10. Лотосовый совет и платок для духа
31 октября 2025 г., 19:19
Если бы кому-то вздумалось составить карту счастливых моментов жизни Вэй Ина, на ней густо оказались бы помечены три пункта: места, где он дрался с чем-нибудь особенно уродливым и злокозненным; места, где он пил особенно хорошее вино; и места, где Лань Чжань делал что-то совершенно для себя несвойственное. Последние являлись самыми ценными, редкими, как слеза феникса, и столь же восхитительными.
Очередная такая точка должна была вот-вот появиться на озере Тысячи Лотосов, которое, вопреки названию, в последнее время больше напоминало озеро Тысячи Пожухлых Стеблей. Местный дух-хранитель озера, старый и весьма уважаемый Лотосовый Князь, впал в невиданную меланхолию. Цветы, ранее ублажавшие взор и дарившие окружающим восторг, не успев раскрыться, вяли. Изумрудные лепестки скукоживались и усыхали, а по ночам со стороны княжеской обители доносились столь горестные и безутешные вздохи, что у жителей соседствующей с ней деревни началась бессонница.
— Он безнадёжно влюблён, — объяснила женщина-старейшина. — В красавицу-русалку из граничащей с озером реки.
— Любовь — это прекрасно, — улыбнулся Вэй Ин, послав мимолётный, но полный обожания взгляд Ханьгуан-цзюню, чьи мочки вмиг окрасились в розовый.
— Только не в этом случае, — со вздохом возразила женщина. — Русалка оказалась девицей с непростым характером — даже шанса Князю дать не хочет.
— И отчего же? — озадачившись, полюбопытствовал Вэй Ин.
— Говорит, он зациклен на себе и своей корневой системе, а от таких женихов одни проблемы. И вот он день ото дня чахнет. А с ним — и всё озеро, и наша торговля лотосами, и наше благополучие. Как быть теперь — не знаем. Одна надежда — на вас, господа заклинатели.
Вэй Ин, слушая это, с трудом сохранял глубокомысленное и деловое выражение лица. Истории по типу этой казались ему крайне забавными, так как обычно они с Лань Чжанем получали задание кого-то усмирить, изловить или истребить. А тут, как ни крути, речь шла о любви, что в мире потусторонних созданий само по себе представлялось большой редкостью.
Лань Чжань — воплощение возвышенности и хладнокровия — стоял рядышком с ним, молчаливо сопереживая жителям и испытывая сочувствие духу, чьи нежные чувства постигло отвержение.
— Подытожим, — решительно произнёс Вэй Ин, когда остался один на один с мужем на берегу. — Наш Князь озёрных цветов — неудачливый романтик, нарвавшийся на отказ. И каким бы могуществом я не был наделён, мне не по силам изгнать из его сердца причиняющее боль томление или заставить привередливую русалку влюбиться. Скажи, Лань Чжань, имеются ли в твоём арсенале чары, способные помочь?
— Манипулировать чувствами в обход свободной воли существа, не представляющего опасности для окружающих, запрещено. Правило сто тридцать два на Стене Послушания.
— Так я и думал. В таком разе я вижу лишь один выход, — Вэй Ин упёр кулаки в бока и окинул озеро долгим взглядом. — Мы поднимем Князю настроение и попробовать свести с русалкой!
Лань Чжань опасливо посмотрел на супруга с предчувствием чего-то в духе Старейшины Илина. Опыт подсказывал, что «поднять настроение» по методу Вэй Ина могло включать в себя что угодно — от оккультного танца с веерами и лентами до попытки научить духа играть в кости.
— Как ты собираешься их сводить? — спросил Лань Чжань удручённо, уже ощущая подбирающуюся к нему умеренную головную боль.
— Закатим праздник! — воскликнул Вэй Ин. — Торжества всегда всех сближают!
Его глаза заискрились, как у ребёнка, которому предстоящее сулило много сладостей и подарков.
— Речь о водяной нежити, обитающей в забродившим тоской озере, — осторожно напомнил Лань Чжань.
— И что? — отмахнулся Вэй Ин, поглощённый идеей. — Я же не о банкете на тысячу персон толкую, а о небольшом, специальном представление — незатратном, но воодушевляющем. В таких вопросах важна атмосфера. Ты сыграешь для Князя на гуцине что-нибудь ненавязчивое, очаровательное и лиричное, а я… я сочиню и прочту оду в его честь!
Мысль о том, что Вэй Ин будет слагать и декламировать поэзию в присутствии чего-то чуть более разумного, чем куст, заставила Лань Чжаня побледнеть и ощутить сухость во рту. Он также вспомнил последний раз, когда супруг задался целью что-то сочинить — впечатления остались противоречивыми, особенно от рифмы: «ночной горшок», «на голову мешок» и «вульгарный сверчок».
— Вэй Ин, — начал Лань Чжань, — поэзия — плод вдохновения. Стихи хороши, когда пишутся сердцем в особые моменты жизни, а не наобум и вследствие стихийно возникшей необходимости.
Вэй Ин пропустил его слова мимо ушей — талант взывал к нему, требуя проявиться. Где-то глубоко в душе он видел себя в роли божественного свата, выводящего заблудших из тьмы печали, и ничто не могло этому помешать.
— Не беспокойся, Лань Чжань, я всё продумал, — излагал он. — Подогреть вдохновение и дать ему надлежащий выход мне поможет напиток — услада всех свободно творящих поэтов — благородное вино. К тебе это тоже относится. В работе дуэтом мы особенно хороши. Как считаешь?
С этими словами он достал из своего бесконечного запаса в рукаве пузатый белый кувшинчик с преданно любимой «Улыбкой Императора». Лань Чжань посмотрел на хорошо знакомую ёмкость так, будто в ней плескалась не отборная влага, а скорпионья отрава.
— Не думаю, что правильно призывать благословение муз алкоголем.
— Тут ты не прав, — салютовал ему кувшином Вэй Ин. — У нас на кону любовь, а в любви и на войне все средства хороши.
— Притянуто за уши.
— А кто говорил мне, что исполнит любое моё желание — стоит лишь заикнуться? — хитро прищурился Вэй Ин, не гнушаясь использовать уловки, чтобы добиться от мужа повиновения. — Неужто досточтимый Ханьгуан-цзюнь не хозяин своему слову и бросается обещаниями впустую?
Лань Чжань одарил его тяжёлым взглядом. Он давно изучил все методы уговоров своего избранника.
— Ты действительно этого хочешь?
— Конечно, хочу! Это же для благого дела! — с чувством доказывал Вэй Ин, прижимая руки к груди с видом святого, стремящегося избавить мир от всех напастей. — Для искусства! Для спасения доброго духа и зависящей от него деревеньки, жители которой выживают лишь благодаря дарам его озера! Отказываюсь верить, что ты бы предпочёл, чтобы Лотосовый Князь и дальше чах от хандры и тоски, а деревенские детишки голодали!
И снова, как это случалось не раз и не два, несгибаемая воля Лань Чжаня под натиском его возлюбленного дала трещину. У него не было ни единого шанса переспорить Вэй Ина, а потому, принимая поражение, он без лишних разговоров подхватил протянутую ему наполненную до краёв чашу с вином, смежил веки и опрокинул её содержимое в себя одним махом.
Эффект, как всегда, был скорым и предсказуемым. Стройный и элегантный Второй господин клана Лань задремал на месте на пару коротких мгновений. По пробуждении его уши окрасились в нежно-розовый цвет, взгляд стал невероятно сосредоточенным, движения обрели порывистость, хотя и не утратили присущей им эстетичности и грации.
Лань Чжань подался к водной глади, уставился на ближайший стебель, изогнувшийся под тяжестью поникшего бутона, словно видел в нём ответ на все загадки мироздания, и опечаленно изрёк:
— Он… недоволен.
— Кто? Князь? — уточнил Вэй Ин, с упоением наблюдая за неизменно веселящей его метаморфозой.
— Нет. Лотос, — пояснил Нефрит. — Ему одиноко. У него нет пары.
— Ах ты снова об этом… Припоминаю твой похожий настрой, когда ты поженил Бичэнь и Чэньцин, — с умилением вспомнил Вэй Ин.
Лань Чжань тем временем снял с себя белоснежный пояс, вышитый серебряным узором облаков, аккуратно завернул в него одинокий лотос и прижал к груди, умудрившись не повредить ни единого лепестка.
— Я о тебе позабочусь.
Вэй Ин, давясь смехом, едва мог стоять. Забота Лань Чжаня о побитом жизнью цветке выглядела из ряда вон мило! Но дальше — больше. Вместо того чтобы играть на гуцине, реализуя задумку Вэй Ина о празднике, опьяневший заклинатель устроился у самой воды и начал… вести беседу с Лотосовым Князем. Точнее, это был наставнический монолог, произносимый ровным, лекторским тоном, каким Лань Чжань обычно вёл занятия в Облачных Глубинах.
— …И поэтому, — внушал он невидимому собеседнику, — важно сохранять самообладание даже в ситуациях, когда это сложно. Чрезмерные эмоции вредят духовной энергии и понижают её качество. Правило сто тридцать два со Стены Послушания…
Вэй Ин не мог с собой справиться и калачом катался по траве.
— Ха-ха-ха! Ханьгуан-цзюнь, пощади! Ты разговариваешь с цветами!
Лотосовый Князь, должно быть, тоже был изрядно ошарашен подобной невидалью, потому что через несколько минут вода у берега забурлила, и на поверхности показалась огромная, похожая на старый корень лотоса голова с грустными и растерянными глазами. Дух смотрел на странного заклинателя в белом, читающего ему лекцию о необходимости сохранять моральную стойкость, и, казалось, его тоска отступала перед лицом этого наивного абсурда.
При виде показавшегося на поверхности воды хозяина озера Лань Чжань умолк. Он посмотрел на него, потом на Вэй Ина и снова на духа.
— Твои слёзы сделали пресную воду озера по-морскому солёной. Это не полезно для лотосов, поэтому они неизбежно вянут.
Дух, будто соглашаясь с ним, коротко булькнул.
— Если русалка отвергла тебя, прими это с достоинством благородного мужа, — продолжал Лань Чжань с пьяной настойчивостью. — Возможно, эта дева не та, кто предначертан тебе судьбой. Ты — озёрный Князь. Ты — проявление многоликой природы, совершенной в своей первозданной чистоте. Ты призван делать прекрасным это место и питать изобилие на прилегающих землях. Не теряй голову от горя — это лишь усугубит и продлит твои страдания. Доверься Вселенной и сохраняй позитивный настрой. Непременно найдётся та, что по достоинству оценит твой корень, и станет тебе верной спутницей по жизни.
Сказав это, он торжественно указал духу на свой пояс с завёрнутым в него цветком, который заметно оживился, напитавшись энергией, хранившейся в вещи заклинателя.
— Подари этот лотос подходящей избраннице — и ты непременно будешь вознаграждён.
Незатейливая напутственная речь, как ни странно, возымела мгновенное действие. Князь призадумался, медленно протянул прозрачную водяную руку к воспрявшему лотосу… и его грустные глаза смягчились — в них промелькнуло что-то светлое, созвучное затеплившейся надежде. Он пробормотал несколько фраз на языке озёр и ручьёв, низко поклонился Лань Чжаню и скрылся в озере.
На следующее утро Нефрит проснулся с лёгким недомоганием и весьма смутными воспоминаниями о наставнических лекциях для местной флоры. Вэй Ин, сидя у костра, сиял, как тысяча солнц.
— Ты не поверишь! — взбудораженно воскликнул он, едва Лань Чжань сфокусировал на нём взор. — Озеро расцвело! Как сумасшедшее! Великолепие такое, что хоть картины пиши! Русалка — та самая, что отвергала ухаживания Князя, оказывается, схоронилась в камышах и наблюдала за вашей с ним встречей! Ей стало любопытно, что это за чудной заклинатель поучает озёрного духа в вопросах любви и отношений. И что ты думаешь? Говорят, этой ночью у них состоялось первое свидание — и прошло оно на ура!
Лань Чжань протирал ноющие виски и молча слушал. Вскоре он с недоумением обнаружил, что полы его ханьфу разъехались в разные стороны, и, вспомнив, куда подевался пояс, с досадой покачал головой.
— Не беспокойся, твоё благочестие ни в коей мере не пострадает. В мешочке-цянькунь имеется запасной, — развеял его тревогу Вэй Ин. — Твой пояс стал счастливым символом воссоединения пары. Лотосовый Князь теперь носит его в качестве шейного платка — с большим почётом и важностью. И, надо отметить, смотрится в нём весьма недурно.
Не утерпев, он сорвался с места и нежно обнял Лань Чжаня, всё ещё выглядевшего немного потерянным.
— Твой совет Князю был абсолютно гениален и полностью изменил его отношение к ситуации, а вместе с этим — и его образ в глазах строптивой возлюбленной. «Найди ту, что по достоинству оценит твой корень». Может, и мне стоит к нему прислушаться?
Лань Чжань собственнически сгрёб его в объятия и вжал в своё тело. Неловкость уступила место бездонной нежности.
— Ты уже нашёл, — тихо слетело с его губ. — И он ценит тебя безгранично — любого и всегда. Включая те моменты, когда ты занимаешься стихоплётством с весьма сомнительными рифмами.
Длинные ресницы Вэй Ина запорхали крыльями чёрной бабочки. На приоткрывшихся губах затрепетала не насмешливая, а смущённая улыбка.
— Да, и я никогда не устану повторять, как сильно мне повезло.
— И всё же мне повезло больше, — ничуть не преувеличив, обронил Лань Чжань, увлекая его в поцелуи.
Нежась в надёжных объятиях мужа под ласковым утренним солнцем, отражавшимся в живописном озере, снова ставшем озером Тысячи Лотосов, Вэй Ин с умиротворением в сердце постигал, что некоторые зелья, даже самые действенные и мощные, не идут ни в какое сравнение с эликсиром простого человеческого счастья, которое им с Лань Чжанем повезло найти друг в друге.
