Хроники счастливых лет двух навечно связанных сердец

      В мире, где Вэй Ин был живым воплощением принципа «а почему бы и нет?», а Лань Чжань — воплощением принципа «потому что так написано в правилах», существовали проблемы, которые вынуждали обоих чувствовать себя абсолютно беспомощными. Одна из таких проблем имела шесть ног, панцирь и вызывающе щёлкала клешнями.       В деревне Цинбао царила паника. Не из-за демона, пожирающего души, как можно было подумать, и не из-за призрака, насылающего кошмары. Нет, нет и ещё раз нет! Беда мирных селян оказалась ракообразной. Под главным мостом Цинбао поселился гигантский речной рак — существо размером с годовалого телёнка, покрытое мшистым панцирем цвета гниющего болота и пахнущее примерно так же. Оно не убивало людей, не разоряло чужих хозяйств, не похищало детей или скот. Оно воровало… локвы!       Деревня Цинбао в округе славилась своими засахаренными локвами — нежными, прозрачными, тающими во рту. И это чудовище, этот ракообразный ценитель сладкого, каждый вечер совершавший набеги на погреба и кладовые местных жителей, безжалостно поглощал запасы изысканного лакомства. Крестьяне не сидели сложа руки, но попытки прогнать хулигана, объедающего их, заканчивались тем, что нахальный рак больно щипал смельчаков за пятки своими исполинскими клешнями, а потом бегом скрывался в мутной воде, чтобы спустя несколько часов вновь схлестнуться с ними в битве за умопомрачительные локвы.       — Этот рак не злой, никого не покалечил, не убил, — рыдал местный пекарь, человек с лицом, напоминавшим надувшееся на дрожжах тесто. — Но больно не поворотлив и неловок. Урон от него больше в разрушении имущества, чем в запасах. Он личность… с громоздской тушей и дурным вкусом. Ему нравятся локвы, а ведь он даже не различает их сорта. Пожирает и элитные, и самые дешёвые — лишь бы выдержанные в сахарной пудре. Это невиданное кощунство, как по мне. И поделать с ним ничего не выходит. Богами заклинаю, господа заклинатели, окажите милость, приструните безобразника!       Вэй Ин, слушая это, почёсывал нос и с трудом сохранял мрачную сосредоточенность — как полагается серьёзному специалисту по нежити и чудовищам всех мастей. Лань Чжань с непоколебимостью просветлённого мастера, глубоко познавшего все аспекты духовности и отрешения от мирского, возвышался рядом. Но на середине тирады пекаря его обычно равнодушное выражение лица начало преображаться, обнажив едва заметное, почти неуловимое недоумение. Разбираться с созданиями тьмы, природой заточенными на вредоносные деяния, и сражать хтонических монстров являлось их с Вэй Ином общей, как правило, весьма успешно реализуемой задачей, но иметь дело с гигантским раком-гурманом — как ему казалось, совершенно другая область деятельности.       — Суть трагедии предельно ясна, — тем не менее важно объявил Вэй Ин, когда они осмотрели место преступления — мост, усыпанный осколками глиняных горшков и липкими следами небрежного поедания сладкого.       Лань Чжань безмолвно ждал продолжения, и Вэй Ин, пнув ближайший сосуд, провозгласил:       — Чтобы отучить обжору пакостить, надлежит дать ему то, что он хочет, но с сюрпризом.       «Сюрпризы» вообще были очень в стиле Вэй Ина независимо от обстоятельств и уместности. И каждый раз Лань Чжаню приходилось с замиранием сердца выяснять, что подразумевал каждый конкретный. Он взглянул на супруга и с хорошо скрываемой паникой подчеркнул:       — Вэй Ин. По факту перед нами крупное, но вполне соответствующее допустимому перечню свойств животное. Мы не можем предложить ему отравленные локвы.       — Кто говорит о яде? — с весёлым возмущением воззрился на него Вэй Ин. — За кого ты меня принимаешь? Я большой любитель редкой фауны и горой стою за сохранение всех видов.       Его гипнотически-прекрасные глаза пылали хорошо знакомым Лань Чжаню огнём творческого безрассудства.       — Нет, мы не станем ни травить его, ни усыплять. Мы предложим раку ловушку вкуса! Создадим такие локвы, от которых он больше не захочет есть обычные и штурмовать подряд все кладовые! И в этом…       Он снова достал свой верный сосуд с «Улыбкой Императора».       — …Мне понадобится твоя помощь, точнее — твоё… особенное состояние.       Лань Чжань сдался почти мгновенно. Возможно, сама абсурдность ситуации требовала столь же нелепого решения. Он взял сосуд с вином, зажмурился и залпом выпил.       «Улыбка Императора» обожгла жаром глотку, запустив трансформацию, которая, как всегда, была скорой и основательной. Минута сонного забытья, пробуждение — и вот уже ледяная отстранённость Ханьгуан-цзюня уступает место сродни детской непосредственности и расслабленному оживлению.       На этот раз опьяневшим Лань Чжанем едва ли сразу овладела лёгкая озабоченность. Он всегда проявлял черты дотошного аккуратиста и небезосновательно считался не только в своём ордене, но и за его пределами заядлым перфекционистом. И ныне не перестал быть выраженным педантом-эстетом. Он уставился на корзинку с аккуратно сложенными золотистыми локвами, предоставленными заклинателям жителями Цинбао ради благополучного разрешения их забот, и торжественно произнёс:       — Неправильно.       Поочерёдно указывая пальцем на плоды, Лань Чжань пояснил:       — Их форма… неидеальна. Нарушена симметрия. Правило о гармонии…       Он замолчал, пытаясь вспомнить, как дословно звучит упомянутое правило, но не успел возвести его в цитату, как Вэй Ин, давясь смехом, перебил:       — Ханьгуан-цзюнь, мой милый Ханьгуан-цзюнь, ты не с того начал… Мы не на выставке.       Он был умилён тем, как возлюбленный с придирчивой поглощённостью выкладывает локвы из корзинки в ровный ряд на листья лотоса, придирчиво оценивая каждую.       — …И не участвуем в конкурсе на лучший сорт локв на сельской ярмарке. Мы готовим магическую приманку для рака.       — И она должна быть безупречна, — с пьяной упёртостью возразил Лань Чжань. — Иначе он не клюнет.       С этими словами заклинатель достал белоснежный платок с облачной вышивкой и начал полировать каждую локву, словно то были драгоценные камни.       Но настоящий шедевр заклинательской импровизации родился, когда Вэй Ин решил, что обычных локв для его задумки недостаточно. Он предложил добавить в сироп для пропитки фруктов немного возбуждающей духовной энергии — безвредной, но создающей ощущение лёгкой эйфории.       Лань Чжань, услышав это, пришёл в неистовство — не гневное, творческое.       — Нет! — заявил он, вставая и чуть пошатываясь. — Это… слишком вульгарно. Нужна утончённость. Нужно… вдохнуть в них аромат лунного сияния.       Вэй Ин, понимая, что спорить бесполезно, решительно позволил ему реализовать задуманное.       — Займись.       Лань Чжань потянулся к гуциню и не только начал наигрывать, но и напевать. Красивый, бархатный тембр его голоса вплетался в благозвучный и волнующий поток мелодии, который наполнил воздух, и Вэй Ин готов был поклясться, что локвы на мгновение замерцали изнутри мягким серебристыми переливами.       — Вот, — с удовлетворением высказался Лань Чжань, закончив «акт сверхъестественной обработки». — Теперь приманка подходящего свойства.       Блюдо с преобразившимися, идеально симметричными, отполированными до блеска и наполненными «ароматом лунного света» локвами оставили под мостом. Рак явился ночью. Он был огромен и на первый взгляд чрезвычайно неуклюж. От него густо тянуло тиной и терпким багульником. На его мокрый панцирь тут и там налипли веточки шикши и опавшей хвои сосны.       Едва показавшись, неповоротливый гость уловил тонкий аромат фруктов, дожидающихся на берегу. Его стебельчатой формы фасеточные глаза тотчас вылезли из орбит. Он удивлённо подполз к блюду, осторожно пощёлкал клешнями… не удержался и съел одну локву.       Как следовало ожидать, подношение не оставило его равнодушным. Рак задрожал, судорожно засучил ногами — казалось, будь у него не клешни, а руки, он бы захлопал в ладоши. Потом издал протяжный, похожий на скрип несмазанной телеги, звук — звук абсолютного гастрономического блаженства.       Рак съел второй плод, затем третий, четвёртый. Блюдо, приготовленное заклинателями, очень скоро опустело. Рак выглядел разморенным и слегка осоловевшим. Он не возвратился в воду, а устроился прямо на отмели под мостом, сложив свои клешни словно сытый кот лапы, и заснул с выражением глубочайшего удовлетворения на своём ракообразном лице.       На следующее утро вся деревня с изумлением разглядывала блаженно почивавшее «чудище», которое при свете дня не внушало никому ни страха, ни отвращения.       Лань Чжань с недомоганием от похмелья и лёгким недоумением взирал на эту сцену, ничего не помня.       — Ханьгуан-цзюнь, ты совершенно невероятен! — фонтанируя энергией, распинался Вэй Ин. — Твоя идея была просто великолепной! Намного лучше моей! Ты создал не приманку, отвращающую от локв, а плоды, от которых рак впал в экзальтацию, а после провалился в сон, словно умиротворенный младенец!       Видя, что Лань Чжань не улавливает сути, он растолковал:       — Ты придумал подвергнуть локвы преобразованию — повысил их вибрацию при помощи музыки и напитал лунным светом! От такого лакомства в восторг пришли бы даже Небожители!       — Как это поможет деревне избавиться от налетчика? — уточнил Лань Чжань, приводя себя в благопристойный вид.       — Дело в том, что благодаря тебе избавляться от него вовсе не нужно, — улыбался Вэй Ин. — Ты помог селянам взглянуть на проблему иначе.       Поняв, что громадина по сути безобидна и просто является жертвой своей безмерной страсти к поглощению локв, жители Цинбао призадумались. Они своими глазами увидели, что рак-переросток готов довольствоваться тем, что ему будут оставлять на блюде, как самый настоящий сторожевой пёс, и прониклись к нему странной симпатией.       Решение относительно его судьбы пришло само собой. Крестьяне возвели ему на отмели небольшую хижину из камыша и договорились раз в неделю по очереди наполнять его тарелку «особыми» локвами — не такими идеальными, конечно, как создал при помощи своей магии прославленный Ханьгуан-цзюнь, но отборных, спелых и сочных, чтобы он не буйствовал, не вторгался в их кладовые и в целом вёл себя прилично.       Рак, которого прозвали «Почтенный Гурман», стал местной достопримечательностью. Он мирно обитал под мостом, отпугивал зловещим видом мелкую нечисть, хищников и настоящих воров, а за эту службу регулярно получал увесистую порцию сладкого блаженства, после чего сразу отправлялся на боковую.       Спустя некоторое время после того приключения, сидя у разведённого в живописном месте костра, Вэй Ин, ластясь, притулился к Лань Чжаню и устроил голову у него на плече.       — Наши с тобой задания последнее время — почти сплошные кулинарные курьёзы, — предался воспоминаниям он. — Взять хотя бы ту деревеньку — Цинбао.       — Мгм, — согласился Нефрит, укутывая его своим плащом, чтобы уберечь от свежего вечернего ветерка.       — Кто бы мог подумать, что мы будем разбираться с инцидентом, в центре которого не порождения тьмы, а здоровенный речной рак — любитель сладенького. Ей-богу, это была самая странная наша победа, впрочем, мы даже не сражались. Мы… перекормили животное, и оно задремало. И знаешь что?       — Что?       — Это прекрасно, когда не нужно никого испепелять. Своими лунными локвами ты продемонстрировал мне без преувеличения самый гуманный метод устранения проблем, который я когда-либо видел.       Лань Чжань, всё ещё чувствуя лёгкое смущение вследствие той истории, покрепче прижал Вэй Ина к груди, а тот, слушая его сильное, верное сердце, смотрел на пляску огня и думал о том, что даже самые абсурдные и запутанные ситуации, как этот рак и локвы, в конце концов находят своё решение. Главное — иметь под рукой того, кто сможет наполнить их «лунным сиянием», пусть даже и с помощью сосуда «Улыбки Императора» и пьяного напева.