснить, почему вместо того чтобы, как прежде, сыграть на нервах Цижэня, решил в кои-то веки пойти наперекор своему озорному характеру и желанию показать учителю, что ему не пришлось меняться, чтобы заслужить любовь его племянника. Лань Чжань принимал его целиком и полностью — со всеми достоинствами и недостатками.
Когда все насытились и вышли на веранду, откуда открывался умопомрачительный вид на горный хребет, водопады и те самые прославленные горячие источники, которые, как поговаривали, волшебным образом излечивали от всех недугов и заставляли затягиваться даже застарелые тяжёлые раны, Лань Чжань мимоходом уточнил, желает ли дядя поселиться вместе с ними или же займёт дом неподалёку, где жил в свой недавний визит Лань Сичэнь.
Вэй Ин был убеждён, что старик и без того едва их терпит и предпочтёт уединение, но тот, к его изумлению, заявил, что будет благодарен, если ему найдут комнату в главном строении.
На этом моменте в душу Вэй Ина закралось недоброе чувство — неужто всё дело в том, что старейшина всерьёз занемог и собирался отойти в мир иной? Иначе чем объяснить, почему он вёл себя нетипично и вместо того, чтобы продолжать игнорировать их, как делал это почти целый год после их брачной церемонии, внезапно напросился в гости и не пытался задушить их нравоучениями, топать ногами и возмущаться по любому поводу?
Вэй Ин так разволновался, прикидывая, как подобное предположение, окажись оно верным, скажется на Лань Чжане, что вдруг ни с того ни сего пустился в бодрый монолог о пользе минеральной воды для выращивания особо едких сортов редьки.
Лань Цижэнь и Лань Чжань одновременно безмолвно повернули к нему головы: в глазах Ханьгуан-цзюня читался незаданный вопрос, тогда как в глазах старейшины, что странно, облегчение, словно несколько часов подряд он подозревал подмену зятя, а теперь наконец расслабился, узнав в говорившем с ним человеке в чёрном того самого Вэй Ина, что доводил его до белого каления в юности и до сердечных приступов не так давно.
Вечер, несмотря на нервный лепет Вэй Ина, не был испорчен — они ещё какое-то время любовались природой на закате, гуляли по цветущей роще, прилегающей к усадьбе и благоухающей будто небесные сады Небожителей, и осматривали горячие источники, приведшие Лань Цижэня в чистый восторг.
Впрочем, он стал не первым в нескончаемо длинном списке поклонников этого дивного места. Супругов часто навещали знакомые и друзья, главы заклинательских кланов с эскортом и простые люди. Водоёмы можно было смело считать чудом, ниспосланным Небесами людям, как напоминание о красоте, изобилии и гармонии этого мира. Вэй Ин и Лань Чжань обнаружили их во время одной Ночной Охоты, что закончилась любовными утехами в подвернувшихся им чарующих водах, а спустя некоторое время решили возвести рядом с ними собственную усадьбу.
Грядущим днём Лань Цижэнь, облачённый в полный комплект своих парадно-выходных одежд, сидел на краю источника, погрузив в воду лишь ноги по щиколотки, с видом человека, проводящего инспекцию на территории, которая подвергалась нашествию гулей.
Вэй Ин, за ночь успевший накрутить себя ещё сильнее в отношении предположений, что старый ворчун занемог и явился к ним из-за неспокойной совести, ходил за ним по пятам и, даже когда мужчина направился к водоёму, увязался за ним.
Уподобившись бывшему наставнику и зайдя в воду почти полностью одетым, Вэй Ин долго не мог занять удобную позу и предаться блаженному расслаблению. Сидя по горло в воде и раскинув руки, он томился беспокоящими его вопросами.
— В прошлый свой визит Цзэу-цзюнь сказал, что это место удивительно напоминает ему Облачные Глубины, — начал он, нарушая благословенную тишину, висевшую между ними плотной завесой, подобно лёгкой дымке пара, неизменно стелящегося над источниками. — А вы что думаете, наставник Лань?
Старейшина с опаской скосил на него острый взгляд и, поразмыслив пару мгновений, ответил утвердительно:
— Сходство и вправду есть. Туман, лес, горная прохлада и умиротворение…
— А ещё наши гости все как один говорят, — не унимался Вэй Ин, старательно вовлекая его в беседу, — вода здесь, помимо того, что обладает удивительными целительными свойствами, имеет ещё одну необъяснимую особенность.
— Какую же?
— Она способна вытягивать наружу всё тайное и тщательно скрываемое человеком.
Лань Цижэнь задумчиво фыркнул.
— Это хорошо, — к неожиданности Вэй Ина, заключил он одобрительно, — приятно знать, что вы с Ванцзи живёте в абсолютной честности.
— Неужто вы в этом сомневались, наставник? — рассмеялся Вэй Ин.
Он намекал вовсе не на это, хотя утверждение мужчины действительно пришлось к месту. Они с Лань Чжанем жили душа в душу и не хранили секретов, только источники тут были не при чём — их искренность и полная открытость друг с другом проистекала из огромной любви.
Лань Цижэнь оставил его вопрос без ответа, погрузившись в ещё более глубокое размышление над чем-то.
— А у вас, учитель Лань, нет ли чего-то такого, что сошло бы за сокрытое? — решив не ходить кругом да около, вновь привлёк его внимание Вэй Ин. — Хотя о чём это я! Наверняка такой праведный и высоконравственный человек, как вы, чист душой и не отягощён тайнами, как ребёнок.
Лань Цижэнь некоторое время молчал — видимо, анализировал услышанное, затем, хмурясь, сказал:
— Есть кое-что, что я никому не говорил, и это тяготит меня.
— Так-так, — Вэй Ин подался ближе, превратившись в слух. — Знаю, между нами с вами всякое случалось. Я не оправдал ваших надежд как ученик и как человек не снискал расположения, но никто не упрекнёт меня в разбалтывании чужих секретов. Уверяю вас, всё, что будет оглашено в источнике, то здесь и останется.
Старик снова фыркнул. Ему стало душновато, и он всё-таки соизволил сбросить часть своих многослойных одежд. Разнеженный, расслабленный и невыразимо довольный идеальной температурой воды, Лань Цижэнь отчасти утратил свой заносчивый и горделивый облик и словно по волшебству стал выглядеть на десяток-другой моложе.
— Это тянется с моей юности, — с горечью обронил он, явственно смущаясь своего признания и порицая самого себя. — Так, одна глупость… Но больно уж укоренившаяся.
Вэй Ин, ждавший откровений относительно причин его приезда, едва не охнул от разочарования, но следующие слова старейшины заставили его иначе взглянуть на ситуацию.
— От сверстников я неоднократно слышал об «Улыбке Императора» — вине, прославившем мой родной Гусу, — продолжал Лань Цижэнь, — но сам так ни разу и не вкусил его.
Смешавшись, он сразу же добавил:
— Сама мысль об этом постыдна и недостойна. Правила запрещают алкоголь, но любопытство, несмотря на почти полсотни лет, истекших с той поры, так и не угасло.
Вэй Ин пребывал в замешательстве лишь несколько мгновений, затем стрелой метнулся к стопке сменной одежды, ожидавшей на берегу, и вернулся не с пустыми руками.
— Правила предписывают определённое поведение в Облачных Глубинах, но мы далеко за их пределами, — напомнил он веско. — И так случилось, что у меня как раз припасены несколько кувшинчиков того самого, знаменитого вина, — провозгласил он, вытряхнув из мешочка-цянькунь целую связку пузатых светлых сосудов. — Никто не смеет усомниться в вашей добродетели, наставник, но жизнь слишком коротка и ценна, чтобы состоять из одних запретов и сожалений. Когда, если не сейчас, дать волю любопытству?
Старейшина, опешив, долго смотрел то на него, то на кувшины с вином. Казалось, столь дерзкое предложение и не от кого-то, а от бунтаря и пройдохи Вэй Усяня, которого Цижэнь, как все знали, на дух не переносил, вызовет исключительно негодование и ярость. Но то ли источники, в которых они отмокали, и впрямь обладали магическими силами, то ли мужчина и впрямь сильно переменился с их последней встречи. Вспышки возмущения так и не последовало, как и осуждения за смелое предложение, но ответить согласием он так и не осмелился.
В этот миг позади наметились шаги — мягкие, как поступь большой кошки, и почти беззвучные. Лань Чжань, вероятно, отчасти слышал их разговор, потому что, сбросив верхние одежды и войдя в нижних в воду, он подался к супругу. Тому не пришлось уговаривать его разделить с ним вино. Ханьгуан-цзюнь, нервы которого были натянуты, как тетива лука, от необходимости быть буфером между двумя полюсами своей Вселенной, сдался его молчаливому предложению с поразительной скоростью. А может, он просто хотел показать застывшему в нерешительности дяде, что в их доме за желание маленьких радостей не судят и ничего страшного не приключится, если время от времени давать себе немного свободы.
В прошлом Лань Цижэнь видел Лань Чжаня нетрезвым лишь раз — в момент наивысшего горя, когда тот вернулся с Луаньцзан, не найдя и частички души исчезнувшего с лица земли Старейшины Илина. Разбитый, безутешный, страдающий от потревоженных путешествием ран страшного наказания, с маленьким А-Юанем на руках, Лань Чжань был пьян и искал тавро.
Тот душераздирающий образ врезался в память мужчины, и сейчас, глядя на то, как племянник испил вина, глаза его наполнились невольным опасением, но ничего из той поры не повторилось. Лань Чжань не стал ни буйным, ни раздражительным, ни отчаянным. Он мягко прикрыл веки на секунду-другую, словно погрузился в транс, а когда очнулся, стал… заботливым. Сверхъестественно заботливым. Его внутренний устав, лишённый привычных ориентиров, сфокусировался на единственно важной цели — благополучии близких.
Он начал с Вэй Ина, поправляя его длинные мокрые волосы и требовательным голосом наставляя, чтобы тот «не разгуливал в мокрых одеждах в ночной прохладе», затем его взгляд упал на дядю. И тут случилось нечто, от чего у Вэй Ина остановилось дыхание.
Лань Чжань — величественный, одухотворённый, невозмутимый Лань Чжань, подплыл к своему наставнику, сидевшему неподвижно и прямо, как каменный истукан, и с предельной серьёзностью заявил:
— Дядя. Ваша спина неестественно напряжена. Это вредно для циркуляции ци и требует устранения.
И прежде чем Лань Цижэнь успел возразить, Лань Чжань оказался позади него, аккуратно опустил ладони на его плечи и начал массировать — плавно и умело, будто играл хорошо заученную мелодию на гуцине.
Вэй Ин вновь замер, ожидая взрыва — предчувствуя, что «ледник» придёт в движение, расколется и погребёт их всех под лавиной праведного гнева. Но взрыва опять не последовало. Лань Цижэнь остался недвижим, лишь широко раскрыл глаза. Потом, под влиянием неожиданно благотворно действующих рук племянника, чудодейственной воды и, возможно, накатившего шока от собственного порыва преступить некоторые свои догмы, его тело начало медленно расслабляться и уступать безмятежности.
Более того, старейшина не издал ни звука, когда Вэй Ин, подгадав удобный момент, наполнил чашу «Улыбкой Императора» и вложил в его руку.
— Что случится здесь — здесь и останется, — напомнил он, заглянув в обращённые к нему глаза.
Лань Цижэнь смотрел на него какое-то время, потом коротко вздохнул и пригубил вино. В следующий миг веки мужчины дрогнули, и он позволил голове чуть склониться вперёд, задремав — подобный эффект, как теперь уже знал Вэй Ин, был семейной чертой употребления алкоголя Ланями. Длился этот сон не больше минуты, но в нём казалось, таяли годы непримиримой вражды и недоверия между ним и Вэй Ином, потому что, когда старейшина снова открыл глаза, он улыбнулся ему.
Лань Чжань, закончив массаж, отплыл обратно к застывшему в благоговении перед происходящим супругу, оставив дядю наедине с новыми осознаниями и хрупким перемирием. Никто из них не делал попыток форсировать события. Остаток вечера тёк почти бессловесно, непринуждённо и мирно.
Вечером следующего дня, когда они сидели в беседке и пили чай, Лань Цижэнь, глядя куда-то в сторону гор, произнёс, не обращаясь ни к кому конкретно:
— Вода в ваших источниках… действительно обладает удивительными свойствами.
Лань Чжань с Вэй Ином лишь согласно кивнули на это.
***
Нагостившись от души и, благодаря живительным источникам, обретя форму молодого юноши, перед самым отъездом старейшина поблагодарил племянника за гостеприимство и вручил его спутнику жизни маленький подарочный свёрток. Внутри лежала пара изящных нефритовых заколок для волос, украшенных золотом и серебром — почти такого же обязательного атрибута членов клана Лань, как и знаменитая налобная лента. — Чтобы волосы не падали на лицо во время путешествий, — сухо пояснил Лань Цижэнь, глядя куда-то поверх головы оторопевшего от неожиданности Вэй Ина. — Недостаточная собранность вредит концентрации. Во время охоты на нечисть её лучше избегать. Это не выглядело как абсолютная семейная идиллия, и всё же со стороны сурового, категоричного старейшины являлось робким шагом в её сторону и вполне походило на признание того, что шумный, ветреный, непоседливый Вэй Усянь стал неотъемлемой, хоть и раздражающей, частью жизни его любимого племянника, с которой он наконец смирился. Вэй Ин был до глубины души поражён и тронут. В конце концов, по всей видимости, даже самые угрюмые ледяные утёсы иногда нуждались в тепле весеннего солнца. Он с глубочайшей признательностью принял заколки. Его улыбка в этот момент была лишена обычной иронии — в ней сквозила неподдельная радость. — Благодарю, наставник Лань, — сказал он с непривычной для него почтительностью и склонился в поклоне. — Буду хранить их и носить с достоинством. И когда Лань Цижэнь отбыл, у Вэй Ина не осталось сомнений, что мужчина явился не поправить здоровье — то был лишь предлог, на самом деле он искал примирения. Вероятно, его тяготила пропасть, что образовалась между ним и Ванцзи из-за неодобрения Вэй Усяня в качестве его супруга. Как вода точит камень, так и натянутость в общении с племянником гложила старика, толкая к пересмотру жизненных приоритетов. И наконец, общими усилиями все трое, похоже, оставили позади вечную мерзлоту своих отношений, дав шанс проклюнуться первому ростку сближения, который выступал фундаментом нового, невысказанного правила в их общей книге уставов — правила терпимости, правила взаимных уступок, правила крепнущего доверия, родившегося в тепле мистического источника и сдобренного вкусом пряного вина.
