17. Вино или чай? Выбор очевиден
29 июня 2026 г., 19:02
Если бы существовал учебник по искусству сдержанной ревности, его бы написал Лань Чжань. Его ревность не была бурной и шумной, как гроза в горах Цзянси. Она скорее походила на идеально завуалированное заклинание — совершенно невидимое, но полностью меняющее атмосферу вокруг. Она проявлялась в едва заметном подрагивании пальца на чашке с чаем, в намеренном напряжённом взгляде, устремлённом куда-то вдаль, когда кто-то чересчур увлечённо беседовал с Вэй Ином, и в том, как поза Ханьгуан-цзюня становилась на градус прямее и жёстче, словно он был готов в любой момент поставить себя между супругом и остальным миром, закрыв его ото всех.
Очередным катализатором такой ситуации стал молодой и наивный владелец чайной лавки в приграничном городке. Звали его Ли Цюань. Он был воплощением забавной, безобидной симпатичности, оживлённости и общительности. У паренька имелись милые ямочки на румяных щеках и длинные ресницы, которые порхали вверх-вниз, уподобляясь уровню его эмоциональности. Он обожал высокую поэзию и, что стало его роковой ошибкой, с первого взгляда проникся обаянием незаурядного, обворожительного, чарующего красотой и харизмой Старейшины Илина.
— О, досточтимый Вэй-сюн! — воскликнул он приветливо, едва заклинатели переступили порог его заведения. — Ханьгуан-цзюнь!
Парень низко поклонился.
— Вы давно не захаживали. Наверное, были очень заняты. Хвала богам, что не забываете своего скромного почитателя в моём лице! Проходите, добро пожаловать! Наше заведение всегда радо вам!
— Братец Ли, — усмехнулся Вэй Ин, принимая его ухаживания. — Твоя доброта — бальзам для моего сердца. Как поживаешь?
— Хорошо поживаю, — добродушно кружил вокруг него Ли Цюань. — Твой прошлый визит оставил неизгладимый след в моей скромной жизни.
— Неужто?
— Правда-правда! Твоя теория о применении энергии Инь в заваривании чая ушу просто перевернула моё мировоззрение! Позвольте предложить вам наш лучший сорт в обмен на одну лишь мудрую беседу с гениальнейшим из людей!
Юноша послал Вэй Ину обожающий взгляд и снова согнулся в поклоне.
— Одно то, что я имею честь говорить с тобой, можно счесть благословением Небожителей!
Вэй Ин, всегда падкий на искренний энтузиазм и хороший чай, тут же принял заинтересованный вид.
— Я польщён твоим мнением, братец Ли! — ответил он, одарив поклонника очаровательной улыбкой. — Но ты слишком близко к сердцу принимаешь мою персону. Ещё до того, как я оказался под крышей твоей чайной, я был наслышан, что твой чай способен воскрешать мёртвых. Так что ты тоже по-своему знаменитость.
— Ох, ну что ты, Вэй-сюн! — лицо Ли Цюаня вспыхнуло, руки затряслись, словно у девы-скромницы, которой вдруг сделал комплимент видный красавец.
Последнее было правдой. Внешность Вэй Ина мало кого оставляла равнодушным, будь то мужчина или женщина. За время в счастливом браке он расцвёл, как бутон редкой розы, что радует взор, а, раскрываясь, повергает в чистый восторг.
— Я со всеми своими умениями в подмётки не гожусь столь прославленному охотнику на нечисть, избавляющему народ от вредоносных созданий, — запинаясь, лепетал чайных дел мастер. — Не представляешь, как я горд принимать тебя у себя и наслаждаться нашими беседами.
Лань Чжань, возвышавшийся в двух шагах и наблюдавший за этим воодушевлённым обменом любезностями, не проронил ни слова. Он просто медленно опустил веки и, сжав челюсти, вздохнул — при этом температура в лавке будто упала на несколько градусов.
В эти мгновения Ханьгуан-цзюнь походил на очень красивую и очень холодную статую, высеченную не больше и не меньше как из белого льда, изображающую «благочестие и терпение». Вэй Ин то ли не замечал переполняющего его напряжения, то ли так привык к его проявлению в подобных обстоятельствах, что перестал придавать значение.
Весь вечер, что заклинатели провели в стенах гостеприимной чайной, фонтанирующий восхищением и преклонением Ли Цюань не отходил от столика, за которым расположился Старейшина Илина. Он потчевал заклинателей всевозможными закусками, цитировал трактаты, спорил о тонкостях ферментации сортов чая и смотрел на Вэй Ина с обожанием щенка, нашедшего самого вкусно пахнущего человека на свете.
Вэй Ин чувствовал, что Ли Цюань искренне поглощён им, и не скрывал, что польщён его расположением. Простая и честная радость паренька, готового носить его на руках, забавляла и тешила Вэй Ина, поэтому встречала естественный и соразмерный ответ. При этом он совершенно не обращал внимания на то, как выражение лица Лань Чжаня становилось всё резче и холоднее.
Когда затянувшееся чаепитие наконец подошло к финалу и Вэй Ин, тепло попрощавшись с хозяином чайной, выскользнул наружу, он, в отличие от Лань Чжаня, пребывал в прекрасном настроении. По наводке Ли Цюаня он намеревался отправиться в раскинувшиеся вблизи городка горы, где назойливый дух ветра беспокоил жителей крохотной деревеньки.
— Я превосходно провёл время, — делился Вэй Ин, бодро ступая по погружённой в сумерки улице. — Милейший парень этот Ли Цюань, правда? И чай у него действительно божественный! На обратном пути надо будет взять с собой пару коробок. Уверен, твой брат и дядя обрадуются такому гостинцу. Ли Цюань заверил меня, что подарит хоть целую бамбуковую корзину, но я предпочёл бы оплатить его труды по сбору и обработке чайного листа. К тому же он и так каждый раз отказывается брать плату за наши с тобой чаепития, так что приходится оставлять ему плату в качестве чаевых.
Лань Чжань ступал нога в ногу с ним и молчал, в чём на первый взгляд не было ничего удивительного — только на этот раз его молчание не являлось ни естественным, ни комфортным. Это была густая, плотная тишина, наполненная упрёком, протестом и невысказанными пунктами правил, обычно начинающихся со слов «не подобает…»
— Особо хорошо удаётся Ли Цюаню заварка чая «Колодец дракона». Ты слышал, он произрастает в деревне Лунцзин — недалеко от озера Сиху в Ханчжоу, в провинции Чжэцзян. Ли Цюань обмолвился, что этот чай признан при дворе. Император Цяньлун настолько впечатлён им, что объявил восемнадцать чайных кустов возле храма Хугун «императорскими». С тех пор их листья считаются исключительными, и никто, кроме императора, его семьи и приближённых, не смеет их использовать.
Лань Чжань вновь не удостоил его ответом — даже в форме привычного «Мгм».
— Как бы то ни было, я уверен, что чай, каким бы превосходным ни являлись породившие его растения, надо уметь заваривать, и Ли Цюань в этом первый мастер. У его чая столь нежный, неповторимый вкус, что позавидовал бы весь Императорский двор.
Вэй Ин блаженно прикрыл глаза и издал лёгкий стон.
— С ореховыми и цветочными нотками, тонкий и изысканный аромат. Наверняка ему пришлось не один год практиковаться и экспериментировать, чтобы выработать технологию. Это ведь по-своему магия. Секрет не только в отменном качестве листьев, но и в том, чтобы довести их свойства до совершенства. Впрочем, я очарован не только «Колодцем дракона». «Изумрудные спирали весны», а также «Ворсистые пики с Жёлтых гор» тоже мне очень по вкусу. Нужно и их прикупить, когда пустимся в обратный путь.
Он продолжал рассуждать ещё какое-то время, прежде чем насторожился. К тому моменту они уже достигли предгорья и остановились, чтобы разбить на ночь лагерь.
— Эй, Лань Чжань, с тобой всё в порядке? — забеспокоился Вэй Ин, когда Лань Чжань не стал утруждать себя сбором хвороста и традиционным разжиганием костра, а просто щёлкнул пальцами — и прямо посреди опушки вспыхнуло пламя едва ли не с него ростом.
— Мгм, — ответил он голосом, которым объявляют приговор.
Вэй Ин склонил голову набок и наконец пригляделся к супругу. В следующий миг его осенило: о, боги, он имеет дело с ревностью! Но вместо того чтобы огорчиться, пуститься в утешения или оправдания, он широко улыбнулся.
С самой первой встречи с Лань Чжанем в Вэй Ине поселилась странная блажь — ему нравилось щекотать нервы Нефрита, провоцировать его, дразнить, проще говоря, доводить до состояния, когда сквозь его стальную оболочку прорывались эмоции. После воссоединения в браке из-за этой тяги заднице Вэй Ина зачастую приходилось тяжко, и расплатой за жестокие игры с внутренними демонами Ханьгуан-цзюня становились дни, когда походка великого и ужасного Основателя Тёмного Пути становилась похожей на утиную.
И всё же он не мог отказать себе в удовольствии раз за разом срывать этот редчайший, самый драгоценный цветок в суровой тундре души Лань Чжаня. Сознавая, что ему вновь удалось неосознанно заставить мужа ревновать, сердце Вэй Ина заходилось от восторга. Эти мгновения он нежно лелеял и по мере сил раздувал, как пламя в костре.
— Представляешь, — невинно начал он, добавляя в блещущий голубыми искорками огонь нотку собственной магии цвета зари, — Ли Цюань был так любезен, что звал меня как-нибудь прогуляться по склонам, на которых его семья выращивает чай, дабы я мог воочию полюбоваться процессом сбора и обработки «Колодца дракона».
Скулы Лань Чжаня побелели. Он зло отшвырнул Бичэнь подальше в траву, словно опасался воспользоваться им, и начал с нетипичной для себя спешкой усаживаться в медитацию.
Вэй Ин не был склонен ему это позволить. Подавшись ближе, опустился рядом, принял слегка мечтательный вид и добавил:
— Помимо этого, братец Ли приглашал меня посетить его дом. Обмолвился, что у него имеется очень древний свиток с почти утраченными рецептами чая, который пили наши предки, и он мне его покажет. А ещё он интересуется тёмными искусствами — не в масштабах заклинательства, конечно. Просто хочет научиться некоторым приёмам самообороны на случай, если, не доведи небеса, придётся столкнуться с вредоносными сущностями. Я подумываю ответить согласием, ведь у меня неплохо выходит учить. Молодёжь твоего клана тому живое подтверждение. Как ты считаешь?
Лань Чжань, сидевший с идеально прямой спиной и глядевший в одну точку, взвинченно подорвался на ноги и, чеканя шаг, направился к ручью, что красивой серебряной лентой вился в траве неподалёку. Его светлые химерические глаза мерцали. Руки были плотно сжаты в кулаки.
Вэй Ин не мог поверить своей удаче и с трудом подавлял порывы во всё горло захохотать.
— Лань-эр, ты никак решил освежиться? Я думал, купание в гостинице как раз перед походом в чайную избавило нас от необходимости вновь окунаться перед сном, — прикинувшись дурачком, обронил он вслед супругу.
Достигнув воды, Лань Чжань присел на корточки, зачерпнул ладонями студёную воду и плеснул в лицо.
— Чувствую, замечательная нас ждёт Ночная Охота! Ли Цюань сказал, эти горы полны всякой живности — как обычной, так и сверхъестественной, — не замолкал Вэй Ин, дивясь выдержке, которую проявлял Лань Чжань, до сих пор не отреагировав на его провокации. — Как смотришь на то, чтобы выпить со мной за наилучший итог нашего похода?
Он извлёк из расшитого красным узором рукава сосуд вина и покрутил его в руках.
— Чай это, безусловно, великолепный напиток, но я в первую очередь, как ты знаешь, поклонник крепкого вина!
«Улыбка Императора» всегда была в его запасах наравне с зельями, ингредиентами для магических манипуляций и талисманами на все случаи жизни.
— Ханьгуан-цзюнь, ты весь вечер как на иголках, — обиженным тоном протянул Вэй Ин. — В чаепитии почти не принимал участия и к ужину едва притронулся.
Лань Чжань нахмурился и очередным движением щедро окатил кожу щёк водой из ручья, словно она могла погасить пылающий внутри пожар. Вэй Ин всё-таки не выдержал и рассмеялся — всё шло по плану. Он знал, что в таком состоянии Нефрит не сможет устоять — ему нужно было выпустить пар. Будучи трезвым, он не позволял себе лишнего и пытался подавить растущий накал чувств, взывая к воле и манерам. Алкоголь в таких ситуациях действовал как идеальный катализатор, снимая запреты и обнажая то, что кипело внутри.
Вэй Ин распустил волосы, ослабил пояс на ханьфу и откинулся на траву.
— Хватит гипнотизировать воду. Вернись к костру и выпей со мной: это скрасит твой вечер и поднимет настроение мне!
Пару мгновений казалось, Лань Чжань не отзовётся на призыв, но Вэй Ин слишком хорошо знал мужа: тому достаточно было лишь бросить взгляд на его призывную позу, и желание перебороло обиду.
Тяжёлым шагом он подошёл, протянул руку за сосудом и почти залпом осушил её, как если бы в нём было не вино, а противоядие от яда под названием «Ли Цюань». Эффект, как обычно, не заставил долго ждать. Словно подкошенный невидимым ударом, Лань Чжань сомкнул глаза и начал оседать. Подхваченный заботливыми руками Вэй Ина, он был мягко устроен на траве рядом с ним и поцелован в бледный лоб.
Лишь пару минут длилось забытьё сном, затем глаза Лань Чжаня вновь раскрылись, но их выражение полностью изменилось. Исчез гнев, осуждение и тоска. На их место пришла уверенность собственника, заявляющего право на своё.
— Узнаю это выражение… — дурачась, обронил Вэй Ин и придвинулся к нему вплотную, позволяя его рукам обвить свою талию. — Хочешь мне что-то сказать, муженёк?
Лань Чжань уставился на него строгим, не моргающим взглядом.
— Мой, — хрипло произнёс он, усиливая хватку на его теле.
— …Кто твой? — попытался пошутить Вэй Ин, соблазнительно выгибаясь в спине. — Не понимаю.
— Ты. Мой, — повторил Лань Чжань с простодушной и безоговорочной прямотой.
Он протянул руку и негрубо сжал волосы Вэй Ина в охапке, вынуждая запрокинуть голову.
— От кончиков волос до кончиков ногтей — мой.
А спустя ещё пару секунд он начал… перечислять с пьяной, методичной тщательностью, упоминая всё, что, по его мнению, доказывало его слова.
— Мой… потому что моё сердце зажглось, когда я тебя впервые увидел, и горит по сей день. Мой… потому что ты подарил мне кроликов, которых я потом растил. Мой… потому что ты дважды спас меня от смерти в Пещере Черепахи-Губительницы. Мой… потому что все мои мечты и песни — о тебе. Мой… потому что я заплачу любую цену за право стоять рядом с тобой. Мой… потому что ты причина, по которой я дышу… Мой… потому что в тебе вся моя страсть, счастье и радость жизни…
Озорная улыбка Вэй Ина увяла, а в глазах непроизвольно заблестели слёзы. Он быстрым движением накрыл рот Нефрита рукой и, проглотив комок в горле, накрыл его губы своими.
Он ожидал услышать список претензий, выговор и требование вести себя скромнее с посторонними, но на деле получил обескураживающе честный манифест их общей истории. Каждый озвученный пункт был кирпичиком в стене, которую Лань Чжань выстроил вокруг своей любви — любви, которую пронёс сквозь годы, напитал терпением, ожиданием, преданностью.
Вэй Ин, как никто другой, знал, чего Лань Чжаню стоило дождаться его — не отчаяться, не сломаться, не уйти вслед за ним. Каждая фраза била прямо в сердце, вынуждая его колотиться на пределе. Вся насмешливость и желание победокурить испарились, уступив место такой волне нежности, что у него перехватило дыхание.
Он взял лицо Лань Чжаня в ладони и прошептал:
— Всё верно, муж мой. Я — твой. Только твой. Всегда был и буду. Все эти «потому что»… они работают в обе стороны.
Лань Чжань, казалось, не слышал. Он упёрся лбом в плечо Вэй Ина, и его голос стал тише, почти усталым.
— Больно… когда кто-то смотрит на Вэй Ина, как Ли Цюань… Он хочет тебя себе…
Вэй Ин прикрыл глаза и улыбнулся.
— Как бы кто ни смотрел на меня, что бы ни говорил и ни сулил, я всегда буду выбирать тебя… Я всегда тебя выбирал.
***
На следующее утро Лань Чжань проснулся с первым проблеском зари на небосклоне и щебетом встречающих её птиц. Виски ломило лёгкой болью и смутным, но тревожным ощущением, что он что-то натворил. Покружив затуманенным взглядом, он обнаружил, что Вэй Ин, что являлось большой редкостью, встал раньше. Он устроился на бревне, оседлав его словно коня, и о чём-то сосредоточенно размышлял. Уловив движение Лань Чжаня, Вэй Ин сменил позу, хлопнул себя по бёдрам и улыбнулся ему с невыразимо мягким выражением лица. — Лань Чжань, — объявил он. — После Ночной Охоты в горах мы не вернёмся в город. К северу отсюда есть перевал — двинемся к нему, пересёчем и спустимся с другой стороны. Лань Чжань вздрогнул. В его глазах росло беспокойство, замешенное на стыде. — Что я сделал? — В смысле? — Почему ты изменил планы? Вэй Ин стал серьёзным и покачал головой. — Решил, хватит с тебя Ли Цюаня… Его чай без преувеличения выдающийся, но твои нервы мне дороже. — Нет необходимости. Я… — Выслушай, — торопливо перебил его Вэй Ин. — Я никогда не отвечу на чувства Ли Цюаня, так зачем давать ему повод для фантазий? И дело не только в нём. Мне не нужно ничьё внимание, кроме твоего. Не хочу, чтобы кто-то другой смотрел на меня так, как смотришь ты, — он робко улыбнулся. — У меня есть всё, о чём только можно мечтать, всё, чего желает моё сердце, что его питает и греет. И это ты, Лань Чжань. Никаких больше слов не было нужно. Вэй Ин понимал, что забавы забавами, но в действительности он никогда бы не рискнул расположением Лань Чжаня, которому стал мужем. Он протянул руку, и Нефрит, сделавшись крайне неловким, бережно заключил её в своих ладонях, а затем ласково поцеловал. Оба любили так сильно, что это пугало их самих. Некоторое время они молчали. Лань Чжань мысленно благодарил Небожителей за ненаглядного возлюбленного, прощавшего ему собственнический нрав, а Вэй Ин размышлял над тем, что иногда самая большая роскошь — это быть единственным, чьё существование заставляет самого невозмутимого человека в Поднебесной на мгновение почувствовать себя уязвимым. Он поклялся себе впредь не забывать о ней и защищать ранимую душу Лань Чжаня от всех потрясений.
